Глава 69: Тень недоверия

На десятый день после битвы тишина в больнице окончательно сменилась гулом тревоги. Даже сквозь двойные стеклопакеты до палат долетали крики людей, собравшихся у ворот больничного комплекса. Признание Даби и новости о массовых разрушениях превратили вчерашних кумиров в мишени.

Ханаэ сидела в коридоре, глядя в экран телефона. Лента новостей была забита кадрами горящих городов и заголовками о «лжи семьи Тодороки».

— Это невыносимо, — раздался рядом тихий голос.

Шото стоял у стены, прислонившись к ней затылком. Он выглядел так, будто постарел на десять лет. Его левая сторона была закрыта бинтами, но самый глубокий след остался в глазах.

— Шото... — Ханаэ поднялась. — Как Старатель?

— Физически он идет на поправку. Но он молчит. Он просто смотрит в стену уже второй день, — Шото отвел взгляд. — Люди требуют, чтобы он ушел в отставку. Мама приехала к нему сегодня... Я не знаю, как нам через это пройти.

Ханаэ хотела что-то сказать, но из палаты 402 раздался грохот и чей-то вскрик.

Они вбежали внутрь одновременно. Картина была классической для 1-А: палата Бакуго была забита ребятами. Каминари и Минета пытались затащить в комнату огромную корзину с фруктами, которую они явно пронесли мимо охраны контрабандой, а Киришима стоял в центре, размахивая руками.

— Бакуго! Мы думали, ты уже в коме от скуки! — орал Денки, едва не опрокидывая штатив с капельницей.

— ПШЛИ ВОН! — взревел Кацуки, сидя на кровати с перекошенным лицом. — КТО ВАС ВООБЩЕ СЮДА ПУСТИЛ? ИДИОТЫ!

Он выглядел разъяренным, но Ханаэ заметила, как дрогнули уголки его губ. Для него этот шум был единственным напоминанием о том, что они всё еще живы, что они всё еще «класс», а не просто выжившие в катастрофе.

— Мы принесли тебе конспекты! — влезла Мина, пытаясь всунуть ему в руки стопку бумаг.

— КАКИЕ КОНСПЕКТЫ, ГОРНОЛОБАЯ? ШКОЛА ЗАКРЫТА НА КАРАНТИН! — Бакуго схватил яблоко из корзины и запустил им в Каминари, но из-за раны в боку промахнулся и болезненно поморщился.

Класс на мгновение замер. Улыбки стали чуть менее натянутыми. Видеть Кацуки, который снова орет — это было лучшим лекарством от депрессии.

Когда суматоха улеглась и медсестры в третий раз пригрозили вызвать полицию, ребята начали расходиться. Киришима задержался у двери, обменявшись с Ханаэ понимающим взглядом.

— Мы стараемся держать хвост пистолетом, — шепнул Эйджиро. — Но на улицах творится ад. Ханаэ, будь осторожна, когда выходишь. Учеников Юэй теперь узнают в лицо.

Когда в палате снова остались только Ханаэ, Шото и Бакуго, атмосфера резко изменилась. Кацуки откинулся на подушки, тяжело дыша. Весь его запал исчез, оставив лишь усталость.

— Они притворяются, — бросил он, глядя в потолок.

— О чем ты? — спросил Шото.

— Ваши друзья. Они строят из себя оптимистов, но у них руки трясутся, когда они думают о том, что будет дальше. Мир ненавидит нас, Половинчатый. Твой братец поджег фитиль, который сжигает всё общество.

Шото промолчал, лишь сильнее сжал кулаки.

— Пусть ненавидят, — вдруг сказала Ханаэ. Она подошла к окну и задернула плотные шторы, отсекая вспышки камер папарацци с улицы. — Нам не нужно их одобрение, чтобы выполнять свою работу. Мы герои не потому, что нам хлопают.

Бакуго хмыкнул, прикрывая глаза. — Сорняк заговорил как философ. Тошно смотреть.

Но Ханаэ видела, что его рука, лежащая поверх одеяла, больше не дрожала.

Позже той же ночью, когда Шото ушел к отцу, а Бакуго погрузился в тяжелый, прерывистый сон, Ханаэ сидела в кресле в углу палаты. Она не могла заставить себя уйти в свою палату. Ей казалось, что если она закроет глаза, мир за окном окончательно рухнет в бездну.

Дверь тихо скрипнула. Ханаэ вздрогнула, инстинктивно сжав кулаки, в которых на мгновение вспыхнула слабая малиновая искра.

На пороге стоял Всемогущий. Без своей героической формы, в мешковатом костюме, он казался призраком былого величия. Тошинори Яги медленно подошел к кровати Бакуго, не замечая Ханаэ, пока та не поднялась с кресла.

— Сакураги-сан, — прошептал он, вздрогнув. — Вы всё еще здесь? Вам нужно отдыхать, ваше тело тоже пострадало.

— Я не могу спать, Тошинори-сан, — Ханаэ подошла ближе, глядя на осунувшееся лицо бывшего Символа Мира. Она помедлила, а затем, понизив голос до минимума, спросила то, что жгло её изнутри: — Как Изуку? Я имею в виду... его состояние связано с этой силой?

Всемогущий замер. Его взгляд стал острым и печальным одновременно.

— Вы... — он запнулся.

— Я знаю, — Ханаэ твердо встретила его взгляд. — Я слышала ваш разговор с ним после совместной тренировки классов А и Б. Про «Один за всех», про прошлых владельцев... и про то, что Шигараки охотится именно за ним.

Тошинори тяжело опустился на свободный стул, закрыв лицо ладонью. Скрывать правду перед человеком, который видел ад на передовой и защищал Бакуго ценой своего здоровья, было уже бессмысленно.

— Его тело восстанавливается, — глухо ответил Яги. — Но битва происходила не только снаружи. Внутри него идет борьба, которую мы не можем увидеть. Эта сила... она пробуждается слишком быстро, Ханаэ-сан. Шигараки коснулся его связи с прошлыми владельцами.

Ханаэ посмотрела на спящего Кацуки, а затем снова на Всемогущего. — Кацуки тоже знает, — утвердительно сказала она. — Он защищал его там не просто как друга. Он понимал, что если Изуку падет, мир погаснет навсегда. Скажите... если Изуку очнется, он всё еще будет тем мальчиком, которого мы знаем? Или эта сила окончательно заберет его?

Всемогущий поднял голову, и в его глазах блеснули слезы. — Я молюсь, чтобы он остался собой. Но мир требует от него стать кем-то большим. Кем-то, кем даже я не смог стать.

Он поднялся и положил руку на плечо Ханаэ. — Не говорите остальным. Пока не время. Но Бакуго-кун... он единственный, кто понимает ношу Мидории так же хорошо, как я. Берегите их обоих. Тьма, которая наступает, попытается разделить их в первую очередь.

Ханаэ проводила его взглядом, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Она вспомнила слова Даби о лжи и истине. Мир героев рушился из-за тайн прошлого, а сейчас в соседней палате лежала тайна, которая могла либо спасти будущее, либо сжечь его дотла.