Глава 68: Шаги по лезвию

Прошла неделя. Больница превратилась в осажденную крепость. Снаружи — толпы разгневанных людей и репортеров, требующих ответов от героев. Внутри — тишина, нарушаемая только скрипом медицинских тележек и мерным пиканьем мониторов.

Ханаэ уже сняли основные бинты. Её ладони были покрыты молодой, розовой кожей, которая болезненно реагировала на любые прикосновения. Причуда возвращалась медленно: вместо привычного малинового жара внутри пока едва теплилась слабая искра, похожая на уголек в глубоком пепле. Но даже эта искра сейчас была нужна ей, чтобы просто стоять на ногах.

Она снова пришла в палату 402. Кацуки выглядел лучше — к нему вернулся естественный цвет лица, но взгляд стал еще мрачнее и острее. Он сидел на краю кровати, вцепившись пальцами в простыни.

— Вставай, — бросил он, как только она вошла.

— Что? Кацуки, врачи сказали, тебе нельзя нагружать легкие еще несколько дней... — начала Ханаэ, но замолкла под его тяжелым, не терпящим возражений взглядом.

— Мне плевать, что они там наплели. Помоги мне дойти до Деку. Сейчас.

Это было чистым безумием. Кацуки едва мог сидеть, не испытывая боли в пробитых легких и животе, но его упрямство было сильнее медицины. Ханаэ знала: если она не поможет, он попытается доползти сам и просто рухнет где-нибудь в коридоре, разорвав швы.

Она набросила на его плечи больничную куртку, скрывая катетеры. Кацуки оперся на её плечо. Ханаэ почувствовала, какой он тяжелый — не из-за физического веса, а из-за того, как сильно он на нее давил, стараясь не закричать от резкой боли при каждом движении.

— Ты слишком медленно идешь, Сорняк, — прохрипел он, хотя его лоб мгновенно покрылся испариной.

— Заткнись и переставляй ноги, — парировала она, крепче перехватывая его за талию.

Они медленно двигались по пустому ночному коридору, замирая при каждом звуке шагов медперсонала. Ханаэ использовала свою едва восстановившуюся причуду, чтобы слегка нагреть свои ладони — это действовало как слабая обезболивающая грелка для мышц Бакуго, на которые сейчас легла колоссальная нагрузка.

Палата Изуку Мидории находилась в конце блока. За стеклом двери виднелась фигура Всемогущего — он сидел на стуле, сгорбившись, выглядя еще более хрупким и исхудавшим, чем обычно. Изуку лежал неподвижно. Он всё еще находился в глубокой коме после битвы с Шигараки.

Кацуки замер у двери. Его дыхание стало свистящим и неровным. Ханаэ чувствовала, как дрожит его рука на её плече.

— Он всё еще не проснулся, — тихо сказала Ханаэ, глядя на обилие аппаратуры вокруг Мидории. — Врачи говорят, что физически он восстанавливается, но... сознание словно где-то далеко.

Бакуго смотрел на Деку сквозь стекло. В этом взгляде была странная смесь вины, ярости и чего-то еще, что он никогда не произносил вслух. Это был взгляд человека, который впервые осознал, что его соперник — не просто цель для соревнований, а кто-то, чья жизнь висит на волоске по его вине.

— Этот идиот... — голос Кацуки сорвался на грани шепота. — Вечно лезет на рожон. А теперь просто дрыхнет, пока город за окном разваливается на части.

— Он вернется, Кацуки. Ты же знаешь его лучше всех.

— Пускай только попробует не вернуться, — отрезал Бакуго. — Я еще не всё ему сказал.

В этот момент Всемогущий за дверью поднял голову. Он увидел их — двоих израненных учеников, поддерживающих друг друга в темном коридоре. Бывший Символ Мира не стал их прогонять. Он лишь печально и понимающе кивнул. Он видел в них то же, что и во всех героях нового поколения — изломанные судьбы, которые пытаются устоять на руинах.

Путь обратно в 402-ю занял в два раза больше времени. Когда они наконец добрались до его кровати, Кацуки почти упал на матрас. Его лицо было мертвенно-белым, а губы плотно сжаты.

Ханаэ осторожно поправила одеяло и проверила повязки — к счастью, крови не было.

— Мы теперь совсем одни, да? — спросила она, глядя в окно на огни города, который больше не доверял тем, кто его защищает.

— Не мели чушь, — Бакуго закрыл глаза, пытаясь унять пульсирующую боль. — Пока мы дышим, мы не одни.

Он на мгновение перехватил её руку своей — горячей, даже несмотря на потерю крови. Его пальцы на секунду сжали её забинтованную ладонь.

— Завтра придешь и расскажешь, что там говорят в новостях, — пробормотал он, засыпая от полного изнеможения. — И не смей реветь.

Ханаэ стояла в темноте, слушая его тяжелое, но стабильное дыхание. Она знала, что за пределами этих стен мир рушится. Но здесь, в тишине палаты, она впервые за долгое время почувствовала, что они справятся.

— Я приду, Кацуки. Обязательно.