Глава 14 Деточка

Белочка сидела у Октавиана на кухне и курила одну сигарету за другой. Вроде днём в кабачке она сказала, что давно бросила. Но сейчас дымила так, будто никогда и не бросала.Каждый раз, когда снаружи скрипели тормоза или лаяла собака, она замолкала на полуслове и бросалась к окну. Потом возвращалась.Я сидел напротив. Октавиан стоял у плиты, скрестив руки на груди. Молчал.— Пять лет назад я переехала в Киев, — сказала Белла. — По совету одной подруги. Занялась обналичкой.Я кивнул. Схему обналички я знал.— У меня были хорошие деньги, — сказала она и быстро поправилась. — То есть мне казалось, что хорошие. По сравнению с Кишинёвом.В девяностых наличный доллар стоил дороже безналичного. Фирмы, у которых на счетах висел крупный безнал, искали тех, кто его обналичит. Платили процент. От десяти до двадцати. Белочка открывала фирму-однодневку на подставное лицо, на счёт принимала чужой безнал, а потом по фиктивным договорам снимала наличные и возвращала клиенту ,оставив себе свой процент.— Главное было — вовремя закрыть фирму, — сказала она. — Пока не накроет налоговая. Иначе всё пропадёт.— Сколько пропало? — спросил я.— Двести.— Тысяч?— Долларов.Я немного обалдел. В те времена это была космическая сумма.— Чьи деньги? — спросил я.— Нескольких фирм. Из Киева. Серьёзных людей. Тесно связанных с бандитами.То есть можно сказать именно бандиты.Она затушила сигарету и сразу зажгла новую. Руки у неё дрожали.— Я не понимаю, как это произошло, — продолжила она. — То ли я просто затянула с открытием новой фирмы. А может, меня кто-то банально сдал. Да сейчас это уже и не важно.— А деньги? Налоговая забрала? — Всё.Она посмотрела на меня. И в глазах её опять вспыхнул животный ужас.— Ко мне домой пришли в тот же день, — сказала она. — Забрали всё, что было. На следующий день пришли снова. Забрали даже то, чего не было.Она горько усмехнулась.— Третьего дня я ждать не стала. Старшего отправила к свекрови в Петропавловск. А сама — сюда.— Сколько ты в Кишинёве?— Шесть месяцев. Думала, не найдут, — она опять зарыдала.— Нашли, — констатировал я.— Нашли.Я смотрел на неё и думал о том, что во всей этой истории что-то не сходится. Например — почему она ехала именно в Кишинёв, где её все знают, а не в какой-нибудь Минск, Ригу или тот же Петропавловск. Да и знакомые в Киеве знали, что она из Кишинёва. Например — почему она не искала того, кто, возможно, её сдал. Или хотя бы не пробовала договориться с налоговой. Ведь украинская налоговая не сильно отличалась от молдавской.Но Беллочка продолжала рыдать, и в глазах у неё был неподдельный ужас. Да и я сам только что видел киевлян своими глазами.И я подумал — ладно. Со временем разберёмся.— У Октавиана поживёшь, — сказал я. — Пока не решим, что делать.Я посмотрел на Октавиана.Он молча кивнул. Он вообще за весь вечер не сказал ни слова.Белочка посмотрела на меня и сказала:— Спасибо.Без интонации. Просто слово.Я уехал от Октавиана уже под утро.И сразу как будто кто-то выписал мне путёвку на Остров Невезения.Буквально тем же утром у меня ограбили кассу. К тому времени у меня было уже семь касс — и последнюю я открыл рядом с «Опелем» в цветочном магазине «Стекляшка». Реальных стен в этом магазине не было, и поэтому я от большого ума решил по ночам хранить деньги этой кассы в «Опеле».Каждое утро кассирша с охранником шли с деньгами в «Стекляшку», а каждый вечер возвращались с деньгами в «Опель». Именно в то утро их и обчистили.Безобидный прохожий вдруг выхватил из кармана пистолет и оглушил рукояткой охранника, в то время как его подельник вырвал сумку с деньгами у обезумевшей от страха кассирши.На моё счастье, много денег в сумке не было, ибо касса в «Стекляшке» изначально была очень слабенькой, и я уже подумывал, как бы её закрыть. Кроме того, очевидно, подсознательно понимая опасность таких переносов, я вообще не давал в ту кассу много денег.И всё же это был удар. Тем более болезненный, что произошедшее было прямым следствием моих решений.По натуре я самоед, и в любой ситуации прежде всего ищу долю своей вины. Ну а здесь для моего самоедства было непаханое поле.Пока я неделю самозабвенно грыз себя за собственную тупость, на Острове Невезения заработал второй аттракцион.На этот раз ограбили уже «Опель».Месяцем раньше хозяин магазина решил сэкономить и сменил государственную вооружённую охрану на частную охранную фирму «Юстар». Государственные охранники тогда сильно обиделись. Настолько сильно, что однажды ночью принесли свою обиду обратно.Позже выяснилось, что в ту ночь они вообще сбежали с какого-то другого объекта вместе с оружием.Забраться в магазин «Опель» не составило для них труда. Они знали в нём каждый вход, закуток и тёмный угол. Когда-то сами охраняли этот магазин.Поэтому действовали быстро и уверенно.Ночью они проникли внутрь, сразу нейтрализовали охранников «Юстара» и добрались до кассы.«Юстаровцам» досталось серьёзно. Одному проломили череп. Моего ночного кассира тоже избили.Телефонный звонок поднял меня среди ночи.Пока я ехал к магазину, лихорадочно пытался вспомнить — сколько денег было в кассе? О том, что кассир жив, я уже знал — он сам мне и позвонил.Магазин представлял собой жалкое зрелище: разбитые двери, кровь, перепуганные люди. И пустая касса.На этот раз забрали действительно много. Так много, что я немного расстроился.В отличие от «Стекляшки» — произошедшее не было моей виной. Я, конечно, пытался упрекнуть себя за то, что не проверял охранников, но реально от меня ничего не зависело. Решения принимал только хозяин «Опеля».А аттракционы на Острове Невезения открывались раз в неделю с завидной регулярностью. Ровно через неделю — день в день — мошенники развели мою кассиршу. И опять в «Опеле». Очевидно, эта касса была на острове столицей.К кассирше с разных сторон подошли два клиента, и пока один менял какие-то 5 марок, второй засветил маленькую коробочку с радиодеталями. Первый клиент изобразил восторг от вида коробочки и начал торговаться с первым, демонстрируя непреклонное желание купить детали.— Откуда? — спросил первый.— С завода. Списанные.— Сколько за штуку?— Двадцать.— Долларов?— Долларов.Первый внимательно осмотрел детали, покачал головой и сказал:— За 15 беру всё.— Договорились.Вот только денег с собой у него не было, и он просил второго подождать у кассы. Второй, подождав 5 минут, заявил, что он опаздывает на автобус, и предложил кассирше самой продать второму эти детали, когда он опять придёт. Нужно было только предварительно купить эти детали у самого владельца с сильной скидкой.— Представь себе, сколько ты на этом заработаешь, — с интонацией Эдемского Змея-искусителя сказал владелец деталей.И кассирша представила. И отдала владельцу деталей 1200 долларов. 1200 моих, сука, долларов. Естественно, получив деньги, мошенники исчезли, как вода в пустыне.Когда кассирша позвонила мне на Гоголя, её крик из трубки слышало, наверное, всё кафе. После проверки оказалось, что на самом деле эти радиодетали стоили по пять копеек ведро.После этого удара я уже загрустил. Ибо просто не понимал, что происходит.Я весь напрягся в ожидании очередного сюрприза, даже не представляя, откуда его ждать.Вместе с тем я совсем потерял аппетит и засыпал только под утро на час-два. Похудел килограмм на 5. Но даже не обращал на это внимания.После истории с радиодеталями я решил хотя бы немного поправить положение старым проверенным способом.Периодически я летал в Израиль и, чтобы отбить дорогу, возил с собой по нескольку блоков сигарет. В Израиле сигареты стоили раза в 4 дороже, чем в Кишинёве. На этот раз я решил пойти ва-банк и загрузил в чемодан целую коробку Marlboro — 50 блоков. Это должно было ощутимо возместить потери.Но израильская таможня строго боролась с контрабандой сигарет.Всю дорогу я нервничал. Особенно в Бен-Гурионе. В книгах по психологии я когда-то прочитал, как правильно вести себя, чтобы не вызвать подозрение у таможенников: расслабленное лицо, приоткрытый рот и взгляд в одну точку. То есть не бегать глазами. Именно так я себя и вёл.И произошло маленькое чудо.Израильские таможенники пропустили меня без досмотра.Я шёл по залу прилёта и чувствовал, как Остров Невезения наконец отпускает меня со своей территории. Впервые за последний месяц мне начало казаться, что происходит что-то хорошее.Как выяснилось позже — радовался я слишком рано.Летел я не один, а с приятелем. При регистрации в Кишинёве регистратор прилепил на его билет сразу два багажных талона. Его собственный и мой.Сам я уже давно прошёл таможню и спокойно сидел в зале прилета, а приятеля остановили для проверки.Таможенник посмотрел на документы, увидел два багажных талона и задал естественный вопрос:— А где второй чемодан?Меня нашли минут через десять.Два сотрудника таможни подошли ко мне и вежливо предложили пройти обратно.Я ещё пытался делать вид, что ничего не понимаю, но по ним было ясно, что таких умников они видят по сотне в день.Меня привели в служебное помещение, поставили на стол чемодан и попросили его открыть. Весь чемодан состоял только из сигарет.Остров Невезения запускал новые аттракционы без выходных.Один только штраф от налогового управления Израиля превышал мои прежние потери.И все мои потери были аккуратно спрессованы в небольшой промежуток времени продолжительностью чуть больше месяца. Кто-то усердно бил меня по голове раз в неделю с регулярностью метронома.И вот тут я сломался. Сначала просто начал рвать. Любой съеденный кусок почти всегда вылетал из меня в течение часа с жуткими спазмами. Я стал л принюхиваться к еде, внимательно проверять сроки на упаковках и с подозрением смотреть на всех, кто подавал мне еду. Я был уверен, что у меня отравление.Потом аппетит исчез совсем. Я не мог впихнуть в себя даже корку хлеба. Похудел так, что джинсы не держались даже при помощи ремня.Дальше пропал сон. Я целыми ночами лежал, уставившись в потолок, миллионный раз представляя себе, что события последнего месяца могли пойти совсем иначе. Постоянно кружилась голова. Казалось, что песню «Крутится, вертится шар голубой» писали именно для меня. Ну и на десерт мне постоянно казалось, что в следующую минуту я просто рухну. Каждый раз, выходя из дома, я сразу искал глазами скамеечку или стенку, по которой буду сползать.Будучи всё же ветеринарным врачом, я был абсолютно уверен, что внутри меня развивается какая-то страшная болезнь, и парадоксальным образом именно поэтому я избегал врачей. Даже Октавиана.Однако настал день, когда утром я просто не смог встать с кровати.Я позвонил Октавиану, и он сразу повёз меня на бесчисленные анализы к разным специалистам. Каждый день я или сдавал кровь, или проходил УЗИ, или делал рентген черепа и лёгких. И каждый полученный результат добавлял новый пиксель в одну простую картину — физически я был абсолютно здоров.Наконец главврач, внимательно изучив мои анализы, сказала:— Мне очень жаль вас. У вас нервный срыв.Потом она добавила:— Эта болезнь почти не влияет на продолжительность жизни. Но очень сильно ухудшает её качество.Я смотрел на неё и почти не слышал продолжения.Потому что в тот момент меня интересовало только одно.Я не умираю.Нет никакой неизвестной смертельной болезни.Нет ничего того, чего я боялся последние недели.Из кабинета я вышел с ощущением человека, которого помиловали за минуту до казни.Какие-то пару дней я пребывал в эйфории, однако мои симптомы никуда не делись. Докторша была права — качество жизни и вправду было отвратительным.Самое удивительное заключалось в том, что к тому моменту я уже практически выбрался с Острова Невезения. Тур с аттракционами закончился.Деньги, украденные из «Опеля», «Юстар» вместе с хозяином магазина мне почти полностью возместили.Кассирша, которую мошенники развели на радиодеталях, тоже постепенно вернула все 1200 долларов.История с сигаретами неожиданно закончилась гораздо лучше, чем началась. После уплаты штрафа в Израиле мне разрешили выкупить весь конфискованный товар. Я привёз сигареты обратно в Кишинёв и обнаружил, что за время моего отсутствия сигареты Marlboro почти вдвое выросли в цене. В результате потери оказались намного меньше, чем казалось в первый момент.Даже грабителей из «Стекляшки» Ваську в конце концов удалось найти.По идее, от таких новостей меня должно было резко отпустить. Ведь почти все проблемы постепенно решились сами собой.Но легче мне почему-то не становилось.Наоборот.Каждую неделю я чувствовал себя всё хуже.Это было очень странно.Мир вокруг постепенно приходил в порядок.А я — нет.Я медленно хирел, несмотря на героические усилия моих друзей и жены вернуть мне вкус к жизни. Меня попеременно вытаскивали то в румынские Карпаты, то на израильское Мёртвое море. Но толку было мало. Я неизменно находился в мыслях на Острове Невезения, обдумывая то, как мог избежать всего, что произошло.Конец этому положила одна простая статья в израильском журнале. Я наткнулся на неё случайно. Автор — женщина — до запятой описывала точно то, что сейчас происходило со мной. А дальше она рассказывала, как выбралась из этой ямы. Помогла ей одна профессорша из Тель-Авива — доктор Абрамович.Уже утром следующего дня я был в Тель-Авиве. Тель-Авив встретил меня проливным дождём. Профессор Абрамович оказалась маленькой сухонькой старушкой в кожаном плаще. Мы заходили в её офис почти одновременно. Весь офис состоял из простой двухкомнатной квартиры.— Деточка, — сказала мне доктор Абрамович, снимая мокрый плащ, — я ещё Брежнева лечила.После чего, внимательно выслушав мою историю, дала мне две таблетки. Прямо как в «Матрице» — красную и синюю. Только пить их нужно было обе сразу, и по два раза в день в течение 3 месяцев.Профессор Абрамович своим видом и манерой общения вызывала такое подсознательное уважение, что, несмотря на моё глубокое недоверие к разным таблеткам, — эти я начал принимать.Жизнь как-то сразу замедлилась. Звуки притихли. Краски перестали быть такими яркими. И где-то через месяц, находясь в своей квартире в Кишинёве, я вдруг поймал себя на простой мысли: если сейчас. В эту минуту. На этот мир упадёт атомная бомба — мне похер.