Глава 12. Батискаф

Новые кассы ожидаемо оказались удачным решением. Особенно хорошо работала касса в кафе «Нистру».Первое время мы с Толиком опасались, что взяли на себя слишком много. Денег было вложено уйма, ежемесячные выплаты были огромными. Да и история с мылом постепенно сошла на нет — импортёры перенасытили Кишинёв хозяйственным мылом, и последняя машина застряла у нас на руках.Но постепенно стало ясно, что опасаемся мы напрасно. Новые точки уверенно набирали обороты, и месяц за месяцем положение начало выправляться.Конечно, свободных денег по-прежнему почти не было. Большая часть заработанного тут же уходила на зарплаты, аренду, проценты по займам и помощь семье в Израиле. Да и личные нужды никуда не делись.Но впервые со времён истории с «Евразией» у меня появилось ощущение, что я больше не проваливаюсь вниз. Мы медленно, очень медленно, но всё-таки начали выкарабкиваться.Трастовцы, к моему удивлению, выполняли своё обещание и не мешали нам работать в их помещениях. Со временем у нас сложились странные отношения — мы избегали их, чтобы они не заговорили с нами про аренду, а они избегали нас, чтобы мы не напоминали им про долг. В результате все просто прятались друг от друга.Именно тогда всё и случилось.В начале октября 1997 года Машка прошлась по кассам и собрала все оригиналы лицензий. Она сказала, что Национальный Банк проводит какую-то проверку лицензий.Вместо оригиналов Машка раздала всем ксерокопии и сказала, что это тоже распоряжение Национального Банка.Дня три у нас висели ксерокопии. На четвёртый день в кассе появилась перепуганная Машка и сказала, что Национальный Банк потребовал закрыть все кассы.Для меня это было как гром среди ясного неба. Я никак не мог понять, что происходит и почему нас закрыли.Машка несла какую-то путанную хрень про недоразумение, которое закончится сегодня-завтра. Заодно Машка клятвенно обещала возместить весь образовавшийся ущерб, из чего я начал понимать, что происходящее как-то связано с ней.Неделю я слушал её обещания открыть все кассы «завтра обязательно». Потом понял, что пора действовать самому.Я записался на приём к начальнику Валютного отдела Национального банка Пайлику.Национальный банк был единственным, кто не брал взятки. При проверке с ними просто невозможно было договориться.Распоряжения Нацбанка должны были исполняться беспрекословно. Месячный отчёт должен был сдаваться точно до пятого числа месяца и ни минутой позже. Курсы валют передавались ежедневно строго до 10:00.К моему удивлению, Пайлик принял меня в тот же день. И лишь от него я наконец узнал, что происходит.Пятого октября 1997 года Маруська не сдала отчёты за наши кассы. Не сдала и шестого.Седьмого октября валютный отдел решил скромно напомнить о себе, потребовав сдать лицензии. Временное лишение лицензий было стандартным наказанием за такое нарушение.Машка выслушала распоряжение, но и восьмого октября наших лицензий в НБ не появилось. Работники валютного отдела не могли поверить, что так бывает.Девятого утром к Машке лично пришёл замначальника валютного отдела и потребовал сейчас!!! немедленно!!! в течение часа!!! принести все лицензии и приостановить работу.Именно тогда Машка прошлась по кассам и собрала оригиналы, заменив их ксерокопиями. Она отнесла оригиналы в НБ, а нам сказала, что можно работать дальше.Двенадцатого октября, увидев открытые кассы, Пайлик лично орал на Машку по телефону и обещал прислать полицию, если кассы не закроются в течение 10 минут. И лишь тогда перепуганная Машка пришла ко мне и сказала закрыть кассы.Для меня это было откровением. У меня волосы встали дыбом.Я попробовал ему сказать, что не знал обо всём этом, но он вытянул вперёд руку, не дав мне даже договорить.— Мы Национальный банк, — процедил он голосом, полным яда. — Вы на нас положили хрен? Мы на вас положим десять. Слушай внимательно и запомни хорошо — эти кассы больше не откроются никогда.Было видно, что он в бешенстве. Думаю, он для того и принял меня так быстро, чтобы это бешенство вылить на мою голову.После этого он сразу закончил нашу встречу, и я поплёлся назад полностью разбитый.Это была катастрофа. На мне висели чужие деньги и проценты, зарплаты и аренды. И моя семья нуждалась в моих деньгах. А у меня в одночасье закрыли все источники дохода, оставив только долги.И я до сих пор не понимал, как же всё это произошло. В какой-то момент у меня даже мелькнула отчаянная мысль бросить здесь всё к лешему и вернуться в Израиль. Но сначала всё же нужно было разобраться, что же произошло.Машка ждала меня в кассе с совершенно отрешённым взглядом. Сначала я вообще не мог добиться от неё ничего внятного. Она только плакала и повторяла, что не хотела, что всё получилось случайно.Постепенно картина начала складываться.Последнее время вокруг Машки постоянно ошивались какие-то мутные типы. Одного из них я даже несколько раз видел возле кассы. Ничего особенного — обычный самоуверенный хмырь с нагловатыми манерами.Но с Машкой происходило что-то странное. Она вдруг начала куда-то исчезать среди дня. Стала рассеянной. Несколько раз переспрашивала вещи, которые раньше держала в голове без всяких записей. И стала одеваться как подросток. Тогда я не придал этому значения.Оказалось, Машка влюбилась.Втрескалась так, что потеряла счёт дням и часам. И проспала пятое число.Когда Машка наконец поняла, что произошло, исправить всё одним звонком или одним визитом уже было невозможно. Тогда она испугалась.Но испугалась не Национального банка. Больше всего она боялась меня.Поэтому вместо того чтобы сразу признаться, решила тихо разобраться сама. Потом ещё раз сама. Потом ещё один раз.С каждым днём ситуация становилась хуже, а признаться было всё труднее. Так шаг за шагом она и загнала нас в яму, из которой уже не было выхода.Рассказывая всё это, Машка как заведённая повторяла одну фразу: «Я всё верну». Она даже вытащила из сумки какую-то тысячу долларов и пыталась мне всучить её якобы в счёт ущерба.Но мне было не до ущерба. Нужно было срочно открывать кассы.— Спрячь деньги, — сказал я. — Про ущерб поговорим потом. Пока нужно найти выход на Пайлика.После этого мы все вместе более двух месяцев старались найти выход на Пайлика. Или на его зама. Или хотя бы на какого-то дворника из Национального банка. Но всё было тщетно. Крепость казалась неприступной.Это были ужасные два с половиной месяца.Во-первых, мы продолжали платить проценты. Кредиторов вообще не интересовали наши проблемы. При том что значительную часть заёмных денег принесла именно Машка, взяв у своих знакомых.Во-вторых, хозяева нетрастовских помещений сразу заявили, что или я плачу аренду, или они находят других арендаторов.В-третьих, у нас к тому времени работало уже около тридцати кассиров и охранников. И все они, оказавшись без работы, пытались перехватить у меня хоть что-то. Я каждый день выслушивал душераздирающие истории о голодных детях и больных жёнах. И всё это заканчивалось неизменной мольбой — папа, помоги.В-четвёртых, своих детей я тоже не мог попросить на пару месяцев перестать кушать, пока у меня проблемы.Каждый день я пересчитовал то что у меня осталось и видел что деньги тают как весенний снег. Заёмные деньги. А выход всё не находился.Но, как обычно, конец этой истории положил именно Толик.30 декабря утром взбудораженный Толик позвонил мне и рассказал интересную историю.Оказывается, валютный отдел НБ слишком рано начал праздновать Новый год. Вчера они хорошо погуляли, но к вечеру обнаружили, что сильно поиздержались и на Новый год остаются без денег. Вот тогда Пайлику кто-то и напомнил про меня.Толику передали, чтобы мы до вечера отнесли тысячу долларов в 305-й номер гостиницы «Заря».Эта новость показалась мне настолько невероятной, что я несколько раз переспросил Толика, не ошибся ли он. Ещё вчера Национальный Банк был неприступной крепостью. И вдруг — гостиница, номер 305.Даже эту тысячу пришлось наскребать по сусекам. Денег почти не осталось.После обеда я поднялся на третий этаж гостиницы и остановился перед нужной дверью. Несколько секунд просто стоял и смотрел на табличку с номером, опасаясь, что сейчас всё окажется ошибкой. Потом постучал.Дверь открыл какой-то помятый мужик. Вроде Толик вскользь упоминал, что это хозяин гостиницы. Мужик молча посмотрел на меня, так же молча взял конверт и закрыл дверь.Вся встреча заняла не больше десяти секунд.Вроде всё складывалось.Я вернулся домой и затаил дыхание в ожидании новогоднего чуда.31 декабря в 9:00 мне позвонили из Национального банка и предложили приехать к ним за лицензиями.Замначальника валютного отдела ждал меня прямо у проходной. С коротким напутствием — удачи — он вернул мне все лицензии.Я бережно спрятал их в сумку, не веря произошедшему чуду. Лицензии опять были у меня.И хотя денег для работы практически не было — внутри я ликовал. Кое-как мы собрали ещё 1000 долларов и смогли открыть только одну кассу в «Опеле». И тем не менее за неполный предновогодний день мы всё-таки заработали 100 долларов — первый доход за почти три месяца.И только после этого я сел с Машкой считать ущерб.Я посчитал ей только прямые расходы, но не посчитал недополученную прибыль. Но и без этого сумма была огромной.Проценты за 3 месяца составили около двух тысяч долларов. Аренды ещё две тысячи. Ну и около тысячи я раздал работникам. Итого около 5 тысяч долларов.Удивительным образом эта сумма совпадала с принесённой Маруськой от своих знакомых нам под проценты.Именно про эти деньги я с ней говорил. Сказал, что когда-то она принесла в кассу 5 000 долларов и получала проценты. А сейчас эти 5 000 долларов забрала. Поэтому касса ей ничего не должна, а со своими кредиторами она будет разбираться сама.Машка ушла убитой. Очевидно, она реально думала, что история закончилась и весь долг ляжет на меня.Через час мне начал звонить Гриня и нести какой-то бред про справедливость и возмездие. Ещё через пару часов начали звонить с угрозами мутные типы вместе с новым Машкиным возлюбленным.И вот тут я озверел.Я вообще по натуре не бандит, и если есть возможность договориться, то стараюсь решить дело без войны. Но не в этот раз.Я всегда считал, что нужно быть умным, а не правым. И если у меня на дороге зелёный светофор, а на красный летит неадекват, то нужно его пропустить, несмотря на то что я прав.Но в этот раз я хотел быть именно правым и не собирался искать компромиссы. Ибо то, как я принял всю эту историю, уже было огромным компромиссом.Поэтому я достал со дна чемодана старенький ТТ, который купил сразу же после того, как меня ограбили в первый день, и который не брал в руки с тех самых пор все эти годы.Я скрипел от злости зубами и был готов к любому исходу.Четыре дня меня пытались запугать по телефону какие-то типы, но слышали от меня лишь отборную брань. Четыре дня я ходил на работу с ТТ во внутреннем кармане пальто, который постоянно бил мне по ребрам. Я ждал появления Грини, или мутных типов, или Машкиных кредиторов.Но на пятый день возле кассы появился именно Васек.Он, переминаясь с ноги на ногу и опустив глаза, сообщил мне, что Гриня жалуется на то, что я обижаю Машку. Было видно, что сам этот разговор Ваську неприятен.Из-за угла здания высунулась голова Грини. Я рванул к нему.— Кого это я здесь обижаю? — спросил я.— Ты зачем вешаешь на Машку свои долги? — взвился Гриня.— Потому что это не мои долги. Это долги, которые сделала Машка.— Неправда. Это ты сам сказал не отдавать лицензии и продолжать работать. Она мне всё рассказала, — кричал Гриня.Я аж задохнулся от возмущения. Стоявший рядом Васек спокойно сказал:— Поехали к Машке. Там во всём и разберёмся.Мы сели в машину и поехали. И по дороге я начал им всё рассказывать.Как Машка не сдала вовремя отчёт. Как она не отнесла лицензии ни в первый, ни во второй раз. Как сказала, что мы можем продолжать работать — и это слышали два кассира и охранник. Как она много раз повторяла, что это её вина и она всё вернёт. И это тоже слышали несколько кассиров и охранников, которых мы можем позвать.Когда ты говоришь правду, это всегда видно. К тому моменту, как мы заезжали в Маруськин двор, Гриня уже, очевидно, понимал, что я говорю правду.Поэтому он только сказал:— Если всё было так, как ты говоришь, то это капец.Тем не менее мы выбрались из машины и зашли в дом.Увидев меня, Машка позеленела. Именно не побледнела, а позеленела. Я ещё никогда не видел у людей такого оттенка лица.— Ну расскажи, Машка, как я тебя обижаю, — начал я с порога.— Не дави на неё, — сразу вмешался Гриня.Но на неё нечего было давить. Она и так была раздавлена. Она начала рыдать, пока я опять, уже при ней ,пересказывал последовательность событий. И сразу стало понятно, кто говорил правду.— Зачем ты обманывала? — спросил Гриня. — Неужели ты думала, что после твоего рассказа мы просто поедем и грохнем его, не разбираясь?Очевидно, именно так она и думала.Васек пожал плечами и сказал, обращаясь к Грине:— Ну ты сам видишь...После этого ко мне еще пару раз обращались Машкины кредиторы, которых я даже лично не знал. Но я всех их отсылал сылал разбираться с Машкой. Неделю всё было тихо.Через неделю ко мне заявился Гриня и сообщил, что, по их подсчётам, я недоплачивал Машке зарплату все эти 4 года. С его слов, получалась солидная сумма. Очевидно, им остро не хватало денег.Тем не менее я сказал, что сам пересчитаю. У меня была такая возможность. Ибо с первого дня работы я строго следил за ведением «чёрной тетради».На каждой странице был остаток на начало дня, приход, расход и остаток на конец. Эти цифры всегда строго совпадали. «Чёрную тетрадь» вела именно Машка, и все тетради за 4 года были написаны её рукой.Дома я внимательно изучил записи. Конечно, никакой недоплаты не было. Наоборот — Машка перебрала зарплату.Но в процессе просмотра я обнаружил интересную вещь. У меня под процентами лежали 5 тысяч долларов Грини. Он лично принёс их мне года два назад.В тетради за 26 июня 1996 года была запись, сделанная Машкиной рукой, о том, что из кассы забрали 2500 долларов из этих денег.Я сверил с остатками на утро 27 июня. Всё сходилось — остатки были без этой суммы.Я начал листать дальше день за днём в надежде найти запись о возврате этих денег. Я долистал до самого конца — возврата не было.Я не мог в это поверить и ещё долго сидел над тетрадями, проверяя и перепроверяя. Реальность не менялась — 26 июня 1996 года 2500 долларов из денег Грини забрали из кассы. А это значит, что я полтора года платил по 125 долларов в месяц процентами за деньги, которых у меня уже не было.Я не мог в это поверить.И тем не менее на следующее утро я пошёл к Грине со всеми тетрадями.Когда я сообщил ему новость, он аж подпрыгнул. Гриня орал, брызгал слюной и топал ногами. Даже без всякого Станиславского было понятно, что он этих денег не брал.Я подождал, пока он выпустит пар, потом предложил ему взять домой все тетради и самому всё пересмотреть.Каждую страницу в каждой тетради я обвёл ручкой, так чтобы ничего нельзя было дописать. На каждую страницу я поставил свою старую израильскую докторскую печать, которую нельзя было подделать. Это исключало возможность заменить в тетради листы на новые, написанные Машкиной же рукой.Всё ещё клокоча от злости , Гриня утащил домой дипломат с тетрадями.Вернулся он дня через два, гораздо тише. Вернул мне дипломат и задумчиво сказал:— Ну что, мне убить её, что ли? Она же моя сестра.А я подумал, что наконец понял, почему Гриня с самого начала не брал Машку к себе на работу.