Глава 11. Кишинев-Сортировочная

В конце февраля 1996 года директор кафе «Фрунзе Верде», в котором располагалась моя первая касса, сообщил мне новость о продаже кафе.Вначале я не придал этому большого значения. Кафе всё ещё было государственным, а вокруг бушевала приватизация. Продажа кафе была вопросом времени. Какая разница, кому платить аренду, думал я.Но через неделю появился представитель нового владельца в строгом сером костюме с галстуком и потребовал за неделю освободить помещение.Весь вид представителя говорил об официальности и отстранённости.Я попробовал поговорить об аренде или хотя бы получить контакты нового владельца. Представитель был вежлив, выдержан и непреклонен.Никакой аренды. Никаких контактов.Единственное, что я узнал от него, — это имя нового владельца. Оказалось, что кафе купила трастовая компания «Евразия Траст».Трастовые компании были основой приватизации. Всё население получило от государства боны, за которые по идее должны были приватизировать государственную собственность.Но за один бон, конечно, ничего приватизировать было нельзя. Вот тут и возникли трастовые компании.Они предлагали людям доверить им свои боны и обещали за эти боны покупать государственные предприятия, делая передавших им свои боны совладельцами этих предприятий.Весь город был увешан рекламой этих трастовых компаний. «Евразия Траст» была самой крупной из всех.В отличие от остальных, они не сидели в городе в ожидании того, что им принесут боны. Они поехали по районам и сёлам и мелкой сетью собрали урожай.На момент начала приватизационных аукционов у «Евразия Траст» были вагоны бонов. Поэтому все лакомые куски на этих аукционах доставались именно им. Они просто задавливали конкурентов ценой.Одним из таких лакомых кусков и было кафе «Фрунзе Верде» с моей кассой внутри.На следующий день мне удалось увидеть самого владельца. Точнее, одного из двух братьев-владельцев.В кафе появился невысокий полный человек среднего возраста и с вальяжным видом стал ходить по помещению, осматриваясь вокруг.Я подошёл к нему, представился и попробовал завести речь про мою кассу. Он посмотрел буквально сквозь меня — как будто меня не существовало, — и, развернувшись, ушёл дальше, даже не открыв рот.Слова застряли у меня в горле.После такой «встречи на Эльбе» стало понятно, что договориться будет очень сложно. Мы их просто не интересовали. Причём они даже не пытались быть вежливыми.Эти люди чувствовали себя хозяевами страны, и, возможно, в какой-то мере так оно и было. Кто для них были мы?Однако касса на Гоголя была очень хорошей кассой, и мысль о том, что её придётся закрыть, не нравилась мне совсем.Я начал придумывать пути обхода и в какой-то момент даже хотел послать к ним бандитов — те опять засиделись без работы после истории с кидалами.Однако мне вовремя объяснили, что крыша есть не только у нас. А крыша «Евразия Траст» находится высоко в руководстве страны. То есть и с этой стороны путь был закрыт.В перспективе намечался тупик на трассе. И я совсем уже было смирился с тем, что кассу придётся закрывать, но в этот момент сами трастовцы подсказали мне выход.Через пару дней они гуляли в нашем кафе. Посреди рабочего дня компания человек из десяти, сдвинув столы, ели, пели, орали и били об стену посуду, вообще не обращая внимания на остальных посетителей.Битая посуда на полу, мокрые подтёки на стенах, пьяные крики. Выглядело жутко.Глядя на эту компанию, я вдруг подумал о Толике. Сам я с ними разговаривать уже пробовал. Результат был нулевой. Но Толик был совсем другим человеком.Он происходил из старой интеллигентской семьи, говорил на румынском языке, о котором они, очевидно, и не знали, что такой существует, и производил впечатление человека, которого невозможно вывести из равновесия.За время нашего знакомства я не раз замечал странную вещь. Люди, которые обычно никого не слушали, почему-то слушали Толика. Причём обычно это были люди именно такого склада, как трастовцы.Возможно, дело было в его манере говорить. Возможно, в его неизменной улыбке. А возможно, в том, что на фоне окружающего бардака он выглядел человеком из какого-то другого мира.Во всяком случае, мне вдруг показалось, что если кто-то и способен договориться с трастовцами, то это именно он.Толик пошёл к ним утром следующего дня. Часа два я пытался справиться с растущим нетерпением — пока Толик не вернулся, как всегда улыбаясь. Это был хороший знак.Как я и предполагал, он произвёл впечатление на владельцев «Евразия Траст». Причём ничего особо не делая. Он просто был собой.Послушав полчаса его строгие логические рассуждения на безупречном румынском языке, они сами обратились к нему с предложением.Они оставляли на месте мою кассу на Гоголя и передавали нам ещё 3–4 отличных места в принадлежащих им помещениях по всему городу.В этих местах предполагалось открыть совместные кассы. Общая фирма, их помещения, наша работа. Прибыль пополам.Толику пришлось дважды повторить мне это предложение, пока я осознал новую реальность. Звучало это очень заманчиво.Мы становились партнёрами крупнейшей в Молдавии компании, получая доступ к любому их помещению. Ну и главное — я сохранял свою кассу на Гоголя.Всё тот же лощёный представитель трастовцев в костюме и галстуке пришёл к нам на следующий день. На этот раз вместо безразличия и отчуждённости он источал дружелюбие.В его руках была папка со списком принадлежащих трасту помещений, из которых мы могли выбрать места, подходящие под валютные кассы.Я углубился в изучение списка. Список был внушительным. До того момента я себе даже не представлял их реального размера.Однако под валютные кассы из всего списка подходили только три места. Строительный магазин «Менаж» на базаре Телецентра, ювелирный магазин на Ботанике и, самое важное, — знаменитое кафе «Нистру» прямо на главной улице города.В кафе «Нистру» до этого уже существовала валютная касса. Однако после покупки кафе траст заставил кассу уйти. Очевидно, у них не было своего Толика.Я с упоением занялся подготовкой мест для касс во всех трёх помещениях, а Толик занялся документами.Договорились, что создаётся одна совместная фирма, в которой Толик и представитель траста являются соучредителями с равными долями. Директором становился Толик.Бухгалтера трастовцы потребовали назначить своего.Было оговорено, что уставной фонд составит 20 000 долларов, то есть каждая из сторон ставит на счёт фирмы по 10 000, на которых и работают все кассы.В случае появления новых помещений и открытия новых филиалов деньги добавляются пропорционально.Между собой мы с Толиком договорились, что в открывающихся сейчас кассах нашу половину прибыли делим пополам уже между собой.В начале марта 1996 года мы зарегистрировали совместную фирму «Евразия Скимб» и открыли в банке юридический счёт.Все помещения были готовы, заявки на лицензии в Национальный Банк я уже подал и даже нашёл крышу — на этот раз не бандитов, а ментов с шестого управления МВД.Оставалось только внести деньги на счёт. 10 000 долларов по тем временам были огромной суммой. Ни у меня, ни у Толика всех денег сразу не было.Тем не менее мы отлично видели перспективу и поэтому решились на рискованный шаг — заняли деньги под проценты.В 1996 году процент на заёмные деньги составлял невероятные 5% в месяц. Или 72% в год. Тем не менее я отлично знал, сколько дадут новые кассы, и идея с процентами не казалась мне такой уж самоубийственной. Тем более что брали мы в долг только недостающую часть от 10 000 долларов.Как бы то ни было, в понедельник, 11 марта 1996 года, мы внесли деньги на счёт фирмы и сообщили об этом трастовцам. Свою часть они обещали положить на следующий день.Мы радостно провели остаток дня, празднуя начало нового проекта.На следующий день мы приехали в банк, чтобы взять справку для Национального банка о наличии на счету всей суммы уставного фонда.Толик с неизменной улыбкой попросил у кассирши справку. Кассирша с такой же улыбкой сообщила Толику, что «Евразия Траст» не поставил на счёт свою часть денег. Мало того — они сняли с общего счёта и наши 10 000 долларов.Их бухгалтерша сделала это ещё вчера, сразу после нашего звонка. Сообщая это, кассирша сочувственно пожимала плечами. За эти дни мы успели уже подружиться.В первые несколько минут я отказывался этому верить. Толик попросил кассиршу проверить ещё раз.Кассирша молча развернула к нам монитор.На экране было название нашей фирмы.Приход 10 000.Через час снятие 10 000.И общий остаток — ноль.Сомнений быть не могло. У меня потемнело в глазах. Толик впервые перестал улыбаться.Солидные люди в костюмах и галстуках оказались обычными кидалами? Схема была та же — нам предложили лучший курс, а потом забрали деньги. В голове это не помещалось.Мы выходили из банка раздавленными. Толик всё ещё надеялся, что это какое-то недоразумение. Что нужно просто связаться с трастовцами, и всё выяснится.Я же смотрел на эту историю с полным пессимизмом. Тем не менее на встречу с трастовцами пошёл именно я.Само то, что они согласились встретиться, давало какой-то луч надежды. Но всё же на то, что они реально вернут деньги, я не очень рассчитывал.Охрана пропустила меня внутрь здания, расположенного в центре города — прямо у парка Пушкина, но, поднявшись на этаж, я застал трастовца в коридоре у дверей его кабинета.В кабинет он меня так и не пригласил, и весь разговор мы медленно прохаживались по длинному коридору. Я изо всех сил старался не обозвать его «земляным червяком», а наоборот, излучать приветливость и доброжелательность.Трастовец сразу признал, что они забрали наши деньги, но объяснил это срочно возникшей необходимостью закрыть какую-то важную финансовую дыру.— На тот момент свободными были только эти деньги, — говорил он, улыбаясь.— Но это не были свободные деньги. Это были наши деньги, — попытался объяснить я.— Это так, — кивал он. — Просто ситуация была очень срочная.— Эти деньги взяты в долг под проценты. Мы каждый день платим за них.— Деньги вернутся.— Когда?— Как только появится возможность.Мы говорили на разных языках и ходили по кругу, который неизменно заканчивался обещанием вернуть деньги при первой возможности.Но я хорошо знал значение этого словосочетания. Прямой синоним словосочетания «при первой возможности» — слово «никогда».Больше всего поражала его абсолютная уверенность в том, что его слова — «нам было необходимо» — объясняют всё и оправдывают всё.Тогда я решил хотя бы попытаться спасти то, что ещё можно было спасти.— Хорошо, — сказал я. — Пока вы не вернёте наши деньги и не внесёте свою часть, мы можем работать в этих кассах сами?Он ненадолго задумался и кивнул.Это было не соглашение. Не договор. Даже не обещание в полном смысле слова. Но ничего лучшего мне получить не удалось.На этом мы расстались.Следующий разговор предстоял с Толиком. Он ждал меня в моей кассе на Гоголя, и я подробно пересказал ему весь разговор с трастовцем.Нужно было решать, что делать дальше.Мы понимали, что в принципе есть только два пути. Или уползти зализывать раны и годами выплачивать долги с грабительскими процентами. Это почти наверняка убило бы мой уже существующий бизнес.Или рискнуть ещё больше и, заняв ещё денег, открыть новые кассы, чтобы попытаться выбраться из этой ямы. Что само по себе было чистым безумием.Очевидно, договариваясь с трастовцем о возможности работать самим, я подсознательно для себя уже принял решение. Теперь слово было за Толиком.Я прекрасно видел дилемму, перед которой он стоял.С одной стороны, он только что отдал заёмные деньги вроде бы солидным людям, которых знал не так давно, и эти люди его жёстко кинули.А теперь предстояло набрать в долг ещё больше денег и отдать их мне — иностранцу, которого он знал не намного дольше, чем трастовцев. Но в этом был шанс.Ибо с другой стороны его ждали годы возврата денег и процентов уже без шансов. И главный вопрос в этой дилемме был — насколько мы доверяем друг другу.Про себя я знал, что не сомневаюсь в Толике совсем. Очевидно, что-то похожее он думал и в отношении меня.Мы посидели ещё полчаса, перебирая варианты и проклиная траст.— Ну что, рискнём ещё раз? — спросил я.— Рискнём, — ответил Толик.Через несколько дней мы, а точнее, в основном Толик, дозаняли необходимые деньги, и в путь тронулся второй поезд — перегруженный надеждами ещё больше первого.