7 Глава

«В схватке с самим собой ты всегда обречён на победу»

...и мир исчез.

Остались только повороты, только рёв мотора, только бешеная, пьянящая свобода. Я лечу. Я живу.

Но за мгновение до того, как светофор мигнул зелёным, было вот что.

***

Стартовая прямая всегда пахла страхом. Не моим - чужим. Я вдыхала этот запах, смешанный с бензином и горячим асфальтом, и он пьянил сильнее любого алкоголя. Здесь я была Пантерой - быстрой, неуловимой, бессмертной. По крайней мере, так казалось.

Я стояла у своего байка, проверяя давление в шинах - в сотый раз за вечер, потому что руки не знали покоя, а ум требовал дела. Пальцы скользили по тёплому, ещё не остывшему пластику, и я чувствовала, как байк дрожит под моими ладонями, будто живое существо.

Мы одно целое. Я и эта машина из стали и скорости. Может быть, поэтому я так и не завела никого, кроме неё. Мотоцикл не предаёт. Не умирает. Не оставляет.

За спиной раздавались голоса, шум, гул толпы. Кто-то смеялся, кто-то спорил, кто-то пил энергетик и нервно оглядывался по сторонам. Обычная атмосфера перед заездом - хаотичная, нервная, живая.

Я люблю её и ненавижу одновременно. Люблю за то, что она напоминает мне, что я ещё жива. Ненавижу - за то, что в этой толпе нет ни одного человека, которому я была бы нужна просто так, а не как «Пантера», «звезда», «та самая девчонка, которая всех обгоняет».

И тут сзади раздался голос, от которого у меня внутри всё переворачивалось каждый раз, как при виде аварии на встречной полосе. Масляный, вкрадчивый, с лёгкой хрипотцой - голос человека, который привык, что ему подчиняются.

- Эй, детка... Как настрой?

Детка. Опять это «детка». Слово, которое должно звучать ласково, но в его устах становится оскорблением. От этого слова у меня внутри всё закипает, как перегретый двигатель.

Я чувствовала, как желчь поднимается к горлу, как пальцы сжимаются на руле так, что костяшки белеют.

Белые, почти серебряные волосы, зачёсанные назад, отсвечивали синевой под неоном - будто он специально стоял там, где свет падает ярче всего. Татуировка - летучая мышь под левым ухом, тонкая, изящная, хищная. Альбинос, который не просто принял свою странность, а возвёл её в культ. Он выглядел как персонаж из дешёвого ужастика, но в реальности был хуже любого монстра. Потому что монстры хотя бы честны в своих намерениях. А он - нет.

- Ты хочешь, чтобы я тебе нос разбила или как? - прошипела я сквозь стиснутые зубы. - Я сегодня не в настроении терпеть твои шуточки.

Дракула лишь усмехнулся. Уголки его бледных, почти бесцветных губ поползли вверх, обнажая чуть слишком острые клыки - он походу специально их заточил.

Потому что ему нравится быть страшным. Нравится, что люди его боятся. Мерзость.

- Да ладно, ладно, чего ты так? Я же по-дружески, - он развёл руками, но в глазах - бледно-голубых, как лёд в глубокой трещине, - плескалось совсем не дружелюбие. - Просто хотел поднять тебе боевой дух. Давай, будь позитивнее! Ты же наша звёздочка.

Звёздочка. Детка. Сокровище. Он называет меня разными именами, как будто примеряет, какое больше подходит для его манипуляций. Но все они означают одно: «Ты моя собственность. Ты делаешь мне деньги. И ты никуда не денешься».

Я глубоко вздохнула, чувствуя, как воздух входит в лёгкие, холодный и резкий, как удар хлыста.

- Знаешь, поднимай лучше свой интеллект, - выпалила я, поворачиваясь к нему лицом. - А то он, похоже, на дне где-то завалялся. Давно его не поднимали.

В толпе кто-то хмыкнул. Дракула не обернулся - он не позволял себе терять лицо перед публикой, но я заметила, как дёрнулся его кадык.

Молодец. Держи удар. Он ждёт, что ты начнёшь оправдываться, съёжишься, превратишься в ту самую «девочку», которой он тебя видит. Не дождёшься.

Он театрально приподнял бровь.

- С таким языком ты так и останешься одна, - произнёс он беззлобно, но в глазах мелькнуло что-то острое, как лезвие. - Одна со своим быстрым железным конём. Холодно это.

Внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел.

Одна? Да я уже одна. Я стала одной в ту секунду, когда услышала тот звонок из больницы. Я была одна в четырнадцать, когда папа замкнулся в своём горе. Я была одна, когда хоронила его. Я всю жизнь училась быть одной. И у меня диплом с отличием по этой специальности. Не смей. Не смей жалеть меня. Не смей указывать мне на то, что я и так знаю лучше всех.

- Уж лучше быть одной, чем среди таких козлов, как ты, - бросила я уже через плечо, поворачиваясь к нему спиной. - И мой язык - это моё личное дело. Как и моя жизнь.

Я взялась за руль, надевая шлем. Мир сузился до узкой, тесной полоски визора - пластикового окошка, за которым оставался только трек. Только асфальт. Только победа.

Скорость - моя стихия. Здесь я не Женя, которую бросили. Здесь я Пантера. И Пантера не проигрывает.

***

Заезд выдался не просто жарким. Он был адским.

Асфальт плавился под колёсами, превращаясь в чёрное, маслянистое зеркало. Температура поднялась так, что воздух дрожал над трассой. Я чувствовала, как пот стекает по спине, как прилипает к телу мокрая ткань, но не замечала ничего, кроме дороги впереди.

Я рванула со старта, как из катапульты. Байк задрожал подо мной, взвизгнули шины, и мир смазался в одну сплошную линию. Но уже на первом повороте я почувствовала тень на хвосте. Не просто преследователя, не просто соперника. Я почувствовала присутствие.

Это он. Тот самый. Новичок. Тот, кто обогнал меня в прошлый раз. Тот, чей чёрный байк без всяких опознавательных знаков казался мне то врагом, то отражением. Он снова здесь. Снова дышит мне в спину.

Он шёл за мной не как охотник - как тень. Точная, неотвязная, предсказывающая каждый мой манёвр за секунду до того, как я его совершала. Его чёрный байк казалось, всасывал в себя свет, становясь частью темноты.

Я смотрю в зеркала и не вижу его - только угадываю. Тень. Призрак. Смерть. Или что-то ещё - то, для чего у меня пока нет названия.

На поворотах он не сбрасывал скорость. Он ввинчивался в вираж, как штопор в пробку, его колено скребло по асфальту с пугающей точностью. Я слышала, как шипит резина, как царапает пластик, и внутри меня разрасталось странное чувство - смесь страха и восхищения.

Он не борется с дорогой. Он с ней договаривается. На её языке. На том самом, который я думала, знаю только я.

Кто ты? - в который раз пронеслось в голове. - Откуда ты взялся? И почему ты не такой, как все?

Мы летели, сцепившись в смертельном танце - два байка, две тени, два одиночества, которые на секунду стали чем-то единым.

На последнем круге, на самом сложном левом вираже, он пошёл в обгон. С внутренней стороны. С той, где любая ошибка - и ты летишь в отбойник.

Это не просто смело. Это сумасшествие. Безумство, граничащее с самоубийством. Так поступают только те, кому нечего терять. Или те, кто точно знает, что выиграет.

Я видела, как его колено почти касается асфальта, как байк наклоняется под невозможным углом. Сердце моё пропустило удар.

Интересно. Очень интересно. Ты что, и вправду думаешь, что сможешь? Ну давай. Покажи. Докажи. Заставь меня вспомнить, что значит - бояться.

Я дала газу. Полный газ. До упора, до хруста в рукоятке. Рискуя сорвать заднее колесо в скольжение, рискуя уйти в занос, рискуя проиграть всё. Байк дёрнулся, задница поплыла, но я поймала его - привычным, отточенным движением. И вырвала победу. За какой-то крошечный, ничтожный отрезок времени.

Финишная черта промелькнула под колёсами как мираж.

***

Заглушив двигатель, я с трудом отдышалась.

Руки дрожали - мелкой, противной дрожью, которую невозможно контролировать. Дрожали не от страха, нет. От перенапряжения. От той запредельной концентрации, которая держит тебя на игле все пятнадцать минут гонки, а потом отпускает резко, как удав, разжимающий кольца. В ушах стоял звон. Сердце колотилось где-то в горле.

Я сняла шлем, тряхнула головой - волосы, мокрые от пота, прилипли ко лбу и щекам. Воздух казался ледяным после той жары, что была внутри шлема.

И тут я почувствовала, что он рядом.

Не увидела - почувствовала. Тот самый холодок в спине, то самое напряжение в воздухе, которое бывает перед грозой. Моя кожа покрылась мурашками. Я медленно, почти нехотя, повернула голову.

Он уже снял шлем, но чёрную маску, закрывавшую нижнюю половину лица, так и не снял. Видны были только глаза и волосы. Тёмные, взъерошенные, словно он только что нёсся под ураганным ветром. Волосы падали на лоб, и он то и дело отбрасывал их назад, но они снова лезли, непослушные, живые.

И глаза... глаза были ярко-зелёными. Не болотными, не серо-зелёными, а чистыми, светящимися, как молодая трава после грозы. Но не мягкие. Нет. Колючие, изучающие, острые. Он смотрел так, будто видел меня насквозь - каждую трещинку, каждый шрам на душе.

Он смотрит не как на диковинку, не как на «девчонку на мотоцикле», не как на «Пантеру». Он смотрит как на равную. Как на соперника, который только что заставил его выложиться по полной. Как на ту, кто достоин его уважения.

И от этого взгляда у меня перехватило дыхание.

- Отличный заезд, - сказал он.

Голос был негромким, слегка хрипловатым от напряжения и ветра. Но в этом голосе не было злорадства проигравшего, не было фальшивой похвалы, не было и намёка на снисхождение. Была констатация факта. Просто и ясно.

И твой тоже, - пронеслось у меня в голове. - Ты тоже был хорош. Чёрт, да ты был великолепен. Ты заставил меня лететь так, как я не летала уже... никогда, наверное.

Но язык будто онемел. Слова застряли где-то в горле. Похвала из уст незнакомца казалась слишком странной в этом мире, где каждый что-то хотел от меня.

Я смотрела на него и не могла понять, почему внутри всё переворачивается. Он не был похож на других. Не лез с пошлыми комплиментами. Просто смотрел. Как на равную. Как на человека.

Вместо этого я кивнула. Шлем, что держала в руках, положила на сиденье. Провела рукой по влажным волосам.

- Ты тоже неплохо справился, - выдавила я. - Особенно на последнем вираже. Это было... безрассудно. Внутренняя трасса, полный газ - ты мог улететь в отбойник. Что ты там вообще делал?

Уголки его глаз дрогнули - намёк на улыбку, быструю, как вспышка молнии.

- Безрассудство - это когда не знаешь, что делаешь, - ответил он спокойно, и в этом спокойствии была сталь. - А я знал.

И что же ты знал? Что я не сверну? Что я выдержу твоё давление? Что у меня хватит духу не испугаться? Откуда в тебе эта уверенность? Ты меня совсем не знаешь.

В его голосе не было бравады. Только спокойная, тихая уверенность. И это почему-то задело сильнее, чем любая похвала.

Воздух между нами сгустился. Но молчание было не неловким - оно было понятным.

Странно, - подумала я. - Я не знаю его. Но в этом молчании нет пустоты. Есть что-то... настоящее. Живое.

И в этот момент чей-то крик прорезал пространство между нами.

- Пантера!

Я вздрогнула. Дракула пробивался сквозь толпу, раздвигая их плечами. Его белая голова плыла над морем чёрных курток, как призрак.

Нет. Только не сейчас. Только не сейчас, когда...

Зелёные глаза новичка метнулись к Дракуле - быстро, точно, оценивающе. Одно движение зрачков - и я поняла, что он уже всё понял.

Он кивнул мне. Коротко, по-деловому. Ни слова, ни жеста. Просто кивок: «Всё, мне пора. Увидимся». И, не дожидаясь, пока Дракула подойдёт, он развернулся и начал уходить. Быстро, но без суеты. Шагнул в толпу и растворился в ней, как тень в сумерках.

Исчез. Так же бесшумно, как появился.

- Эй, Пантера, как всегда, поздравляю с победой! - Дракула был уже здесь. - Новый поклонник? Ничё так, видный. Только, чур, не отвлекайся. Ты у нас главная звезда.

Поклонник? Он ничего не понял. Для него все люди - либо инструменты, либо зрители. Он никогда не поймёт.

- И как всегда, мне не нужны твои поздравления, - огрызнулась я. - Я никогда не проигрываю. Ты это знаешь. Так что не надо делать вид, что ты радуешься за меня. Тебе нужны только мои победы. А я - так, приложение.

- Да знаю, знаю, - он усмехнулся. - Но в этот раз ты же не откажешься зайти в наш бар? Праздновать! Без тебя скучно.

- Я не повторяю дважды. Когда ты уже отстанешь?

Его улыбка не дрогнула. Но в глазах мелькнуло острое, неигривое. Угроза.

Я резко развернулась. Вскочила на байк, завела его с пол-оборота. И, не оглядываясь, выкатила на пустынную дорогу.

***

Ветер с силой ударил в лицо - холодный, резкий, как пощёчина. Он смывал липкий запах бензина, пота и дешёвой театральности, в которой я жила каждый раз, когда оказывалась на треке.

Я дала газу, чувствуя, как вибрация двигателя проходит через кости. Я позволяла скорости выдуть из головы всё. Дракулу. Его слова. Белые волосы и самодовольную улыбку.

Даже тот миг у финиша с зелёными глазами - слишком свежий, слишком острый, чтобы к нему прикасаться. Я отодвигала его в сторону.

«Одна со своим быстрым железным конём. Холодно это».

Его слова, как заноза, засели в мозгу. «Холодно». Да. Но это мой холод. Моя стужа. Я сама выбрала эту пустоту, потому что в пустоте не больно. В пустоте никто не умирает.

В скорости нет места лжи. Или ты справляешься, или разбиваешься. Всё просто. Всё честно. Байк не врёт. Асфальт не врёт. Скорость не врёт.

А он... новичок... Он справился. Он заставил меня лететь на пределе. Он увидел во мне не «девчонку», не «звезду», не «Пантеру», а гонщика. Просто гонщика. Равного.

Я так и не спросила его имя, - подумала я с внезапной, острой досадой. - Он ушёл, едва появился Дракула. И в этом было что-то... родственное. Кем-то, кто понимает.

Я прибавила газу, словно пытаясь догнать не ускользающую победу, а это странное, новое чувство. Смесь любопытства, уважения и щемящего предчувствия.

И почему-то мне кажется, что я увижу его снова. Что эта игра только начинается. И что самое интересное - впереди.