6 Глава

«Ложь во спасение - всё равно ложь. И она всё равно оставляет шрамы»

Спустя несколько дней

Павел сидел в своём кабинете, окружённый разрозненными документами и фотографиями с места происшествия. На столе царил идеальный беспорядок - папки лежали стопками, бумаги свисали с краёв, чашки с остывшим кофе стояли там, где их поставили несколько часов назад. За окном давно стемнело, но Павел не зажигал верхний свет - только зелёная лампа выхватывала из мрака его осунувшееся лицо и горы улик, которые пока никуда не вели.

Сколько ещё можно сидеть в этой темноте, - подумал он, - и перебирать бумаги, которые ничего не говорят? Или говорят, но я не слышу?

Его взгляд метался по страницам: отчёты экспертов, показания свидетелей, выписки из телефонных разговоров. Взрыв частного самолёта не давал покоя. Единственный выживший - бывший криминальный авторитет, человек, который видел смерть в глаза и победил её... пока что. Он мог быть ключом к разгадке. Или ложным следом. Или приманкой. Павел не знал. И это незнание сводило с ума.

Его рука, уставшая от долгого чтения, потянулась к чашке с холодным кофе. Но он тут же отшвырнул её в сторону, снова уткнувшись в бумаги. Время уходило. Скворцов лежал в коме, и неизвестно, сколько у него осталось - день, неделя, месяц. А если он умрёт, ниточка оборвётся навсегда.

Внезапно его внимание привлекла статья в местной газете - маленькая, на третьей полосе, почти незаметная среди рекламы и светской хроники. Она была о мотодроме, который несколько лет назад считался заброшенным, закрытым, забытым. Но репортёр писал, что по ночам там слышен рёв моторов, а местные жители жалуются на шум и «непонятную публику».

Мотодром, - мелькнуло у Павла. - Зачем бизнесмену, владеющему металлургическим заводом, мотодром? Для души? Или для чего-то другого?

Он наклонился к экрану компьютера, вчитался в текст, и его пальцы непроизвольно сжались в кулак. Этот мотодром - по документам, старый, никому не нужный кусок асфальта на окраине города - принадлежал хозяину взорванного самолёта. Скворцов купил его пять лет назад через подставную фирму.

Для чего? - спросил он себя. - Легальная компания, производящая металл, не имеет никакого отношения к мотогонкам. Если, конечно, не легализовать через эти гонки деньги. Или не собирать на них нужных людей. Или не проводить те самые «встречи», которые не должны попадать в протоколы.

Он быстро достал телефон из кармана пиджака - старый, потёртый, с треснувшим экраном - и набрал номер, чувствуя, как волнение сжимает горло.

- Алло, занят? - спросил он, пытаясь скрыть напряжение в голосе. Получилось плохо - голос сел, как у подростка на экзамене.

- Нет, что-то случилось? - отозвался собеседник. В голосе слышалась привычная сдержанность человека, который не паникует даже в аду. - Ты как-то странно говоришь. Пап, ты в порядке?

- Слушай, мне нужна твоя помощь с одним делом. Только не по телефону, нужно встретиться. - Павел подошёл к окну, упёрся лбом в холодное стекло. Это помогало думать. - Слишком важная информация, чтобы рисковать.

- Хорошо, тогда в нашем кафе, через полчаса. Я подъеду.

Положив трубку, Павел присел на край стола, задумчиво глядя на незаконченные документы. Мысли о мотодроме не давали покоя.

***

Кафе, в котором они всегда встречались, находилось в подвале старого дома, и пахло в нём кофе, выпечкой и чем-то ещё - то ли старыми книгами, то ли секретами. Столики стояли в полумраке, и с улицы через зарешеченные окна пробивался бледный свет фонарей.

- Ну, и? Так что за дело? - спросил Антон, когда они сели за угловой столик.

Он выглядел уставшим - под глазами залегли тени, а на костяшках пальцев виднелись свежие ссадины. Мастерская не прощает выходных.

- Сразу скажу, это опасно! - Павел опустил голос до шёпота, бросая быстрый взгляд на соседние столики. Там сидела парочка и старуха с собачкой. Никакой угрозы. Но привычка проверять въелась в кровь. - Опасно настолько, что ты можешь отказаться. И я пойму. Но я знаю, что ты справишься. Ты всегда справлялся.

Антон напрягся. Его пальцы сомкнулись вокруг стакана с кофе, побелели на суставах. Он ждал.

- О чём речь? - произнёс он, прищурившись. В его глазах мелькнул холодный, расчётливый блеск.

- На окраине города есть заброшенный мотодром. По слухам, там до сих пор проводятся нелегальные гонки. Нелегальные - мягко сказано. Там крутятся большие деньги, ставки, криминал. Всё, что мы не любим. - Павел подвинул к Антону фотографию - снимок со спутника, где была видна трасса, парковка, несколько зданий. - Мне нужно понять, кто за этим стоит. Возможно, это как-то связано с нашим происшествием. С взрывом самолёта. С человеком, который выжил и теперь лежит в коме.

Антон настороженно приподнял бровь.

- Ты хочешь, чтобы я внедрился в эти гонки? Стал одним из них?

- Да. Это единственный способ получить информацию без лишнего шума. Если я отправлю туда кого-то из своих, его раскусят в первый же день. У них там, скорее всего, свои люди везде - в полиции, в администрации, в журналистике. Один звонок - и всё. А ты - механик. Ты разбираешься в технике лучше любого выпускника академии. На треке тебя никто не знает как гонщика. Ты можешь прийти туда новичком. Чистый лист.

Антон нахмурился, провёл рукой по волосам.

- Ты предлагаешь мне стать гонщиком? Я никогда там не гонял. Настоящие гонки - это не вечерние покатушки с друзьями. Это адреналин, риск, это... Я даже не знаю, смогу ли я.

- Но ты умеешь. Ты разбираешься в мотоциклах лучше любого из них. И ты быстро учишься. - Павел посмотрел на сына в упор. - К тому же, механик, который вдруг начинает выигрывать гонки, вызвал бы подозрения сразу. А новичок, который постепенно набирает скорость - это естественно. Ты будешь проигрывать. Иногда - по-крупному. Иногда - впритирку. Будешь учиться, ошибаться, вставать и ехать дальше. Со временем, когда к тебе привыкнут, ты начнёшь выигрывать. И тогда тебе откроются двери.

Антон молчал. Молчал долго. Смотрел в свой кофе, как в гадальный шар.

Он думает о том же, о чём и я, - понял Павел. - О риске. Об опасности. О том, что может не вернуться. Но он знает, что должен. Потому что я его научил: правда важнее страха.

- Ладно, - сказал Антон наконец, и голос его прозвучал твёрже, чем ожидал Павел. - Какие детали я должен знать?

- Хорошо. Тогда слушай внимательно. У тебя будет одна встреча, и потом мы с тобой больше не пересекаемся. Никаких звонков, никаких сообщений, никаких случайных встреч. Если тебя спросят, почему ты участвуешь в гонках, ты скажешь: «Хочу денег. Хочу славы. Хочу, чтобы меня боялись». Просто, как три копейки.

Он развернул к Антону ноутбук. На экране застыл кадр с камеры наблюдения - взрыв, столб огня, разлетающиеся обломки, чёрный дым, который заслоняет небо. Картинка была низкого качества, зернистая.

- Частный самолёт «Сириус-7». Разбился месяц назад. Шесть пассажиров, двое пилотов. Все погибли. - Павел сделал паузу. - Кроме одного.

- Кто?

- Скворцов Виктор Николаевич. Бизнесмен. В прошлом - криминальный авторитет по кличке Костяной. Вышел из игры, построил легальную империю. - Павел переключил слайд. - Он единственный, кто выжил. В коме сейчас. Под чужим именем, в секретной палате. Но это информация не для широкой публики.

- Почему секретная?

- Потому что официально он тоже погиб, - Павел посмотрел на сына в упор. - Так решили наверху. Если это было покушение - а это почти наверняка было покушение, - тот, кто его организовал, должен думать, что цель достигнута. Пока Скворцов в коме, он в относительной безопасности. В больнице - охрана, свои люди. Но если узнают, что он жив...

- Добьют, - закончил Антон. - Довершат начатое.

- Именно. Поэтому информация закрытая. Даже семья не знает. Его дети, жена - все считают, что он погиб. У них было прощание, поминки. Они похоронили пустой гроб. А он лежит в палате, и никто, кроме нас и врачей, не знает, что он дышит.

Антон нахмурился. В его голове что-то щёлкнуло.

- Семья? У него есть дети? - спросил он, и в голосе прозвучало что-то, чего Павел не ожидал. Интерес. Чистый, незамутнённый интерес.

- Жена умерла девять лет назад. От рака. Остались двое детей. Сын, Денис, тридцать два года. Работает в компании отца. Тихий, незаметный. И дочь...

Павел открыл папку и достал несколько фотографий. Антон взял их и замер.

На первой был мужчина лет тридцати, в дорогом деловом костюме, с холодным, почти стеклянным взглядом. Денис Скворцов. На второй - девушка. Молодая - может, двадцать два, двадцать три. Тёмные, почти чёрные волосы, заплетённые в толстую косу, большие карие глаза. Она стояла на фоне осеннего парка и слегка улыбалась.

- Евгения, - сказал Павел. - Женя. Двадцать три года. Училась на юрфаке, бросила после смерти отца. Сейчас... - он помедлил, - сейчас не совсем понятно, чем занимается.

Антон положил фотографию на стол.

- Я всё понял, - сказал Антон, поднимая глаза. - Когда начинать?

- Чем раньше, тем лучше. Выходи на трек как новый гонщик - завтра вечером. Никто не должен знать, что ты связан со мной. Твоя легенда: механик, который решил попробовать свои силы. Простая, логичная история. Если спросят, откуда байк - скажешь: сам собрал. Умеешь ведь.

Антон кивнул. Он уже просчитывал варианты, прикидывал, с чего начать.

- Но если не сделаем этого сейчас, ситуация может стать ещё хуже. Если Скворцов очнётся - а врачи говорят, это может случиться в любой момент. Мы должны выяснить правду, пока не поздно. Пока живы все, кто может что-то рассказать.

- Завтра я встречусь с человеком, который поможет нам подготовиться. Связной. Он передаст тебе документы, деньги, всё необходимое. А ты пока подумай над мотоциклом - нужен быстрый, надёжный, неприметный. - Павел помолчал, а потом добавил тише: - И помни, Антон: ты не должен никому говорить, зачем ты там на самом деле. Никому. Даже если тебе покажется, что человек заслуживает доверия. Потому что в таких местах доверие - это роскошь, которую никто не может себе позволить.

Антон кивнул. Впервые в жизни ему предстояло выйти на трек не как механику, а как гонщику. И он понятия не имел, сможет ли составить конкуренцию тем, кто живёт скоростью.

Павел встал, положил руку на плечо сына - тяжело, по-отцовски.

Это риск, - подумал он. - Безумный, почти безнадёжный риск. Но иногда ради справедливости нужно сделать шаг вперёд, даже если земля уходит из-под ног. Даже если шаг этот может стать последним.

Когда Павел вышел, Антон ещё посидел, перебирая в голове все «за» и «против». Потом тоже вышел - в морозную ночь, под звёзды, которых он раньше не замечал. Запах дыма, тишина, пустая улица. И вдруг ясно стало: его жизнь только что разделилась пополам.