2 Глава

«Я не жду, что станет легче. Я просто надеюсь, что однажды перестану ждать»

Добравшись до дома, я повернула ключ в скрипящем замке - этот звук всегда казался мне жалобой двери, уставшей от сквозняков и тишины. Я привычно толкнула её плечом. Дверь захлопнулась, отрезав меня от мира.

Гул в ушах - последнее эхо мотора - ещё звенел в голове.

А теперь - тишина, - сказала я себе, щёлкая выключателем. - Твоя любимая подруга. Встречай.

Лампочка не загорелась - перегорела ещё неделю назад. Новую я так и не купила. Поэтому я включила настольную лампу. Маленький жёлтый круг света выхватил из темноты только стол - заваленный бумагами и пустыми чашками.

Диван-кровать, разложенная ещё с позапрошлой ночи. Нераспакованная коробка в углу. Барная стойка вместо кухни, на которой громоздились грязные тарелки.

Скворечник, - усмехнулась я, оглядываясь. - Папа называл эту квартиру скворечником, когда я поступала на юрфак. Помню, мы стояли тут вдвоём. Пахло краской и новой жизнью. Он оглядывался, покачивая головой, а потом рассмеялся своим громким, раскатистым смехом: "Дочка, это же скворечник! Настоящий скворечник! Ты тут будешь жить, как птичка в коробке". И обещал привезти мне тот самый дурацкий торшер - с зелёным абажуром и выключателем в виде латунной цепочки, который стоял в его кабинете. Но... не успел.

Теперь этот «скворечник» был моим единственным пространством. И он был до жути пуст.

Не потому, что мало вещей. А потому, что ни одна вещь здесь не была моей по-настоящему. Всё - временное, набегу, "потом разберусь". Потом, когда наступит та жизнь, которую я планирую. Которая обязательно наступит. Вот только когда?

Я сбросила куртку. Она упала на пол с тяжёлым звуком - я оставила её там, как сброшенную кожу, старую и натруженную, в которой было неуютно. Без неё я почувствовала себя голой и уязвимой в этих четырёх стенах. Толстовка казалась тонкой, как бумага.

Пахло не домом. Пахло одиночеством. И пылью, которая скапливалась на полках. И старой едой из мусорного ведра. И ещё чем-то кислым, от чего хотелось открыть окно.

На автомате поставила чайник. Пока он закипал, я упёрлась лбом в холодное стекло балконной двери.

Холодное. Почти приятно. Чувствовать хоть что-то, кроме внутренней пустоты.

Смотря на дома напротив, я думала: наверное, у них там пахнет утренним пирогом. Или слышен смех из-за стола. Или кто-то кричит: «Мой! Не трогай!» - и начинается обычная, живая возня. Или просто сидят в хорошей тишине - той, что возникает, когда два человека настолько близки, что им не нужны слова.

А у нас... - я на секунду зажмурилась. - У нас дома всегда пахло яблочной шарлоткой. Маминой. Она пекла её по воскресеньям, и вся квартира наполнялась этим тёплым, сладким духом корицы и детства. Я помню этот запах так отчётливо, будто он здесь, в этой самой комнате, сейчас. Папа ворчал, что толстеет, но всё равно съедал. Брат норовил стащить горячий кусок прямо с противня и обжигался, смеялся сквозь слёзы, а мама шлёпала его полотенцем, тоже смеясь. А я сидела под кухонным столом с книжкой - в моём маленьком убежище - и слушала этот гул голосов, звон посуды, этот звук жизни. Такой полной. Такой надёжной. И мне было... безопасно. Так безопасно, что казалось - это навсегда. Навсегда. Глупое слово.

Чайник резко выключился, вздрогнув. Я вздрогнула вместе с ним - затылок отозвался тупой болью.

"Навсегда" кончилось девять лет назад. С того самого звонка из больницы. Когда я услышала в трубке голос отца - чужой, сломанный, похожий на скрип несмазанной петли. Он сказал только одно слово: «Женя...» - и я уже всё поняла. Мамы больше нет. Рак сожрал её за два месяца. Мы даже не успели попрощаться.

Я налила кипятка в кружку - не чай, просто воду. Села на диван, обхватила кружку ладонями. Фарфор был горячим, пальцы покраснели, но я не отпускала.

Боль. Хоть какая-то. Физическая. Её легче вынести, чем ту, что внутри.

Отец не боялся смерти. Он говорил: «Женя, бояться смерти глупо. Все умрут. Я боюсь не успеть». Не успеть что? Я не знаю. Я никогда не решалась спросить.

А я? Чего боюсь я? - спросила я себя, глядя в мутную поверхность воды в кружке. - Кажется, я боюсь именно этого - тишины. Потому что в тишине слышно всё. Эхо смеха, которого больше нет. Эхо обещаний, которые не сбылись. Эхо той девочки под столом, которая верила, что "навсегда" - это не просто слово.

Я сделала глоток. Вода обожгла горло, и это было хорошо.

Почему-то хочется, чтобы было больно, - призналась я самой себе. - Чтобы напомнить себе: я жива. Я здесь. Я дышу. Даже если внутри - выжженная пустота.

***

Я долго просидела так, что ноги затекли. Когда пальцы совсем замёрзли от уже остывшей кружки, я поставила её в раковину - не вымыв, как обычно. И побрела в кровать.

Даже не раздеваясь - просто стянула джинсы, залезла под одеяло в той самой тёмно-синей толстовке. Пахнущей ветром. Свободой.

Толстовка всё ещё хранит запах дороги, - подумала, уткнувшись носом в воротник.

Я закрыла глаза.

Зачем я вообще выхожу на старт? - спросила я себя в темноте.

Ответ пришёл не сразу. Потому что я боялась признаться.

Чтобы забыть, - наконец сказала себе честно. - Чтобы не слышать тишину. Чтобы хоть на секунду почувствовать, что я - не точка в пустоте, а нечто большее. Чтобы доказать себе - я ещё жива.

Я перевернулась на бок, подтянула колени к груди.

Но сегодня, на трассе, я почувствовала другое. Его. Того, в чёрном. Кто двигался так же, как я. Кто понимал язык виража. Кто заставил меня почувствовать не соперничество - родство. И это... испугало сильнее, чем любая погоня. Потому что если есть кто-то такой же - значит, я не уникальна. Значит, это не "мой особенный дар". Значит, я просто одна из. И тогда зачем всё это?

Тишина не ответила. Тишина умела ждать.

Где-то за окном проехала машина - свет фар на секунду скользнул по потолку и погас. Как будто кто-то подавал сигнал. Как будто кто-то знал, что я здесь. Как будто я не одна.

Глупости, - одёрнула себя. - Это просто фары. Просто случайность. Никто не знает. Никто не ищет. Ты - точка в пустоте, помнишь?

Но внутри, где-то глубоко, ворохнулось что-то тёплое и настойчивое. Надежда. Самая опасная из всех иллюзий.

Я закрыла глаза.

И провалилась в сон почти мгновенно - как в чёрную, тёплую воду. Без снов, без мыслей, без боли.

В первый раз за долгое время.