Глава 6. По-настоящему

     Ночью ему снились кошмары. Война, красные глаза и смерти друзей. Он просыпается в холодном поту, а затем кошмары накрывают с головой уже наяву.

     Он видел разочарованный взгляд Жоао и страх людей.

     Его боятся. Не в прямом смысле, но Гарри всеми фибрами души чувствовал, что та тонкая нить доверия, установившаяся между ними, дала трещину.

     Блять.

     Может, не стоило так жестоко? Не с бандитами, эти засранцы того заслужили, а с… Жоао.

     Пока что он единственный, кто общается с ним на равных. Вернее общался. Наверно, после вчерашнего и видеть его не захочет.

     Как бы то ни было, взрослые все равно относятся к нему снисходительно.

     А Жоао нет. Он, кажется, хотел с ним дружить?

     Как же стыдно, черт.

     Мальчик просто поинтересовался, не нужна ли ему помощь, а Энрике на него наорал. Низачто.

     Гарри видел в нем себя. Глупо отрицать, что внешне они словно две капли воды, только возраст разный. Смоляные пряди волос, закручивающиеся в легкие кудряшки от влажности, изумрудные радужки. Жоао в свои, сколько там ему, двенадцать?, практически одного роста с Гарри! Через пару лет и вовсе перерастет. Правда, Жоао смуглее, но это исправимо. Гарри, работая каждый день на солнце, уже начинает приобретать бразильский оттенок.

     Жоао добрый, отзывчивый, по-детски искренний и готовый пригреть любую тварь, по типу Энрике.

     А Энрике — просто ублюдок.

     Старые часы на стене утверждают шесть утра. Сегодня у него выходной, на который были большие планы, но сейчас ему лучше не показываться. Никому.

     Проведет этот день в одиночестве.

     Фавела просыпалась, взрослые собирались на утренние смены, у детей вот-вот закончатся каникулы, поэтому они берут от оставшихся свободных дней все возможное. Пол за дверью в его комнату трещит, раздается стук алюминия о керамику и еще раз скрип половиц.     Человек ушёл.

     Гарри осторожно выпутался из простыни и босыми ногами прошлепал до другого конца помещения, аккуратно заглянул в щёлочку и уже после открыл дверь полностью.     На полу стояла тарелка с фейжоадой, ложка и кружка дымящегося чая. Энрике потупил глаза и удивленно осмотрел коридор, но никакого намека на присутствие здесь кого-либо не замечал. Подумав, парень поднял «завтрак» и уже собирался зайти в комнату, но увидел небольшой листочек, скрывавшийся до этого под тарелкой.

     Поставив посуду на стул возле кровати, Гарри вернулся за запиской, а читая ее, он чувствовал, как отлегает на сердце и с плеч будто камень падает.

______________________________

Bom dia, Enrique. Ontem, foi pouco surpreendido. Senhor Carlos pediu-lhe que lhe dasse obrigado, eleteria ldo, mas ele tem muito trabalho depois desse porgom.

Eu entendo por que você fugiu. Você tem medo de qui você seja condenado, mas acredite em mim, nesse povo vive como familia.

Quer falar — sabes onde procurar por mim.

Donna Maria

______________________________

     Он ни слова не понял, если честно.

     Только какие-то урывки и то хорошо. Многое ему все еще было неясно, но суть он уловил. Просидев еще с час над запиской, сверяя слова с разговорником, Гарри осознал, что на него не злятся, не собираются осуждать.

     У него даже проскакивала мысль снова все бросить и уехать куда угодно, снова податься в бега.

     Но что-то его останавливало.

     Он пять раз порывался собрать вещи, дважды доходил до двери и так и не осмелился выйти.

     Хватит.

     Если он хочет нормальной жизни, то стоит прекратить вечно бегать от проблем.

     Тем более, если здесь его приняли.

     Чёрт… Жоао.

     Стоило бы извиниться перед ним, да?

     Но пока на это нет сил. Слишком стыдно.

     Из записки Гарри понял что-то про то, что у Карлоса проблемы в лавке после визита тех придурков.     План созрел быстрее, чем он успел это осознать.

     Все, пора перестать прятаться. Энрике уже давно утратил анонимность в этой фавеле — его знает каждый, если не лично, то по рассказам.     Переодевшись, Гарри не знал, куда деть грязную посуду. Все еще не хотел пересекаться с большим количеством людей. Начнем понемногу.

     На кухне никого не оказалось.

     Энрике выдохнул, замочил тарелку водой и вышел на улицу. Она пустовала, но ненадолго.     Скоро выйдут дети, а значит и Жоао, — Энрике ускорил шаг.

     Лавка Карлоса находится практически в конце улицы, выше по склону. Дойдя до нее, Гарри ожидало разочарование: на витрине красовалась красная табличка «Close», хотя по часам должно быть открыто. Покумекав, Энрике робко постучал по уцелевшему стеклу, авось, Карлос там. Но через пару минут все еще была тишина и Гарри засобирался обратно, развернулся к магазину спиной, когда послышался щелчок замка и…

     — Доброе утро, Энрике.

     Он обернулся через плечо, кинул на человека понурый взгляд, но, увидев улыбающегося Карлоса, невольно начал растягивать улыбку на собственном лице. Гарри подошел к нему, ощущая ком в горле и они пожали руки, а Карлос по-отечески похлопал его по спине.

     Несколько часов они, вооружившись швабрами и вениками, убирались в лавке. Гарри, под чутким надзором хозяина, складывал апельсины в аккуратную симметричную гору, пока тот, стоя на видавшей виды стремянке, вкручивал лампочки. Вдвоем подметали осколки, распределяли продукты по местам, даже притащили новый холодильник из гаража — старый совсем сдох, а Энрике получил от этого «старого» дверцей по голени и после скакал по всему магазину, держась за ногу и покрывая технику самым благим матом под хохот Карлоса.

     К полудню витринная табличка перевернулась на сторону «Open».

***

     Не желая пересекаться с местными, Энрике весь оставшийся день просидел в автомастерской и пытался понять, почему эта ебаная тарантайка на колесах, называемая громким словом «машина», не хочет заводиться.      На втором и третьем этажах над мастерской живет его работодатель — Оскар Оливейра. Он несколько раз спускался к нему, интересуясь, почему Гарри здесь в свой законный единственный выходной и поговорить о мелочах.     Оскар стар и одинок; у него нет детей и даже друзей, а ему далеко за семьдесят — достаточно пожилой возраст для Бразилии.

     Его бизнес лишился работника, тот уволился по собственному, а у Оскара уже не то здоровье для ремонта машин. Гарри крупно повезло услышать разговор двух мужчин на английском, обсуждавших временное закрытие мастерской из-за отсутствия механика.     Мистер Оливейра относится к нему как к сыну, которого у него никогда не было. Периодически просил сбегать в магазин за чем-нибудь, помочь что-то передвинуть-переставить, а Энрике не отказывал. В такие моменты ему удавалось мельком заглянуть в его квартиру. Живет он небогато, по-обычному, обитая в основном в комнатах третьего этажа, ведь там не так сильно слышны звуки работы и рев машин, а второй пустует.     Порой Энрике становилось искренне жаль старика.

     Шум мотора и ликование на лице.

     Он заставил эту рухлядь завестись.

     Еще через час Оскар выгнал его пинками, ссылаясь на уж слишком сильное рвение работать и отправил отдыхать.

     Сумерки сгущались, взрослые возвращались с работы.    Раздавались приглушённые звуки самбы из бара на углу, дети резвились на улицах. Энрике шел домой окольными путями, лишь бы не встретиться ненакороком с Жоао, в руке болтался пакет с фруктами, отданными ему Карлосом совершенно бесплатно еще утром.

     Нужно найти Донну Марию.

     Он правда знал, где ее искать, но таких мест было как минимум три: общая кухня, крыша дома и ее собственная квартира.  Гарри решил убить двух зайцев сразу — покурит, и заодно проверит одно из мест. Поднимаясь по скрипучим ступенькам, Энрике думал, что скажет Марие и как вообще будет выглядеть их диалог.  Сказать спасибо за завтрак? Извиниться за ночную трусость? Что, блять, говорить?

     Ему вновь повезло, ну или он правда хорошо узнал эту женщину за столь короткое время, и Мария действительно оказалась на крыше.  Она, стоя к выходу спиной, развешивала бельё на веревках после стирки, кажется, в корзине он увидел и свои футболки, и напевала старую босса-нову себе под нос. Гарри прошёл мимо нее и уселся на самый край, виновато улыбаясь, а Марию, вроде как, ничего не смущало.      Он закурил, — она продолжала напевать.

     Невольно Гарри заслушался; ее голос лился мягким потоком, обволакивая мысли и заставляя наслаждаться моментом.

     — Жоао тебя искал, — она наконец нарушила тишину, а Энрике так и застыл с поднесенной к губам сигаретой. Что-то он стал часто курить, да? Но…стоп. Он не ослышался? После вчерашнего Жоао не просто не обозлился, хотя это даже звучит иррационально, но мало ли, а пытался найти? Нет, это точно сон.

     — В смысле искал?, — хриплым шёпотом спросил Гарри.

     — С утра приходил, стучал, но тебя уже не было, — женщина закрепила на веревке последнюю футболку и, перевернув ящик, присела напротив парня, прижимая пустую корзину к себе, — Он переживает за тебя. Я его никогда таким не видела.

     — Но откуда вы знаете?

     — Эммануэль рассказал мне. Поговори с ним, а?

     — С кем?, — не понял Гарри, — С Эммануэлем?

     Мария тихо рассмеялась, но потом снова стала серьезной:     — Жоао. Парень привязался к тебе.

     Энрике поник. Конечно он все понимает, не маленький уже.

     — Ты хороший человек, Энрике, — она смотрела на него с материнской проницательностью, — И я понимаю, по какой причине ты всех избегаешь сегодня. Все понимают. Но не Жоао. Мал еще.

     — Я знаю, Донна Мария, — Гарри сморгнул непрошенные слезы и отвернулся к городским огням. Вздыхает, теребит бычок пальцами. Говорить или нет?, — В моем прошлом… всё было ненастоящим, понимаете?, — да в пизду. Кто его ещё поймёт, если не она? Женщина поджала губы и с печалью смотрела на парня, такого одинокого в этом огромном мире, — Слава была ненастоящей. Дружба… сложной. Даже смерть казалась волшебной и какой-то далекой, — сложно открываться, когда и половину правды сказать не можешь. Сбежал он или нет, но статут о секретности соблюдать необходимо. Да и не поверят ему — легче просто молчать о его маленьком дефекте.

     — Ты бежал от чего-то очень плохого, — Мария встает с ящика и подходит ближе, и говорит тихо-тихо, — От чего-то такого страшного, что даже солнце Бразилии не может его прогнать до конца.

     Но Гарри ее как будто не замечает.

     Он делает жест рукой, как бы охватывая все вокруг: веревки с бельем, шум детей внизу, запах жареного мяса:     — А здесь? Здесь всё по-настоящему. Если человек голоден — он голоден, если смеется — счастлив по-настоящему, плачет — ему больно… по-настоящему, — голос срывается на хрип и предательская слеза очерчивает скулу, — Я хотел найти место, где боль это просто боль, а радость это радость. Без всяких…, — он трясет головой, а руки дрожат, — недомолвок и интриг, — он выкидывает окурок за спину, куда-то на улицу, утыкается локтями в колени и прижимает пальцы к глазам.

     Она долго молчит, а потом ставит корзину на бетон, садиться рядом и треплет его по волосам, как маленького.     — Милый… Ты выбрал не самое легкое место для правды, но ты прав. Здесь жизнь бьет ключом. И она настоящая, — она тайком утирает солёные капли с пухлых щек. Ей жаль его. По-настоящему, — Оставайся здесь столько, сколько нужно твоей душе, чтобы исцелиться, filhinho*. Здесь тебя ничто не потревожит.

_______________

Записка от Донны Марии:

Доброе утро, Энрике. Вчера все были немного удивлены. Сеньор Карлос просил передать тебе спасибо, он бы и сам зашел, но у него много работы после того погрома.

Мне понятно, почему ты сбежал. Ты боишься, что тебя будут осуждать, но, поверь, наши люди живут как одна семья.

Захочешь поговорить — ты знаешь, где меня искать.

Донна Мария

*Сынок