6

Замок казался вымершим. После лязга мечей, безумного смеха горбуна под землей и тяжелого, скрежещущего удара дверей крипты, тишина в гостевых покоях давила на уши сильнее, чем толща воды.

Замок казался вымершим. После лязга мечей, безумного смеха горбуна под землей и тяжелого, скрежещущего удара дверей крипты, тишина в гостевых покоях давила на уши сильнее, чем толща воды.Дунк сидел на краю жесткой кровати, тупо глядя на тлеющие в очаге торфяные брикеты. Завтра они никуда не ехали. Старый следопыт из гарнизона сказал, что на тракте разыгралась снежная буря. Мейстера Кеннета, который обычно предсказывал погоду, в замке больше не было. Артос не стал рубить старику голову за попытку отравить Уиллама, но пощада Севера была жестокой: лишенный своей валирийской цепи, Кеннет под конвоем отправился отбывать остаток дней в ледяном аду Ночного Дозора. Гром и Каштан были вычищены и накормлены овсом еще до темноты. Делать было решительно нечего. Стоило закрыть глаза, как перед мысленным взором всплывало мертвое лицо Хобба с застывшей пеной на губах.

Дверь поддалась без стука, тихо скрипнув коваными петлями. Дунк инстинктивно потянулся к кинжалу, но рука замерла на полпути.

На пороге стояла Нэн. Она вошла так просто и обыденно, словно это была её собственная каморка у конюшен, а не покои рыцаря. В руках она держала оплетенный лозой кувшин и два деревянных кубка. От кувшина поднимался густой пар, пахнущий темным элем, медом и гвоздикой.

Она прикрыла за собой дверь, подошла к столу и поставила ношу на грубые доски. Села на скамью напротив Дунка.

— Где малец? — спросила она, скользнув взглядом по пустой кровати Эгга в углу комнаты.

— В библиотеке, — хрипло ответил Дунк, прочистив горло. — Он всегда уходит туда, когда думает. А думает он в последнее время слишком много.

Нэн коротко кивнула. Она потянулась к кувшину и неторопливо налила горячий эль. Один кубок пододвинула Дунку.

Они молчали. Дунк обхватил теплое дерево своими огромными ладонями. Это не было душное молчание незнакомцев — это была тишина людей, вместе спускавшихся в темноту. Дунк сделал глоток. Эль обжег горло, прогоняя въевшийся в кости северный холод.

Потом они всё же заговорили. О том, что до Рва Кейлин тракт замело на два фута. О том, что подковы Каштана нужно проверить у кузнеца. О весне в Королевской Гавани.

— А какое оно, море? — спросила Нэн, глядя, как пламя очага отражается в её кубке.

Дунк почесал отросшую щетину на подбородке. Как межевому рыцарю объяснить море девушке, которая видела только сосны да снег? 

— Ну... оно синее. Или серое, когда штормит. И огромное, — Дунк попытался описать размер, неловко взмахнув своими ручищами. — Стоишь на берегу, смотришь вперед, а земли нет. Один край воды просто сходится с краем неба.

Нэн затихла. Пламя очага плясало в её темных глазах, и на мгновение она показалась Дунку совсем юной девчонкой, забывшей про суровую зиму. — Я бы хотела на это посмотреть, — прошептала она мечтательно, глядя куда-то сквозь огонь. — Хоть одним глазком. Увидеть воду, у которой нет берега, и которая никогда не скована льдом.

Она чуть улыбнулась своим мыслям. Улыбка вышла тихой, удивительно светлой. Дунк вдруг поймал себя на глупой, нелепой мысли: он бы усадил её перед собой на Грома и отвез к Узкому морю прямо сейчас, если бы только мог.

Но улыбка быстро растаяла. Вернулся Винтерфелл, вернулась зима. Нэн обхватила деревянный кубок обеими руками, словно пытаясь согреть озябшие пальцы, и посмотрела на Дунка уже совсем другим, тяжелым и повзрослевшим взглядом.

— А ты не устал, Дункан? — вдруг спросила она. Голос звучал неестественно тихо. — Спать под живыми изгородями. Мокнуть под осенними ливнями. Ехать от одного лорда к другому, не зная, где поужинаешь завтра.

Дунк пожал огромными плечами. Ожог на шее неприятно стянуло. 

— Межевой рыцарь для того и создан, чтобы спать под межой, Нэн. Это моя жизнь.

Она подняла на него глаза. В полумраке комнаты они казались огромными и темными. 

— Но разве тебе не хочется чего-то... постоянного? — она тщательно подбирала слова, словно шла по тонкому весеннему льду. — Своего очага. Своей земли. Жены... детей, которые будут ждать тебя у огня?

Дунк нахмурился, глядя на свои руки. Грубые, покрытые мозолями и свежими шрамами от кипятка. Он вспомнил вонь Блошиного Конца. Вспомнил сира Арлана, который умер под дождем, оставив ему лишь старую кольчугу да трех лошадей.

— Я — выходец из Блошиного Конца, Нэн, — тяжело и честно ответил он, не понимая, к чему она ведет. — У меня нет ни имени, ни замка. Что я могу дать женщине, кроме ржавой кольчуги и вечной пыли на тракте?

Нэн открыла было рот, пальцы её побелели на деревянном кубке, но Дунк, не замечая этого, продолжал: 

— Прижить бастарда и бросить его где-нибудь в трактире — это величайшая подлость. А таскать за собой семью в обозе... нет. Ребенку нужна крыша над головой, крепкие стены и лорд-отец, а не бродяга с мечом. К тому же... — Дунк покосился на пустую кровать Эгга. — Я дал клятву. Я в ответе за мальчишку. И я свою честь не продам.

«Дунк-Чурбан, тупой, как крепостная стена», — привычно ругнул он себя, заметив, как резко изменилось её лицо.

Глаза Нэн странно блеснули в свете очага. На секунду ему показалось, что она сейчас заплачет. Она судорожно сглотнула, и её губы сжались в тонкую, упрямую линию. Вся та мягкость, что была в ней секунду назад, исчезла, скрывшись за непроницаемой маской истинной северянки. 

Сказать ему правду означало бы связать его по рукам и ногам. Он бы остался. Из чувства долга, из своей проклятой чести межевого рыцаря. Он бы возненавидел эти стены, потерял бы свой путь и предал бы своего оруженосца.

— Ты прав, сир Дункан, — её голос стал ровным и холодным, как вода в колодце. Она отвела взгляд. — Честь — это важно.

Дунк растерянно моргнул. Он чувствовал, что сказал что-то не то, какую-то непроходимую глупость, но не мог взять в толк, какую именно.

Нэн встала из-за стола. Она подошла к очагу, глядя на огонь. 

— Останься хотя бы до конца зимы, — произнесла она вдруг, стоя к нему спиной.

Дунк замер.

— Уиллам только принял власть. Артос силен, но один он не справится с вдовами. И... — она сделала паузу. — Замок стал другим с тех пор, как вы приехали.

Дунк тяжело сглотнул. Отказа не прозвучало, но и согласие застряло где-то глубоко в горле. Он чувствовал себя огромным бродячим псом, которого вдруг пустили в лордские покои: там тепло и безопасно, но ты слишком хорошо знаешь свое место и боишься испачкать ковры грязными лапами.

Нэн медленно обернулась. Она больше не ждала слов — северянки умеют слышать тишину. Её темные глаза скользнули по его лицу, бережно задерживаясь на свежем ожоге, перебитом носу, упрямой линии челюсти. Она смотрела на него так, как женщины Севера смотрят на уходящие вдаль знамена, стараясь выжечь этот грубый, нескладный образ на внутренней стороне век, чтобы он остался с ней даже тогда, когда придет настоящая зима.

Дунк лишь растерянно опустил глаза. Он был слишком прямолинеен и прост, чтобы прочесть в её взгляде эту тихую, отчаянную тоску прощания.

***

Прошел месяц. Дунк и Эгг всё еще оставались в Винтерфелле. Официально Артос Старк попросил их задержаться, чтобы помочь навести порядок в гарнизоне после раскрытого заговора и отъезда вдов. На деле же Дунк день за днем откладывал отъезд, находя самые нелепые отговорки.

Дни тянулись в стылой рутине. По утрам Дунк выходил на заснеженный двор и до седьмого пота гонял с тупыми мечами молодых гвардейцев Старков, выбивая из них южную дурь и уча держать строй. Эгг же пропадал в пыльной библиотеке мейстера Кеннета, зарывшись в древние свитки о Королях Зимы и восстаниях на Севере. Они делали вид, что нужны здесь. Но оба знали, что лишь оттягивают неизбежное.

В один из последних долгих, темных вечеров они сидели в своих покоях у камина. Завывание ветра в дымоходе напоминало волчий вой. Дунк сидел на скамье и методично, втирая густой жир в звенья кольчуги, пытался отогнать мысли, которые сводили его с ума.

Его разум то и дело возвращался в густой, влажный пар Богорощи. Туда, где он провел прошлую ночь. И ночь до этого. Он до сих пор чувствовал на губах вкус эля, помнил запах хвои в её растрепанных волосах и то, какой обжигающе горячей была её кожа там, в тени корней великого чардрева. Они ни о чем не договаривались и не давали клятв. Они просто отчаянно крали эти ночи у подступающей зимы, зная, что расплата — скорый отъезд на юг — уже стоит на пороге.

— Сир Дункан?

Голос оруженосца вырвал его из воспоминаний. Дунк моргнул, сгоняя наваждение, и тяжело перевел дух. 

— Что такое, Эгг? Собери свои вещи, завтра на рассвете мы выступаем.

Мальчишка сидел на полу у самого огня. В руках он держал измятый кусок пергамента. То самое послание от Кровавого Ворона, найденное в крипте. Эгг не решился его просто выкинуть.

— Вы так и не отдали его лорду Артосу, — тихо сказал Эгг, поглаживая большим пальцем алую печать.

Дунк отложил промасленную тряпку и нахмурился. 

— Я ждал подходящего момента. Отдам завтра, перед отъездом. Артос должен знать, что Десница короля следит за ним. Старк имеет право знать, что убийцу в крипты прислали из Королевской Гавани.

— Зачем? — Эгг поднял голову. В отблесках пламени его фиолетовые глаза казались почти черными, и в них не было ни тени детской наивности. — Что он сделает с этой правдой, сир?

— Он будет готов! — возмутился Дунк, подаваясь вперед. Его всегда раздражало, когда мальчишка начинал говорить загадками. — Рыцарь не должен лгать. Кровавый Ворон устроил эту резню чужими руками. Артос должен знать своих врагов.

— Лорд Артос — Несокрушимый, сир. Он не из тех, кто просто принимает к сведению, — голос Эгга звучал до пугающего ровно. — Если он получит доказательство того, что лорд Риверс напрямую вмешивается в дела Севера и убивает Старков в их собственном доме... Артос созовет знамена. Он пошлет воронов к Мандерли, Карстаркам и Болтонам. Север поднимет восстание против Железного Трона.

Дунк замер. Доводы мальчишки ударили его, как обух топора. 

— Из-за одного письма? — недоверчиво спросил рыцарь. 

— Из-за чести, сир Дункан. Вы сами сказали: лорд Артос не стерпит такого оскорбления. Начнется война. Десятки тысяч людей умрут в снегах. Деревни сгорят. И ради чего? Ради мести за старого лорда Берона, который уже мертв?

Эгг замолчал. В комнате был слышен только треск торфяных брикетов. Дунк смотрел на своего оруженосца и чувствовал, как по спине ползет ледяной холодок. Десница только и ждал, чтобы Север восстал, чтобы получить повод утопить Старков в крови.

Вдруг Эгг молча протянул руку и разжал пальцы. Пергамент спланировал прямо в зев камина.

Огонь мгновенно лизнул сухую бумагу. Дунк с открытым ртом смотрел, как красная точка — грозная метка всемогущего Риверса — чернеет, скручивается и рассыпается невесомым серым пеплом. Доказательства больше не было.

— Быть мудрым правителем, сир Дункан, — тихо, но с железной твердостью произнес Эгг, глядя, как догорает пергамент, — значит позволить одной несправедливости остаться безнаказанной, чтобы не сгорело всё королевство.

Дунк сглотнул вставший в горле ком. Он смотрел на лысого мальчишку в застиранной тунике, но видел не своего нагловатого оруженосца, с которым делил кусок черствого хлеба на тракте. Он видел того, кем Эйгон Таргариен однажды станет. Холодный прагматизм правителя, способного сжечь правду ради мира, пугал простого межевого рыцаря сильнее, чем безумный убийца с топором.

— Ты слишком молод, чтобы нести такой груз, Эгг, — тяжело произнес Дунк, чувствуя себя бесконечно уставшим. 

— Да, сир, — покорно согласился мальчик, возвращая взгляд к остывающей золе. — Но кто-то должен это делать.

***

Утро отъезда выдалось безжалостно морозным. Небо висело низко, затянутое ровной серой пеленой, из которой неспешно сыпал мелкий, колючий снег. Двор Винтерфелла утопал в белизне.

Гром и Каштан уже переминались с ноги на ногу у коновязи, встряхивая гривами. Дыхание лошадей вырывалось из ноздрей густыми, плотными облаками пара, которые тут же оседали инеем на их мордах.

Артос Старк стоял на крыльце, заложив руки за спину. Его суровое лицо казалось высеченным из того же серого камня, что и стены замка. 

— Вы уезжаете слишком быстро, южанин. Месяц — это не срок для гостя на Севере, — сказал он, наблюдая, как рыцарь проверяет подпругу.

— Мы и так задержались, милорд, — просто ответил Дунк, похлопав Грома по теплой шее. — Неудобно стеснять лорда дольше. У Винтерфелла сейчас хватает забот и без двух лишних ртов.

Двери кухонной башни негромко скрипнули. Во двор вышла Нэн. На ней было простое, немаркое платье из толстой шерсти, волосы туго убраны под косынку. Никаких слез. Никаких дрожащих губ или театральных вздохов. Она шла по мерзлому двору прямо, лишь зябко кутаясь в теплую шаль и машинально, неосознанно придерживая ее рукой на животе — словно защищаясь от ледяного ветра. В другой руке она несла два плотных тканевых свертка и две пары вязаных рукавиц из некрашеной овечьей шерсти. Одни поменьше, другие — огромные.

Она подошла сначала к оруженосцу. 

— Держи, Эгг. Я и тебе связала, чтобы поводья не примерзли к пальцам, — сказала она, протягивая мальчику меньшую пару и сверток с дорожной едой.

Эгг принял рукавицы обеими руками. Он посмотрел на высокую северянку снизу вверх, и в его не по-детски серьезных фиолетовых глазах читалось глубокое уважение. 

— Спасибо вам, Нэн, — тихо и весомо ответил Эгг. Он многому научился за этот месяц.

Затем она повернулась к Дунку. Протянула ему большие рукавицы. Он взял их. Шерсть была жесткой, но невероятно теплой. Их пальцы на секунду соприкоснулись, и Дунк замер. Он смотрел на нее долго, неловко переминаясь с ноги на ногу, чувствуя себя огромным неуклюжим медведем, который вот-вот разрушит что-то хрупкое. Слов, как всегда, катастрофически не хватало. В горле стоял ком размером с кулак.

— Я ещё вернусь, Нэн, — хрипло выдавил он из себя.

Она улыбнулась. Той самой улыбкой — светлой, чуть грустной, только одними уголками губ. 

— Знаю, — сказала она.

Оба знали, что это неправда. Дороги юга длинны, а зима на Севере убивает быстрее меча. Но оба сделали вид, что верят. Так было немного легче дышать.

Нэн отступила на шаг, всё так же прижимая шаль к себе, и скрылась в тени кухонных дверей. Дунк проводил её взглядом, чувствуя, как внутри что-то тяжело оборвалось.

Артос Старк спустился с крыльца. В руках он держал тяжелый, потрясающей работы плащ из темной северной шерсти, подбитый густым медвежьим мехом. Слишком дорогой и добротный для межевого рыцаря. 

— Твой плащ — тряпка, Дунк, — бросил Артос без предисловий, впихивая тяжелую ткань ему в руки. — В нём ты сдохнешь еще до Рва Кейлин. Бери этот.

Дунк молча принял тяжелый мех, перекидывая его через луку седла. 

— И... — Артос сделал короткую паузу, отводя взгляд. Ему, гордому воину Севера, явно тяжело давались эти слова. — За то, что прикрыл спину там, в крипте. Спасибо.

В этом коротком северном рыке было больше благодарности, чем в тысяче южных песен. Дунк молча кивнул в ответ.

У самых ворот стоял Уиллам Старк. Мальчик держался прямо, бледный на морозе, запахнувшись в меха своего отца. Он не подошел прощаться, сохраняя дистанцию истинного лорда. Но когда Дунк с тяжелым скрипом кожи взобрался в седло, Уиллам посмотрел на него и кивнул. Один раз. Коротко и весомо. 

Подъемная решетка с лязгом поползла вверх.

Лошади неспешным шагом вышли за ворота, погружаясь в белую, звенящую мглу Королевского тракта. Дунк ехал прямо, упрямо глядя между ушей Грома. Он так и не обернулся.

Эгг ехал чуть позади, зябко кутаясь в свой плащ. 

— Знаете, сир, — тихо сказал мальчик через некоторое время, когда серые башни Винтерфелла окончательно скрылись за пеленой снегопада. — Зима не очищает. Она просто всё замораживает. Даже совесть.

Дунк ехал молча, слушая лишь скрип снега под копытами. 

— Куда теперь, Эгг? — наконец спросил он глухим голосом.

Мальчишка поравнялся с ним, глядя на затянутый тучами горизонт. 

— Туда, где потеплее, сир. Кажется, я возненавидел снег. — Эгг сделал долгую паузу, и на его лице впервые за долгое время мелькнула искра прежнего любопытства. — Я бы не прочь повидать Эссос.