эпилог

Полгода спустя

​Зима окончательно сомкнула свои челюсти на горле Винтерфелла.

Нэн шла осторожно, стараясь ступать в чужие, уже заледеневшие следы на тропинке. Живот отяжелел, тянул к земле, и ходить по мерзлой, бугристой брусчатке с каждым днем становилось всё труднее. Но она приходила сюда каждое утро с тех пор, как поняла. Ещё до рассвета, пока весь замок спал, укрытый толстым слоем снега и собственных тайн.

Богороща встретила её первозданной, гулкой тишиной. Над черными зеркалами горячих прудов поднимался густой белый пар, оседая инеем на ветвях. Впереди, в самом сердце рощи, высилось Великое Чардрево. Его костяно-белый ствол светился во мраке, а багровые листья казались пугающе яркими на фоне снега. Даже в мертвую зиму они оставались красными, словно дерево никогда не забывало вкус крови Первых Людей.

Нэн подошла к переплетенным корням. Она стянула толстые шерстяные рукавицы - те самые, которые связала в пару к огромным рукавицам Дунка, - и приложила голые ладони к ледяной коре. Прямо туда, где было вырезано длинное, скорбное лицо с глазами, полными застывшего красного сока.

Она закрыла глаза, и на мгновение тьма перед взором расцвела воспоминанием. Она увидела себя - стройную девушку, которая стояла здесь же, под этими самыми ветвями, поднимаясь на самые цыпочки, чтобы поцеловать рыцаря, высокого, как олень. Она помнила запах его старого плаща и то, какими бережными были его огромные руки на её плечах.

Нэн прижалась лбом к холодному стволу. Ребенок внутри неё требовательно толкнулся, и в этом движении ей почудилась та же неукротимая, первобытная сила, что была в его отце. Она знала, что Дункан не вернется. Дороги юга длинны, а память рыцарей коротка. Но она также знала, что замок, который он спас от предательства, теперь навеки связан с его кровью через неё.

Её пересохшие губы беззвучно зашевелились, выдыхая слова прямо в вырезанный рот чардрева. Это была не мольба о милости. В Богороще Винтерфелла не просят о легком. Здесь заключают сделки.

- Дай мне сына... - прошептала она, и пар от её дыхания окутал лик божества.

Лицо на чардреве смотрело на неё своими плачущими глазами. Багровые листья над головой не шевелились, хотя в ветвях гулял колючий утренний ветер. Боги слушали. Деревья пили её шепот, как когда-то пили черную кровь принесенных в жертву пленников.

Рассвет приходил медленно, нехотя пробиваясь сквозь свинцовые тучи. Нэн стояла, не отрывая ладоней от коры, пока первый, тусклый свет не коснулся снега у её ног.

Только тогда она тяжело, с тихим вздохом поднялась. Отряхнула подол от налипшего снега, натянула рукавицы и, не оглядываясь, пошла обратно к громаде просыпающегося замка.Живот привычно потянул вниз. Впереди был долгий день. И долгая, бесконечная зима.