5

Солярий Артоса Старка оказался тесной, скупо обставленной комнатой под самой крышей Оружейной башни. Здесь пахло жженым воском, старой бумагой и теперь — густой, медной кровью.

Скагосец сидел на полу, привязанный к массивной дубовой колонне. Дунк стянул узлы так, что пенька глубоко врезалась в бугристые мышцы, но дикаря это словно не волновало. Несмотря на сломанный нос и заплывший багровым отеком глаз, он ухмылялся, обнажая в свете камина желтые, обломанные зубы.

Артос навис над ним, уперев кулаки в столешницу.

— Кто дал тебе ключ? — голос Старка звучал обманчиво тихо. — И кто приказал убить лорда Доннора?

Скагосец харкнул кровью на устилающий пол тростник и хрипло рассмеялся.

— Я — инструмент, — пророкотал он на ломаном общем языке. — У ножа нет глаз, волк. Нож просто режет.

— Имя! — Артос резким движением выхватил кинжал из ножен и приставил острие к шее пленника, прямо под грязной татуировкой. Тонкая струйка крови побежала за ворот шкур.Дикарь даже не дернулся.

— Тень без лица, — он оскалился еще шире, наслаждаясь бессилием лорда. — Встреча сегодня ночью. В Стеклянном Саду. Ключ — это плата за мясо. Тень забирает бумагу с кровью, отдает мне серебро, и я ухожу за Стену. Больше ничего не знаю. Тени не любят болтать.

Дунк, стоявший у дверей, нахмурился. Скагосец мог лгать, но в его безумных желтых глазах читалась тупая, звериная прямолинейность. Он действительно был лишь цепным псом, которому указали цель.

Артос убрал кинжал, с отвращением вытер лезвие о шкуру дикаря и повернулся к мейстеру Кеннету. Старик жался у камина, нервно перебирая звенья своей цепи.

— Заприте эту тварь в нижней камере, — бросил Старк. — И держите его живым до утра. Зашивайте, поите маковым молоком, делайте что хотите. Но если он сдохнет до того, как я узнаю имя его хозяина, я лично сдеру с вас рясу и отправлю чистить псарни.

Артос убрал кинжал, с отвращением вытер лезвие о шкуру дикаря и повернулся к стражнику у двери.

— Халлис. Запри эту тварь в нижней камере. Позови лекаря с кухни — того, что умеет зашивать псам раны. Держите его живым до утра. Если сдохнет — отвечаете головой.

Халлис кивнул. В комнате стало тише. Артос бросил взгляд в сторону Мейстерской башни — туда, где за запертой дверью третий день сидел Кеннет, ожидая решения своей участи за попытку отравить.

— Мейстера мне не зовите, — добавил он тихо, ни к кому особо не обращаясь. — Обойдёмся

Когда за уволоченным скагосцем закрылась тяжелая дубовая дверь, в комнате повисла тишина, прерываемая лишь треском поленьев в камине. Артос повернулся к Дунку.

— А теперь показывай, — тяжело произнес Старк, протягивая руку. — Что за метка, о которой ты заикнулся во дворе? Что это за хозяин, который страшнее леди Мириам?

Дунк молча достал из-за пазухи измятый пергамент, найденный Эггом в крипте, и положил его на стол. Одинокая красная точка зловеще алела в неверном свете.Артос нахмурился, склонившись над листком. Его пальцы едва коснулись бумаги.

— И что это? Капля крови? Чья-то дурная шутка?

— Это красные чернила, милорд, — тихо, но твердо произнес Эгг. — Это Око Десницы.

Артос замер. Он медленно поднял взгляд на мальчика, затем перевел его на Дунка.

— Бринден Риверс, — мрачно пояснил рыцарь, чувствуя, как холодеет спина от одного произнесенного имени. — Кровавый Ворон. У нас на юге есть загадка: сколько глаз у лорда Бриндена? Тысяча и один. Эта точка — тот самый «один» глаз. Письмо без подписи. Знак того, что приговор вынесен и обжалованию не подлежит.

Лицо Артоса закаменело. Серая радужка его глаз потемнела от ярости, а вены на шее вздулись.

— Десница Короля? — прорычал он. Голос Старка сорвался на рык раненого лютоволка. — Этот валирийский ублюдок сидит в своей южной выгребной яме и решает, кому из Старков жить, а кому ломать шеи в нашей собственной крипте?!

— Ему нужен покорный Север, милорд, — спокойно вставил Эгг, словно говорил о погоде, а не о государственном перевороте. — Лорд Берон при смерти. Доннор был упрям и горд, он требовал бы защиты от Грейджоев и снижения налогов. Кровавый Ворон не любит тех, кого не может контролировать. Ему нужна марионетка в Винтерфелле.

— И он нашел здесь свою «тень», — Артос с отвращением смахнул пергамент со стола, словно тот был ядовитой змеей. — Кого-то из своих... Кого-то, кто продал моего брата южанам за обещание власти и теплое место регента.

Старк подошел к окну. За мутным слюдяным стеклом уже клубилась ночь.

— Стеклянный Сад, — задумчиво произнес он, складывая кусочки мозаики в уме. — Мои невестки разводили там южные цветы и травы. Отличное место для засады. Густые заросли, пар от горячих источников. Я поставлю у каждого входа по десятку копьеносцев. Мы возьмем эту тень живьем, как только она появится. Я хочу посмотреть в глаза тому, кто продал Север.

— Стража всё испортит, милорд, — тяжело подал голос Дунк. — Заказчик почует армейские сапоги и лязг кольчуг за сто шагов. Эти люди не глупцы. Если там будет хоть один лишний звук, убийца просто растворится во тьме, и мы больше никогда не найдем эту ниточку.

Артос резко обернулся.

— И что ты предлагаешь? Ждать, пока он сам придет ко мне с повинной?

— Там нужна наживка, — Дунк скрестил огромные руки на груди. — Кто-то должен находиться в условленном месте, чтобы тень вышла на свет. Кто-то с серебряным ключом Мандерли и пергаментом с меткой Десницы.

— Я пойду, — раздался ровный, почти скучающий голос.

Дунк вздрогнул. Эгг, всё это время тихо сидевший на сундуке в самом темном углу солярия, спрыгнул на пол. Мальчишка уже накинул свой старый, затертый плащ.

— Я лысый и маленький. Если накину капюшон, в темноте оранжереи я сойду за мальчишку-слугу или посыльного, которых полно в свите любой из вдов. Я передам метку. Я знаю, как держаться.

— Нет! — Дунк шагнул к нему так резко, что едва не опрокинул тяжелый стол. Воздух в легких мгновенно заледенел от страха. — Исключено. Я не насажу тебя на крючок, как червя для щуки!

Эгг не отступил ни на дюйм. Он задрал голову, глядя на огромного рыцаря своими невероятными фиолетовыми глазами. В них не было ни капли детского испуга.

— Вы меня не насаживаете, сир, — произнес он с пугающей для его возраста твердостью. — Я иду сам. Потому что если пойдете вы, вас узнают по габаритам еще от дверей. А если мы упустим заказчика, следующей ночью в крипте может оказаться кто-то другой.

Артос долго смотрел на Эгга. Его резкие, суровые черты лица дрогнули, и он медленно, тяжело кивнул. Один раз. Это был знак высшего признания — лорд Севера признал правоту мальчишки-оруженосца.

Дунк перевел взгляд с Артоса на Эгга и понял, что оказался в меньшинстве. Внутри всё кипело от бессильной ярости, но логика была беспощадна.

​— Хорошо, — процедил Дунк сквозь стиснутые зубы. Он навис над столом, глядя прямо на Старка. — Но с одним условием. За стеной оранжереи есть узкий каменный лаз... дренажный туннель, по которому отводят воду из горячих источников. Я буду там. В засаде, всего в нескольких шагах от него. Если эта тень сделает хоть одно неверное движение, я выломаю стеклянную стену вместе с рамами и разрублю мерзавца пополам.

​Артос удивленно вскинул брови:

— Откуда ты знаешь про подземные водостоки Сада, южанин? Об этих туннелях знают только мейстеры да истопники.

​— Нэн рассказала, — мрачно отозвался Дунк, вспомнив их спуск в крипту. — Похоже, она знает изнанку этого замка лучше, чем те, кто его строил.

​Старк коротко хмыкнул, принимая этот ответ.

— Согласен. Мои люди перекроют выходы со двора, но внутрь не сунутся.

Короткие сборы прошли в гнетущей тишине. Артос достал из сундука темные шерстяные плащи, не привлекающие внимания в ночи. Дунк проверял ремни на ножнах, а Эгг аккуратно спрятал во внутренний карман серебряный ключ и пергамент с красной меткой. Воздух казался тяжелым, густым от невысказанного страха.

​Когда они стояли у двери комнаты, готовые выйти в темные коридоры спящего Винтерфелла, Дунк опустился на одно колено перед Эггом. Его огромные, покрытые ссадинами пальцы слегка дрожали, когда он поднимал грубый капюшон плаща, надвигая его мальчику на лоб и тщательно пряча лицо в тени.

​— Сир Арлан тоже всегда молчал, когда боялся за меня, — тихо, почти неслышно произнес Дунк.​Эгг ничего не ответил. Только посмотрел на него из-под капюшона блестящими в полумраке глазами, а затем коротко кивнул.

***

Стеклянный Сад Винтерфелла ночью походил на запертый в клетку кусок тропического Юга. Под выпуклыми рамами из зеленоватого и желтого свинцового стекла царила густая, влажная жара. С широких листьев диковинных растений, которые леди Мириам разводила для своих отваров, тяжело капал конденсат. Воздух здесь был таким плотным от пара, что его можно было пить.

​В самом центре этих миниатюрных, одуряюще пахнущих влажной землей джунглей стоял Эгг. Маленькая фигура в сером плаще с низко надвинутым капюшоном. В одной руке он держал тусклый фонарь, другой — прижимал к груди невидимый пергамент.

​Дункан наблюдал за ним сквозь мутное стекло из узкого каменного водостока снаружи. Рукоять меча в его ладони скользила от холодного пота.

​Скрипнула кованая дверь оранжереи. Внутрь скользнула тень. Человек двигался бесшумно, перетекая от одной кадки с папоротниками к другой, словно у него не было костей. Когда он наконец выступил в круг желтого света, падающего от фонаря Эгга, Дунк едва не поперхнулся воздухом.

​Хобб.

​Горбун-слуга, которого в замке держали за безобидного, слюнявого дурачка. Он годами разносил еду в Великом Чертоге, таскал дрова, выгребал золу из каминов, пуская пузыри и бормоча себе под нос бессмыслицу. Никто из лордов никогда не смотрел на него дважды. Кому какое дело до уродливого пятна на ковре? А он был везде. Он слушал каждый шепот. Мотал на ус каждую оброненную фразу.

​Хобб сделал шаг к «слуге» с меткой. Его глаза, обычно мутные и пустые, сейчас горели лихорадочным, острым умом. Он протянул узкую, птичью руку за письмом.​Эгг не шелохнулся. Он не отшатнулся, как сделал бы любой забитый мальчишка на побегушках, оказавшись ночью наедине с убийцей. Его спина под дешевым сукном оставалась прямой, как валирийский клинок. Он чуть поднял голову, и свет фонаря блеснул в абсолютно спокойных, ледяных глазах принца крови.

​Хоббу хватило одного мгновения.

​Маска идиота слетела с его лица. Горбун не стал задавать вопросов и не бросился в атаку. Он круто развернулся на пятках и метнулся не к двери, а к дальней стене оранжереи, туда, где за густыми кустами скрывалась железная решетка парового колодца — вход в подземные каменные артерии замка.

​— Стоять! — взревел Дунк.

​Он не стал тратить время на поиск двери. С ревом он обрушил закованное в сталь плечо на свинцовые переплеты Стеклянного Сада. Стекло брызнуло во все стороны сотнями зеленых и желтых кинжалов. Дунк вломился внутрь, сминая рамы весом своего тела, и бросился за уходящей тенью.

​Хобб уже рыбкой нырнул в черную пасть колодца. Дунк ринулся следом. Под выломанной железной решеткой открывался зев водосброса — широкий, выложенный склизким позеленевшим камнем жёлоб, по которому отводили лишнюю воду из горячих источников замка. Это были настоящие подземные катакомбы. В ширину здесь вполне могли бы разойтись два человека, но вот свод... Свод был мучительно, убийственно низким.

​Для семифутового Дунка это оказалось хуже любой пыточной клетки. Ему пришлось согнуться почти пополам. Длинный меч предательски лязгал о потолок, цепляясь за каменные выступы, и Дунк с рычанием сорвал с себя портупею, отшвырнув ножны и тяжелый плащ прямо в грязь у входа. Оставшись в одной льняной рубахе поверх кольчуги, он бросился вдогонку, втянув голову в плечи.

​Начался кромешный ад. Здесь не было тесноты по бокам, но каменное брюхо Винтерфелла давило сверху с невыносимой тяжестью. Воздух не просто обжигал — он словно варил заживо. Посередине широкого туннеля, в глубоком желобе бежал кипяток, наполняя лаз слепым, удушливым паром и искаженным эхом плещущейся воды. Хобб был впереди. Для его искривленного, от природы сгорбленного тела этот низкий свод оказался привычной стихией. Он несся вперед в полуприседе, ловко перебирая ногами по скользким краям кипящего желоба с пугающей скоростью.

​Дунк задыхался. Спина горела огнем от неестественного положения. Пару раз он с размаху приложился макушкой о гранитный свод, едва не потеряв сознание. Вскоре ему и вовсе пришлось упасть на руки и колени, сдирая их в кровь о грубый камень. Каждый вдох обжигал легкие.

​Внезапно шлепанье шагов впереди стихло. Дунк поднял голову, щурясь от едкого пота, заливающего глаза.

​Из темноты прямо ему в лицо полетел веер обжигающих брызг. Хобб зачерпнул кипяток прямо из желоба и плеснул назад.

​Вода окатила щеку и левую сторону шеи Дунка. Он закричал сквозь намертво сжатые зубы, чувствуя, как кожа мгновенно вспыхивает огнем и вздувается волдырями. Боль была дикой, ослепляющей, но ярость оказалась сильнее. Рыцарь рванулся вперед...​Туннель вильнул и вывел его в широкую кирпичную развилку, где свод немного поднимался. Темнота здесь была плотной, лишь густой пар клубился во все стороны. Три таких же широких и низких зева уходили во мрак. Шум бегущей воды глушил все звуки. Дунк замер, тяжело дыша и прижимая ладонь к ошпаренному лицу. Куда? Если он ошибется, горбун просто растворится в подземельях.

​— Дунк!... — едва слышный шепот из темноты заставил его дернуться.

​Из правого прохода, окутанная клубами пара, появилась Нэн. Лицо перемазано сажей, волосы прилипли ко лбу.

​— Какого черта... — выдохнул Дунк, сжимая челюсти от пульсирующей боли. — Что ты здесь делаешь?

​— Левый ход, — зашептала она, не тратя времени на приветствия. Она указала длинным пальцем во мрак. — Он ведет в тупик под кузней. Он побежал туда.

​— Откуда ты знаешь? И как ты здесь оказалась?!

​— Звук, Дункан. По этим широким стокам эхо шагов разносится по всему замку, если приложить ухо к камню у вентиляционных решеток. Я лазила здесь девчонкой, чтобы согреться зимой. Я знаю каждую трещину. Левый ход! Скорее!

​Дунк не стал спорить. Он нырнул в левый лаз, снова складываясь пополам. Он полз, тяжело хрипя, пока не увидел впереди дрожащий свет. С каждым метром лаз расширялся, переходя в просторную каменную шахту. Свет становился ярче. Это был не фонарь. Это были смоляные факелы.

​Дунк вывалился из туннеля, тяжело рухнув на пол, покрытый угольной пылью.​Прямо перед ним, сжавшись в комок у наглухо закрытой железной решетки тупика, сидел Хобб. Горбун затравленно водил головой.

​А с другой стороны, освещаемый десятком факелов, стоял Артос Старк. В его руке тускло блестел обнаженный полуторный меч. За спиной лорда плотной стеной застыли гвардейцы. Как и было условлено, люди Артоса перекрыли все выходы.​Крыса была загнана в угол.

***

Тупик под кузней был жарким, как кузнечное горнило, и насквозь пропах угольной пылью и окалиной. Свет десятка смоляных факелов выхватывал из мрака скрюченную фигуру Хобба. Горбун вжался спиной в железную решетку, отрезавшую ему путь к отступлению. Бежать было некуда.

​Артос Старк шагнул вперед, отстранив гвардейцев. Острие его полуторного меча с тихим лязгом уперлось в кадык слуги. На сером лезвии блеснул отблеск огня.

​— Кто? — голос Артоса был лишен ярости. В нем звучал лишь мертвый, ледяной холод. — Одно имя, Хобб. И я позволю тебе умереть быстро.

​Дунк, тяжело дыша и прижимая ладонь к пульсирующему ожогу на шее, подошел ближе, возвышаясь над стражей. Он ожидал слез, мольбы о пощаде или того привычного бессмысленного мычания, которым горбун годами прикрывался в замке.​Но Хобб не плакал. И не просил.

​Он вдруг рассмеялся. Это был тихий, царапающий звук, совершенно не похожий на смех слабоумного дурачка. Горбун выплюнул на покрытый сажей камень густой сгусток крови — в туннеле он разбил губу — и поднял на лорда Винтерфелла ясные, немигающие глаза.

​— Двадцать лет, — прохрипел Хобб. Голос у него оказался глубоким, хоть и надтреснутым. — Двадцать лет я таскал ваши дрова и выносил ваше дерьмо, милорд. А вы даже не смотрели под ноги. Никому не было дела до урода. Кроме неё.

​Острие меча Артоса чуть вдавилось в кожу горбуна, но тот даже не поморщился.

​— Она вытащила меня из промерзшей канавы у главных ворот, когда я был еще щенком, — продолжил Хобб, и в его голосе прозвучала фанатичная, почти религиозная нежность. — Вырастила. Накормила. И научила слушать. Слушать стены, трубы, ваши пьяные ссоры и тихие заговоры. Я был её ушами. Её тенью.

​— Кто? — с нажимом повторил Артос.

​Хобб улыбнулся, обнажив окровавленные зубы.

— Линара Старк.

​Имя повисло в душном воздухе подземелья, как удар погребального колокола. Дунк нахмурился, вспомнив тихую, серую женщину с вышивкой в Великом Чертоге, рассуждавшую о «скользких ступенях». Вдову, которая казалась самой безобидной из всех.

​— Линара? — Артос едва заметно вздрогнул, но меч в его руке остался тверд. — Зачем? Ради власти? Она хотела править через своего...

​— Власти? — Хобб снова издал свой лающий смешок. — Вы слепы, лорд Артос. Старки сгнили изнутри. Зима близко, а кем вы стали? Ваш отец Берон был слишком слаб, чтобы удержать Север. Доннор был жаден и туп, он продал бы честь за южное золото. Уиллам — мягок, как подтаявший снег. Винтерфелл не может стоять на гнилых опорах.

​Горбун подался вперед, прямо на клинок, словно не замечая, как кровь заливает его грязный ворот.

— Она не хотела уничтожить ваш род, Артос. Она хотела его переплавить. Выжечь шлак. Убрать слабых, пока они не погубили всех нас. Оставить лишь тех, в ком течет настоящая сталь. Она молилась у чардрева не богам... она молилась самому Винтерфеллу. И он выбрал её своей рукой.

​— А Кровавый Ворон? — подал голос Дунк, выступая из-за спины Артоса. — Зачем вам понадобилась метка Десницы Короля?

​Хобб перевел взгляд на огромного рыцаря, и в его глазах мелькнула насмешка.

— Этот южный колдун думал, что держит госпожу на поводке. Он знал, что она делает, и позволял этому быть, пока это служило его интересам. Но госпожа стала слишком сильной. Когда этот дикарь со Скагоса принес пергамент с красной точкой... это было предупреждение. Знак от Ворона: игра окончена, сидите тихо.

​Хобб сглотнул, и его кадык дернулся.

— Но Линара Старк не подчиняется южным бастардам. Метка лишь показала, что времени больше нет. Она ускорила всё. И я был рад стать её орудием.

​— Ты станешь лишь кормом для ворон, Хобб, — процедил Артос. — Стража! Взять его. Он повторит всё это перед лордами...

​Но Хобб вдруг дернул челюстью. Дунк услышал тихий, сухой хруст, словно сломали ореховую скорлупу.

​— Нет! — Дунк бросился вперед, отталкивая меч Артоса, и схватил горбуна за челюсть, пытаясь разжать ему зубы.

​Слишком поздно. Хобб забился в конвульсиях, его глаза закатились. Изо рта хлынула густая белая пена, пахнущая горьким миндалем и жженым сахаром. Яд был стремительным, сваренным на совесть. Горбун осел на руки Дунка, его тело обмякло. На застывшем, изуродованном смертью лице осталась торжествующая улыбка.

​Дунк с отвращением разжал руки, позволив телу упасть на покрытый сажей камень.

— Капсула за щекой, — тяжело выдохнул рыцарь, вытирая руки о штаны. — Он был готов к этому.

​В тупике повисла тяжелая тишина. Стражники неуверенно переминались с ноги на ногу.​Артос Старк долго смотрел на мертвого слугу. Огонь факелов выхватывал резкие, жесткие тени на лице лорда. Он медленно опустил меч.

​— Имя есть, — глухо произнес Дунк. — Но этот урод унес с собой все доказательства. Слова мертвеца к делу не пришьешь. Леди Линара всё будет отрицать, и половина Севера встанет за неё.

​Артос молчал. Он медленно убрал меч в ножны, и лязг стали в тишине прозвучал оглушительно.

— Она сейчас в своих покоях, — голос Старка был тише шелеста углей. — Скорбит по моему отцу и убитому брату. Молится.

​Он сделал долгую паузу, глядя в пустоту.

— Доказательств нет.

​Дунк нахмурился, собираясь возразить, но Артос поднял на него тяжелый, темный взгляд.

— И не будет, — твердо закончил Старк.

​Дунк закрыл рот. Он всё понял. Суда не будет. Не будет воронов на Юг, не будет публичных казней, которые только покажут слабость расколотого Дома Старков. Артос разберется сам. По-северному. В Винтерфелле слишком много скользких ступеней и темных коридоров для тех, кто решил поиграть в богов.

​Часом позже, когда Дунк наконец добрался до гостевых покоев, напряжение, державшее его на ногах, рухнуло, оставив лишь ноющую боль. Ожог на шее и щеке горел нестерпимым огнем.

​Он тяжело опустился на сундук, скинув пропотевшую рубаху. Дверь тихо скрипнула. Вошла Нэн. Она принесла миску с холодной водой, чистые тряпицы и небольшую глиняную баночку, от которой сильно пахло мятой и календулой.

​Она не стала задавать вопросов. Просто подошла, опустилась перед ним на колени и осторожно, почти невесомо начала промывать обожженную кожу. Её пальцы были прохладными и уверенными. Дунк стиснул зубы, сдерживая стон облегчения, когда густая целебная мазь коснулась ран.

​Несколько минут они молчали. В комнате было слышно лишь прерывистое дыхание Дунка да тихое посапывание Эгга на кровати в углу — мальчишка уснул сразу же, как только они вернулись из оранжерей.

​— Ты нашел правду, Дункан, — наконец тихо нарушила тишину Нэн, накладывая чистую повязку ему на шею. Её серые глаза в полумраке казались почти черными. — Она тебя не обрадовала.

​Дунк горько усмехнулся, и это движение отдалось тупой болью в обожженной щеке.

— Правда редко радует, Нэн. Обычно она пахнет дерьмом, ядом и предательством.​Он опустил голову, чувствуя себя невероятно уставшим. Игры престолов, даже здесь, на краю света, были слишком грязными для межевого рыцаря из Блошиного Конца.​Нэн закончила перевязку. Она не убрала руки, задержав ладони на его широких плечах.

— Зато она настоящая, — прошептала она, глядя на него долгим, согревающим взглядом. — Как и ты, Дункан. Как и ты.

***

Лорд Берон Старк был предан холодному камню крипты ранним утром. Старки не предавали своих мертвецов огню — это был удел южан и драконьих королей. На Севере лорды возвращались в ледяную тьму подземелий, чтобы восседать там вечно, с железным мечом на коленях, охраняя покой Винтерфелла.

Утро выдалось пепельно-серым. Весь двор собрался у тяжелых железных дверей, ведущих под землю. Небо, затянутое тяжелыми брюхатыми тучами, наконец прорвалось, и на замок медленно, густо повалил первый настоящий зимний снег. Белые хлопья бесшумно ложились на плечи людей и тут же таяли, оседая влагой на темных мехах.

По северному обычаю, провожать лорда должны были все обитатели замка, от старшей вдовы до последнего псаря. Леди Мириам Мандерли тоже вывели во двор. Она стояла под плотной охраной гвардейцев Старков, без своих роскошных соболей — бледная, постаревшая за одну ночь на десять лет. Когда она попыталась заговорить, Артос оборвал её одним холодным жестом. Северный лед заморозил даже её южные слезы.

Дунк возвышался над толпой, чувствуя, как ноет свежий ожог под чистой льняной повязкой, которую наложила Нэн. Он скользнул взглядом по шеренге жмущихся друг к другу замковых слуг. Истопники, прачки, поварята. Обычные, незаметные люди.

В памяти Дунка внезапно, с пугающей ясностью всплыл первый ужин в Великом Чертоге. Он вспомнил сгорбленную фигуру Хобба. Горбун ковылял от стола к столу, разливая терпкое вино в кубки вдов. Но смотрел он не на вино. Он смотрел на их лица. Впитывал каждое движение губ, каждую вспышку гнева, каждый брошенный шепотом упрек. Дунк тогда лишь мазнул по нему взглядом и тут же забыл, как забывают о пятне сажи на стене. Теперь он не забудет этого никогда.

Его взгляд переместился к помосту, где стояли волчицы Винтерфелла. Леди Лорра Ройс, прямая и надменная. Суровая Алис Карстарк. И чуть поодаль — Линара Старк.Она стояла, опустив голову в идеальном, безупречном трауре. Дунк смотрел на нее тяжело, не отрываясь. И вдруг, словно почувствовав этот направленный вес чужого взгляда, Линара медленно подняла глаза.

Их взгляды встретились сквозь пелену падающего снега. В глазах женщины не было ни триумфа, ни страха разоблачения. Там была лишь бескрайняя, стылая зима. Ничего не было сказано. И всё было сказано. Она знала, что Дунк знает. И знала, что он будет молчать.

Артос Старк выступил вперед. На брусчатке двора, чуть в стороне от входа в крипту, снег еще не успел припорошить огромное, черное пятно крови — там до рассвета опустился его двуручный меч. Скагосец был казнен одним коротким, свирепым ударом. Без суда. Никто из лордов не проронил ни слова возражения.

Артос остановился у открытых створок крипты. Из-под земли тянуло тысячелетним холодом.

— Берон из Дома Старков спускается во тьму, — голос Артоса был громким, как удар молота о наковальню, и легко перекрывал завывание ветра. — Его кровь уходит в корни чардрев, а кости становятся камнем. Пусть Короли Зимы подвинутся на своих тронах. Его дозор окончен!

— Его дозор окончен, — глухим эхом отозвалась толпа северян.

Затем Артос подошел к Уилламу, который стоял у самых дверей подземелья, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. Мальчик дрожал, но не от холода.

Артос тяжело, властно опустил ладонь на плечо брата и заглянул ему прямо в глаза.

— Не дрожи, — тихо, но жестко произнес он — Север не прощает слабости, Уиллам. Наш отец стал камнем. Наш старший брат стал камнем. Теперь камнем должен стать ты. Запомни этот холод. Он будет с тобой до конца твоих дней.

— Я не боюсь холода, Артос, — тихо ответил Уиллам. Его голос предательски дрогнул, срываясь от невыплаканного горя, но мальчик упрямо вздернул подбородок, встречая тяжелый взгляд брата. На короткое мгновение сквозь черты испуганного ребенка проступило лицо истинного лорда Винтерфелла. — Зима близко.

— Вот именно, — Артос убрал руку. — Зима уже здесь.

Тяжелые железные створки крипты со скрежетом начали закрываться, отсекая мертвых от живых.

Эгг, стоявший у самого бедра Дунка, поглубже закутался в свой старый шерстяной плащ и поднял лицо к рыцарю.

— Мы нашли убийцу, сир Дункан, — прошептал мальчик почти беззвучно. — Но почему мне кажется, что мы проиграли

Дунк тяжело вздохнул. Ожог на щеке дернуло болью.

— Потому что в таких играх не бывает победителей, Эгг, — так же тихо ответил он, бросив последний мрачный взгляд на неподвижную фигуру Линары Старк в толпе. — Есть только те, кто остался стоять на ногах. До следующей зимы.

Железные двери с лязгом встали на место, и замок содрогнулся.

Берон Старк был первым мертвецом в этом замке, с тяжелой, горькой ясностью подумал Дунк, глядя на падающий снег. Просто не все это поняли сразу.