Вел

— Ну и вали! — ору ей вслед, но в ответ слышу хлопок двери. — Похлопай мне еще тут!

Среда. Дурацкий день. Особенно с самого утра все что-то пошло не так. С этой высокомерной девчонкой все идет не так! Кто тут кого еще бесит, ага, конечно. Устало тру переносицу и включаю кофемашину. Если выпью кофе, то взбодрюсь. Обычно всегда помогало. Интересно, куда она пошла? На улицу? Плетусь в ее комнату (теперь ее), открываю дверь, и в нос ударяет сладкий запах духов. Цветочный, что-то похожее на лилии или розы. Символично. Подхожу к открытому окну, распахиваю его до конца и высовываю чуть голову.

Кто бы сомневался. Лия уже на улице, но одна. Сразу это заметил. Надеюсь, она обойдется без приключений на пятую точку. Немного отвлекаюсь от нее, вглядываюсь в мягкое и приветливое небо. Нежно-голубой смешался с лиловым, а золотое солнце только дополняет эту абстракцию. Выглядит необычно, довольно-таки, волшебно. По сравнению с серым миром, небо заставляет жить дальше. Верно, Полин? Знаю, что ты согласна. Спасибо тебе, за это прекрасное утро. Но, скажи пожалуйста, почему мы ссоримся с Лией?

Опускаю взгляд вниз, где стояла Лия. С огромным усилием мне удалось разглядеть то, что она делает. Каштанка неудачно подвернула ногу, и теперь забавно ковыляла до ближайшей лавочки. А она сильна характером, интересная. Не думал, что блондинки могут быть такими сообразительными и саркастичными. Но насчет ее подруги я, пожалуй, промолчу. Накинулась как дикий зверь, на беззащитную жертву. Брюнетки все сумасшедшие, по опыту сужу. Тем временем продолжаю разглядывать девчонку, пока она куда-то не уходит.

Пускай делает, что хочет. Не я же в городе три дня нахожусь, верно? Вот потеряется, а потом ныть будет, что мол, я виноват во всем. Женская логика всегда ломала разум мужчин. Нам этого, к сожалению, не понять. Закрываю окно и делаю шаг назад. Разворачиваюсь и направляюсь к двери, но меня останавливает плюшевый мишка, лежащий на ее кровати. Серьезно, она спит с мягкими игрушками? Ладно, чему я удивляюсь, девчонки же. Натыкаюсь на зеркало в комнате, вглядываюсь в свою морду. Неотразимый, как и всегда.

В гостиной, с чашкой свежего кофе, слушаю музыку. И по нелепой случайности включается любимый трек моей сестры. Глаза моментально становятся стеклянными, а воспоминания налегают на мою голову, словно огромный снежный ком. Судорожно ставлю чашку на стол, переключаю музыку. Какого черта она включилась? Снова, мать твою! Я же удалял ее, чтобы больше никогда не слушать. Если каким-то образом ее добавила Ляля, то я прибью эту девчонку! Полина раньше учила танцевать меня под эту песню. В последний раз она включала ее на свой день рождения, и в этот же день ее не стало. Все произошло слишком скоротечно.

Светлые длинные пружинки свисают на ее плечи, ореховые глаза прикрываются от смеха, а кукольный носик невинно приподнимается, когда она отвечает на мои глупые шутки. Она жизнерадостная и веселая восемнадцатилетняя девушка, в новом лазурно-морском платье. Такая светлая и миролюбивая. Полина просто любила жить, радовалась каждому мгновению. Неважно, что у нее было в жизни. Удачи или неудачи, сестра училась на своих ошибках и принимала успехи.

Я никогда не был таким светлым и добрым, как она. Но моя сестра, по крайней мере, научила меня любить по-настоящему. Она говорила, что «твой» человек приходит неожиданно и спонтанно, но главное не упустить его, ведь такого момента может больше не случиться. Я долго ждал, каждый день, каждую минуту, но, увы, этого человека не находилось. И я забил огромный хер на это. Стало просто плевать. Но как же я был бесконечно рад за сестру, когда у нее появился молодой человек. И как же я ненавидел себя за то, что отпустил ее тогда в тот вечер с ним.

— Паш, ну пожалуйст-а-а-а! — протянула Полина. — У меня сегодня особенный день! — Уже поздно, Полина, — твердо отвечаю я, — а родителей дома нет. — Я с Юрой! — И что? — И то! Прошу тебя, Пашка! — Только недолго, ясно? — сдаюсь я, когда она строит щенячьи глазки. — Спасибо! Люблю!

Крепко обнимает меня и выбегает из квартиры. Я, конечно, был рад за сестру, но ее парень мне никогда не нравился. Внешне он был, в принципе, неплохим. А вот взгляд его напрягал всегда. Хитрый и злой, словно, у него был заготовлен какой-то план, который несет за собой тяжкие последствия. Так и случилось. Как оказалось, этот Юра, специально напился, чтобы попасть в аварию! Просто больной ублюдок, мать вашу! И самое несправедливое в том, что он, сукин сын, остался живым, но из больницы вышел инвалидом.

Через три дня после этой автокатастрофы все родственники стояли возле ее гроба. Как здорово-то вышло! Что какой-то конченый придурок, который хотел сдохнуть по своей воле, потащил за собой жизнелюбивую и невинную девушку. С которой встречался же, мразь! Я готов вслух кричать о боли, которую никто не услышит. Ведь кроме нее меня больше никто не любил. Она была всем. Полина была моим миром, которого в одночасье не стало. Ей навечно восемнадцать. И она больше не попросит заплести меня ей косички на ночь...

Бледная, как стена, она лежала там. Больше не дышала, ее сердце не билось, а глаза не сверкали от простых хороших поступков людей. Она больше не излучала ту положительную энергию, которой заряжала на постоянке всех. Огонек потух, словно целый литр воды вылили. Когда приступило время прощаться, я в последний раз взглянул на нее и коснулся холодной щеки. Поправил волосы и поцеловал в лоб, я всегда так делал, когда ей было грустно. Я впервые так горько плакал. Единственный раз в жизни, когда мои слезы обжигали мои щеки, а горло разрывалось от жалких вздохов.

Ни мать, ни отец не плакали над ее гробом. Я с ужасом смотрел на них, не понимая ни черта. Знал только одно: что они бесчувственные, эгоистичные твари. Зачем им были нужны дети? Они даже слезинки не проронили! Как можно быть такими родителями, которые своих же детей ненавидят и не любят?! Зато дома мне хорошо досталось от папаши, а потом от матери. И да, было у нас что-то взаимное, — ненависть, которая длиться на протяжении всей моей жизни. Дмитрий, мой отец, долго хлестал по моей спине ремнем, обвиняя меня в ее смерти. И с этим я был согласен.

А Лариса, моя ненавистная мать, орала на меня, как резанная. Будто ее крики помогли бы вернуть сестру, придурки. Затем они просто ушли, а я лежал на полу, глотая собственные слезы и боль. Спина адски горела и заливалась кровью, но я продолжал смиренно лежать. Не знаю сколько тогда прошло времени, но вставал я с тяжестью и горечью. Слез больше не было, закончились. Боль осталась внутри, в сердце. И даже самый прочный шрам не залечит то, что я когда-то потерял. Мою маленькую Полину никогда не вернуть. И это самая ужасная мысль, с которой я просыпаюсь каждое утро.

Смахиваю с глаз слезы. Ей бы могло исполниться двадцать, но, увы, это невозможно. Ставлю кружку в раковину, а сам направляюсь на балкон, покурить. Никогда не курил, но после смерти сестры, жутко изменился в ужасную сторону. Эта сторона намного хуже предыдущей. Покурить не удается, мой телефон разрывается от нетерпеливых звонков. Предполагаю, что с утра пораньше может звонить Тимур, поэтому не спеша беру телефон в руки. Настроение, которое было еще «более-менее», как рукой сняло. Звонил отец. Означало только одно: что-то случилось и я вынужден ему помочь.

Нехотя отвечаю старому мудаку, подношу телефон к уху. Предательски дрожащим голосом здороваюсь, а затем слышу его «не дружелюбный» тон к любимому сыночку:

— Почему не отвечаешь на мои сообщения, щенок? — рычит он в трубку. — Не видел. — Было лень поднять свой ленивый зад и ответить на мой вызов, да? — спрашивает он, зная, что задает риторический вопрос. — Что ты хочешь? — Напомнить про контракт с Ангелиной, припоминаешь? Решение проблем с моим бизнесом, укрепление родства, — его слова медленно, словно крысиный яд, разъедается под моей кожей. — Пошел ты на хер, вместе со своей шлюхой Ангелиной! — ору я ему. — Я даже не взгляну на нее, а жениться тем более откажусь. Сам справляйся. — Хорошо, — холодно отвечает он. — Твоя жизнь закончится также быстро, как и у твоей глупой сестры.

Слова, словно острие ножа, пронзает меня насквозь, прям в самое сердце.

— Больной ублюдок, — шиплю я в трубку, — не смей заикаться о Полине! — А ты все такой же, Павел, — безразлично говорит он, хмыкая. — Удачи тебе покончить со всем, как и моя доченька Полина. — Ненавижу! Сдохни, старый подонок! Сдохните вместе с Ларисой! Никогда вас не любил и правильно делал, оказывается. И да, Дмитрий, как вам живется до сих пор, зная, что вас никто никогда не любил?

С этими словами сбрасываю трубку. С этим конченым эгоистом нет смысла разговаривать. Ненависть — вот, что я испытываю, когда речь идет о родителях. Предательски защипало в глазах, тело горит, а боль нужно выплеснуть. Набираю номер старого знакомого, с которым от поры до времени созваниваюсь. Я не тусуюсь в той компании, теперь уже нет. Но если бесплатный алкоголь и сигареты, то обращаюсь к ним. Не знаю, чем я думаю сейчас.

— Борис, здоров, занят? — севшим голосом спрашиваю я.— О-о, дружище, как давно не звонил-то! — слышу радостный голос Бора. — Конечно, свободен. Адрес кинешь, а то забыл манеха. — Кину.

Сбрасываю вызов. Встаю с дивана, начинаю втыкать в стену. Молча, даже самому жутко стало. Зародившиеся из ниоткуда агрессия бушевала у меня в крови, в венах. Ее нужно выплеснуть как можно скорее, до прихода Бориса и его банды. Первая тарелка разбивается о пол, затем вторая, пятая, седьмая. Кружка отлетает от пола, врезается прямиком в холодильник. Под ногами полный срач, но мне впервые на это наплевать. Вхожу вновь в гостиную, разбрасываю книги, парфюм в стеклянной баночке, переворачиваю журнальный столик. Черт! Тут-то «крушить» нечего!

Принимаю упор лежа, начинаю отжиматься. Делаю это достаточно быстро, сбиваясь со счета. Руки забились, опираться труднее. Воздуха не хватает, легкие горят изнутри. Отжимаюсь до тех пор пока без сил не падаю на пол. Судорожно дышу в ламинат, прокручивая в голове разговор с отцом. Какой же гандон, самый настоящий! Почему у меня такая огромная ненависть к своему же родственнику? Почему я не хочу смириться с тем, что жизнь — это путь испытаний, который нужно проходить с головой на плечах? Полина, детка, ответь же мне...

И сколько я так пролежал? Хрен его знает. В чувства приводит звонок в дверь. Подрываюсь с пола и подбегаю к двери. Рука останавливается всего на пару секунд, но повторный звук заставляет меня отворить дверь. За порогом встречаюсь взглядом с Бором, а потом со всеми его кентами, которые раньше были и «моими». Не каждого помню поименно, но некоторых запомнил. Серый с большим носом и рыжими волосами, Крюк самый низкий из всех, даже ниже девушек. И тот, крайний слева, кажется, Черт? Блондин с бледной кожей и темными мешками под глазами.

И самый главный из них — Борис Ломоносов, кстати говоря, нос ему, правда ломали. Тех двоих, возле девушек в помине не помню. И девочки други, только две прежние остались. Неудивительно. С ядерно-зелеными волосами и тоннелями в ушах — Рита, а рядом с ней ее подруга. Большие карие глаза, тонкие губы и медные волосы. По-моему, если я не ошибаюсь, Тамара. На других я даже не смотрел, смысла не было. Жестом пропускаю эту свору себе в квартиру, проверяя на всякий случай, чтобы другие соседи не увидели этот «маскарад».

***

Алкоголь дурно влияет на мой и без того вымотанный организм. Эти ребята весело о чем-то шутят, а я лежу возле стены, чтобы охладиться и отойти от очередного бокала. Сквозняк охлаждает мое тело, иначе я чувствую, что сгорю. Невыносимо жарко. И еще мне очень плохо. Не знаю, что это за состояние. Всегда нормально переносил алкоголь и сигареты, а в этот раз прям дурно стало. Девчонки играют с парнями в карты на раздевания. Одна брюнетка успела оголить грудь перед всеми, парни присвистнули, кто-то даже потянулся рукой. А я с отвращением отвернулся в другую сторону.

Как их прогнать отсюда? Я больше не хочу с ними находиться здесь. Где моя уютная и смешная Лиля? Она бы сто процентов отчитала бы меня за весь этот беспорядок и балаган. Выпускаю из рук бутылку, а сам втыкаю в потолок. Смех и нетрезвые разговоры слышу приглушенно. Такое ощущение, что я начинаю засыпать, но не уснуть помогает образ Лилии. Такая красивая, невинная и светлая. На вид милая, но такая жгучая и веселая. Этим мне она нравится, наверное. Просто клевая. Может, в постели она еще лучше? А как целуется она? Думаю, до отвала башки...

Глупо улыбаюсь куда-то в пустоту, а голова начинает кружиться по новой. В гостиную проникает свет с прихожей, а Рита оборачивается на шум в коридоре. Прищуривается и пытается понять, кто пожаловал ко мне домой. В ушах словно вакуум, половину их разговора пропускаю мимо ушей. Борис выглядывает из-за стола, а потом коситься на меня. Что-то говорит мне, но я не понимаю, что именно. И в конце жестом указывает в проход. По стене поднимаюсь с пола и иду в коридор. В тусклом свете ламп Лия выглядит еще красивее, чем обычно. Будто бы ангела вижу, среди всех проблем и прочего дерьма.

Встаю напротив девчонки на расстоянии вытянутой руки, и вглядываюсь в голубизну ее глаз. Щеки ее румяные, глаза горят настоящей яростью, а брови сведены к переносице. Но больше всего меня притягивают ее губы. Как там говорится, когда ссорятся, нужно целоваться? Кажется, мы это сейчас проверим.

— Ничего не хочешь мне объяснить? — хмурит брови девчонка. — Не понял тебя... — Ты охренел Вел?! Что здесь происходит?! Выгоняй своих дружков к чертовой матери! — возмущается Ляля, а я как завороженный любуюсь ей. — Алло, Леснов, прием!

Губы сами растягиваются в улыбке. Делаю маленький шаг к девушке, нежно обхватываю ее щеки ладонями и целую в губы. Прикрываю глаза, углубляю наш поцелуй. Этот чертов поцелуй пробудил в моем сердце нечто иное. Сначала она сопротивлялась, а затем сдалась, тоже поддавалась в поцелуе. Прикусываю ее губы и облизываю. Такие нежные и пухлые, сразу заметил, что это был ее первый поцелуй. Все сделала неумело, но на моего приятеля в штанах это знатно повлияло. Она умеет зачаровывать парней одним поцелуем. Это талант, Каштанка.

Девчонка отталкивает меня от себя, и я чуть ли не теряю равновесие. Голова болезненно закружилась, уперся телом в стену, массируя виски от тупой боли. В квартире ее больше не было. Ушла. Исчезла. И я почувствовал себя такой мразью в этот момент. Она что-то успела мне бросить напоследок, но я ничего не слышал из-за не вовремя пришедшей головной боли. Сердце продолжает бешено стучать от обычного поцелуя с ней. Мне было... волнительно-хорошо? Я уже целовался, много раз, но с ней... Это было по-особенному. Хотелось чувственно и страстно, но так бережно и осторожно.

Злость снова берет вверх. Врываюсь в гостиную, с чудом перекрикиваю их ор и гам, заставляю покинуть мою квартиру. Они все растерянные и пьяные, но послушно выполняют мой приказ и уходят. А я остаюсь сам с собой. Наедине со своими мыслями и поступками. Какой же придурок, что я наделал? Напугал девчонку, теперь она, вероятнее всего, не вернется. Мне попрежнему становится нехорошо; плетусь в комнату, где постоянно спала Лия. Заваливаюсь на соседнюю кровать, дрожу от холода и мучаюсь от жары, бушующей в крови. Чувствую жар, лихорадку и слабость, но ничего не делаю. Просто засыпаю. А есть ли смысл как-то унять боль такому как мне? Конечно, нет.