Глава 4 Тень Шторма

89 год от Завоевания Эгона стал годом, когда Красный Замок погрузился в траур. Дейна Веларион была мертва — её тело нашли на узкой каменной лестнице с разбитой головой, и принц Эймон три дня не выходил из своих покоев, отказываясь от еды и питья. Но смерть матери была лишь началом кошмара, который обрушился на дом Таргариенов.Спустя три луны после гибели Дейны, во время пышного пира в честь дня рождения Старого Короля, пятилетний принц Эйгон — старший сын Дейны и надежда династии — сидел между своей старшей сестрой Визеррой и младшим братом Дейроном. Мальчик улыбался, жевал сладкий пирожок и смеялся над шутками шута. Внезапно он схватился за горло, его лицо исказилось, посинело, а изо рта пошла густая белая пена. Он упал со стула и забился в конвульсиях. Визерра закричала так пронзительно, что свечи в зале погасли от её крика. Принц Эймон, обезумевший от горя, схватил сына на руки, но было поздно — мальчик умер в его объятиях, захлебнувшись ядом «Слёзы Лиса», который подсыпали в его кубок. Слугу, который подавал вино, нашли мёртвым в конюшне с перерезанным горлом и гербом Штормового Предела, зажатым в мёртвой руке.Замок погрузился в паранойю и страх. Королева Алисанна, охваченная ужасом за жизнь оставшихся внуков, лично возглавила их защиту. Она приказала окружить Визерру и Дейрона тройным кольцом Королевской Гвардии, запретила им покидать девичью башню и сама пробовала каждое блюдо, приносимое на королевский стол. Но убийцы, ведомые ненавистью Штормового Предела, действовали со зловещей изобретательностью.В 90 году трёхлетний Люцерис был найден мёртвым в своей колыбели. Убийца проник через древние тайные ходы Мейгора Жестокого и задушил спящего ребёнка шёлковой подушкой, не оставив ни следа борьбы. Маленький Люцерис сжимал в руке деревянную игрушку — дракона, которого ему подарила мать перед смертью, — и даже в смерти он выглядел так, будто спал и видел сны.В 91 году смерть пришла за последним мальчиком. Шестилетний Дейрон играл в малом дворе замка под присмотром двух гвардейцев. Из тени галереи внезапно выскочил человек в грязном плаще конюха и с бешеной жестокостью нанёс ребёнку несколько ножевых ранений в грудь. Дейрон упал на брусчатку, обагряя камни кровью, и прошептал: «Мама...» Нападавшего изрубили на куски, но перед смертью он безумно смеялся, выплёвывая кровь и хрипя: «Долг перед Штормом выполнен! Передайте Боромунду, что я сделал это!»Горе принца Эймона было безграничным. Он превратился в живую тень — его волосы побелели за одну ночь, глаза потухли, и он перестал есть и спать. Он проводил дни в септе, стоя на коленях перед алтарём, и шептал имена своих мёртвых сыновей. Лишь Визерра, его единственная выжившая дочь, удерживала его на краю безумия.Старый Король Джейхерис, который всегда стремился к миру и справедливости, больше не мог молчать. Собрав Малый Совет, он вызвал в Королевскую Гавань сира Боромунда Баратеона, брата принцессы Джоселин и лорда Штормового Предела. Король сидел на Железном Троне, его лицо было бледным от гнева и скорби, а руки сжимали подлокотники так сильно, что костяшки побелели.«Сир Боромунд, — заговорил Джейхерис, и голос его звучал как гром среди ясного неба. — Три года подряд мои внуки умирают один за другим. Моя невестка была убита в коридорах моего собственного замка. Мои правнуки отравлены, задушены, заколоты. И каждый раз, когда убийца умирает, он кричит о долге перед Штормовым Пределом. Каждый раз в руках убийц находят герб твоего дома. Ты смеешь отрицать, что это твоих рук дело? Ты смеешь стоять передо мной и смотреть в глаза человеку, чьих внуков ты уничтожил?»Боромунд Баратеон стоял перед троном, высокий, мощный, в чёрном с золотом плаще, и его лицо было непроницаемо, как каменная стена Штормового Предела. Он не дрогнул, не отвел взгляд. Вместо этого он шагнул вперёд, и его голос прозвучал твёрдо и уверенно:«Ваша милость, я понимаю ваше горе и ваш гнев. Я понимаю, почему ваши подозрения падают на меня. Но клянусь Семерыми и кровью моих предков — я не убивал этих детей».Совет замер. Лорды переглянулись. Джейхерис нахмурился. «Ты смеешь отрицать очевидное? — прогремел он. — Улики говорят сами за себя. Твои люди, твои цвета, твои слова в устах умирающих убийц».Боромунд выдержал взгляд короля и продолжил, и в его голосе зазвучала сталь: «Ваша милость, задайте себе вопрос: если бы я действительно хотел уничтожить эту ветвь, стал бы я оставлять такие очевидные следы? Гербы мои в руках убийц? Крики о Штормовом Пределе, когда они умирают? Это слишком явно, слишком громко. Это похоже на то, что кто-то хочет, чтобы вы думали именно на меня».Он сделал паузу и обвёл взглядом советников: «Я — лорд Штормового Предела. Я не дурак. Если бы я организовывал убийства, я сделал бы это тихо, незаметно, без следов. Но здесь каждая смерть кричит о моём имени. Это намеренная провокация. Кто-то хочет, чтобы вы обвинили меня, чтобы вы начали войну с моим домом. Вопрос в том — кому это выгодно? Кто выиграет от того, что Штормовой Предел будет уничтожен?»Джейхерис задумался. Его гнев начал уступать место сомнению. Боромунд был прав — это было слишком прямолинейно для человека, который десятилетиями вёл сложные политические игры. Старый Король всегда славился своей мудростью, и сейчас эта мудрость боролась с его горем и гневом.«Но кто тогда? — спросил Джейхерис, и голос его звучал уже не так грозно. — Кто мог совершить это и попытаться свалить вину на тебя? У тебя есть враги среди лордов, которые хотят твоего падения?»Боромунд пожал плечами, но его глаза блеснули хитростью. «У каждого из нас есть враги, ваша милость. Но я не могу указать на конкретного человека, не имея доказательств. Однако я предлагаю вам подумать вот о чём: кто больше всего выигрывает от смерти этих детей? Кто получает власть, когда они умирают? Возможно, вы смотрите не туда. Возможно, убийцы хотят, чтобы мы все смотрели на Штормовой Предел и не замечали того, что происходит у нас под носом».Джейхерис долго молчал, глядя на Боромунда. В его глазах читалась борьба — между горем отца и деда и мудростью короля. Наконец он произнёс: «Ты даёшь мне слово, что не имеешь отношения к этим смертям?»Боромунд приложил руку к сердцу и торжественно произнёс: «Клянусь Семерыми и честью моего дома, ваша милость. Я не убивал этих детей. Я не приказывал их убивать. Я ничего не знаю о том, кто это сделал».Джейхерис кивнул, и в его голосе послышалась усталость: «Я верю тебе, Боромунд. Ты всегда был честным человеком, даже когда мы расходились во мнениях. Иди с миром. Но запомни: если выяснится, что ты лгал мне, я лично сожгу Штормовой Предел дотла и истреблю весь твой род до последнего младенца».Боромунд поклонился и покинул зал, оставив советников в недоумении. Но когда дверь закрылась, королева Алисанна, которая всё это время молча сидела в тени, медленно поднялась со своего места. Её глаза были холодны, как зимний лёд, и в них не было ни капли доверия.«Ты веришь ему, муж мой? — спросила она тихо, но в её голосе звучала сталь. — Ты веришь человеку, чья сестра публично клялась уничтожить детей Дейны? Ты веришь человеку, который покинул двор в день твоего указа и поклялся отомстить?»Джейхерис повернулся к ней, и в его глазах мелькнула усталость. «А что мне остаётся, Алисанна? У меня нет доказательств, кроме гербов в руках мёртвых убийц. Боромунд прав — это слишком просто, слишком очевидно. Может быть, кто-то действительно хочет стравить нас с Баратеонами. Кто-то, кто сидит в тени и ждёт, пока мы перегрызём друг другу глотки».Алисанна покачала головой, и её губы сжались в тонкую линию. «Я не верю ему. Я знаю, что такое ненависть, Джейхерис. Я видела, как его сестра смотрела на Дейну. Я слышала, что она говорила. Она жаждала этой крови. И Боромунд — её брат. Они из одного гнезда. Если он не убивал, то он знает, кто это сделал, и покрывает их. Я чувствую это. Моё сердце, моя материнская интуиция кричат мне об этом».Джейхерис вздохнул и подошёл к ней, положив руки на её плечи. «Алисанна, я понимаю твой страх и твою боль. Но мы не можем начинать войну без доказательств. Вестерос раздирают распри. Если мы обвиним Баратеонов и окажемся неправы, мы развяжем гражданскую войну. Я не могу рисковать жизнью тысяч людей из-за подозрений, даже если они сильны. Мы будем искать. Мы найдём настоящего убийцу. Я обещаю тебе».Алисанна посмотрела ему в глаза, и в её взгляде горел холодный огонь, который не погасить словами. «Ты сделал ошибку, мой король. Ты поверил человеку, который носит на своём гербе ревущего оленя. Оленя, который бьёт копытами и сносит всё на своём пути. Я не верю ему. И когда он ударит снова — а он ударит, я в этом уверена, — ты вспомнишь мои слова».Она развернулась и вышла из зала, оставив Джейхериса одного на Железном Троне. Король закрыл лицо руками и долго сидел в тишине, чувствуя, как тяжесть его решений давит на плечи. Он не знал, кому верить — и это было самым страшным. Тени сгущались вокруг Железного Трона, и ни одна корона не могла разогнать их.

Визерра, которой теперь было девять лет, стояла за колонной и слышала весь разговор. Она смотрела, как её дедушка, великий и мудрый король, сомневается, боится и не знает, как защитить её. В её душе что-то надломилось в тот миг. Она поняла, что даже короли бессильны перед ненавистью. Она поняла, что если она хочет выжить, она должна стать сильнее всех них. Она должна стать той, кого боятся. Она должна стать той, кто сама вершит суд. И в этот вечер, стоя в тени, маленькая принцесса дала себе клятву: она выживет. Она отомстит. И никто — ни Баратеоны, ни короли, ни боги — не остановят её.В ту же ночь, когда сир Боромунд Баратеон покинул зал заседаний Малого Совета, он не отправился в свои покои. Вместо этого он спустился в самую нижнюю комнату одной из башен, где его дожидался верный человек. Он сел за стол, зажёг свечу и взял перо. Его рука не дрожала — в ней была уверенность человека, который только что переиграл самого мудрого короля Вестероса. Он писал быстро, чётко, и на его губах играла холодная улыбка.---«Дорогая сестра,Старый король проглотил наживку целиком, как выпь, заглотившая рыбу. Он поверил мне. Он поверил, что я невиновен, что кто-то другой убивает этих проклятых щенков и пытается свалить вину на меня. Он сказал, что я всегда был честным человеком. Ха! Честным! Если бы он знал правду, он сжёг бы меня драконом прямо в зале совета.Я видел, как его глаза наполнились сомнением, когда я задал ему вопрос: "Кому выгодна эта война?" Он не знает ответа. Он никогда не узнает. Но ты знаешь. Мы знаем.Всё идёт по плану. Я увёл подозрения от нашего дома — по крайней мере, на время. Старый король будет искать других виновных. И пока он ищет, мы будем продолжать. Осталась только одна — эта маленькая Визерра. Но я уже знаю, как до неё добраться. В замке есть люди, которых можно купить. Всегда есть люди, которых можно купить.Ты должна была видеть лицо этого старого дурака, когда он говорил мне о своих внуках. Он плакал, Джоселин. Король Семи Королевств стоял передо мной и плакал, как ребёнок. А я смотрел на него и думал о том, что его слёзы — это лучшая награда за все наши унижения. За то, что он позволил этой подстилке из Дрифтмарка опозорить наш дом. За то, что он признал её ублюдков. За то, что он отодвинул Рейнис назад в очереди. Теперь он плачет, и это правильно. Это справедливо.Ты сделала всё правильно, сестра. Ты посеяла семена ненависти в сердце Рейнис. Теперь твоя дочь знает, что она — истинная наследница, а эти выродки — просто грязь под её ногами. Когда мы убьём последнюю из них, Визерру, трон будет наш. Рейнис станет королевой, а мы будем стоять за её спиной и править всей страной.Но не расслабляйся. Старый король всё ещё ищет правду, а королева Алисанна — она не поверила мне. Я видел её глаза, сестра. В них был лёд и ненависть. Эта старая ведьма чувствует, что я лгу. Она будет следить за мной, за тобой, за каждым нашим шагом. Будь осторожна. Сжигай все письма, как только прочитаешь их. Не оставляй следов.Я вернусь в Штормовой Предел через несколько дней, чтобы не вызывать подозрений. Но я оставляю в замке своих людей. Они будут ждать сигнала. Как только мы убьём Визерру, династия Дейны Веларион прекратит своё существование навсегда.Скоро, сестра. Скоро всё закончится. И тогда мы будем праздновать.Твой брат и союзник навеки,Боромунд Баратеон, Лорд Штормового Предела.И ещё сожги это письмо. Никаких следов. Мы слишком близки к цели, чтобы рисковать.»---Когда письмо было дописано, Боромунд свернул его, запечатал чёрным воском с гербом ревущего оленя и передал своему человеку. «Доставь лично в руки моей сестре. Никому больше не показывай. Если тебя поймают — ты умрёшь, но письмо не попадёт в чужие руки. Ты понял?» — сказал он, и в его голосе звучала сталь. Человек кивнул и исчез в темноте ночи.Через несколько дней письмо достигло Королевской Гавани. Джоселин Баратеон сидела в своих покоях, когда доверенный слуга передал ей запечатанный пергамент. Она взломала печать и прочитала письмо, и на её губах заиграла та же холодная, торжествующая улыбка, что и у брата. Она прочитала его дважды, затем трижды, наслаждаясь каждым словом, каждой строчкой, которая подтверждала, что их месть идёт по плану.Она подошла к камину, где горел яркий огонь, и долго стояла, глядя на пламя. В её руках был пергамент, который мог уничтожить её и брата, если попадёт в чужие руки. Но она не боялась. Она поднесла письмо к огню, и края его начали чернеть, сворачиваться, превращаться в пепел. Она смотрела, как бумага горит, как буквы исчезают в огне, и чувствовала, как с каждым сгоревшим словом её душа наполняется холодным удовлетворением.«Скоро, — прошептала она, глядя на тающий пепел, который кружился в воздухе и оседал на каменный пол. — Скоро мы закончим начатое, маленькая Визерра. И тогда я буду свободна. Тогда моя дочь займёт своё законное место».Она постояла ещё мгновение, глядя на догорающие угли, а затем повернулась и вышла из комнаты, оставив за собой лишь запах дыма и пепел, который тихо оседал на камни. Никто не знал, что было написано в том письме. Никто не знал, что замысел уже созрел и ждал лишь последнего удара.Но в другой части замка, в девичьей башне, девятилетняя Визерра стояла у окна и смотрела на ночное небо. Она не знала о письме, не знала о заговоре. Но она чувствовала, как холодок пробегает по спине, как сердце сжимается от необъяснимого страха. Она сжала в руке маленькую игрушку — деревянного дракона, единственное, что осталось у неё от брата Люцериса, — и прошептала: «Я выживу. Я должна выжить. Ради тебя, мама. Ради вас всех».Она не знала, что уже очень скоро её жизнь окажется под угрозой. И что только чудо — или чья-то бдительность — сможет спасти её в ту ночь, когда Шторм нанесёт последний удар.