Глава 2 Драконий шепот

К исходу 83 года от Завоевания Эйгона в Красном Замке произошла перемена, о которой шептались даже камни Твердыни Мейгора. Леди Дейна Веларион больше не ютилась в сырых, забытых комнатах дальней башни. По воле принца Эймона, который теперь открыто пренебрегал супружескими обязанностями перед Джоселин, она была переселена в покои, прежде принадлежавшие королевским фавориткам времён Мейгора Жестокого — просторные, залитые светом, с высокими окнами, выходящими на Черноводную, и каминами, в которых никогда не угасал огонь.Стены этих покоев были обиты тканью цвета королевского пурпура, полы устилали толстые мирские ковры, а сундуки ломились от шелков и бархата, которые Эймон лично привозил ей из своих поездок в Старомест и Ланниспорт. Дейна, ещё вчера бывшая безмолвной тенью в сером платье, теперь носила платья с золотым шитьём и драгоценности, которые могли бы украсить любую королеву. Серебряная сеть для волос, усыпанная сапфирами, была подарена ей в день рождения, и служанки шептались, что она стоит больше, чем годовой доход многих лордов Севера.Но Дейна не изменилась в душе. Она оставалась кроткой и тихой, не кичилась своим положением и не мстила тем, кто когда-то смотрел на неё свысока. Она принимала свою новую жизнь с той же покорной благодарностью, с какой приняла когда-то свою участь. Однако за этими стенами она стала чем-то большим, чем просто любовница принца. Она стала его советчицей, его утешительницей, его голосом разума в те мгновения, когда гнев и вина туманили его разум. Эймон, измученный холодностью Джоселин и ненавистью собственного двора, приходил к ней не только за лаской, но и за советом. Он обсуждал с ней государственные дела, читал ей письма лордов и спрашивал её мнения. Дейна, воспитанная отцом в любви к книгам, часто удивляла его тонкостью суждений. Она никогда не настаивала, всегда мягко направляла, и её кротость оказалась куда более сильным оружием, чем крик или требование.«Ты — моя прекрасная, — говорил ей Эймон, лежа у её ног и глядя на огонь в камине. — Ты всегда готова меня выслушать. С тобой я снова становлюсь не драконом, а человеком».Визерра, которой теперь исполнился год, росла в этих роскошных покоях, окружённая заботой не только матери и отца, но и целой армии нянек, которых лично отбирала королева Алисанна. Однако даже в этом великолепии Дейна не забывала, кто она такая и откуда пришла. Каждую ночь, укладывая дочь спать, она шептала ей истории о Дрифтмарке, о Высоком Приливе, о своём брате, который остался там, в тишине библиотек, бережно храня память о потерянных сёстрах. «Ты — моя девочка, — говорила она. — Твоя кровь такая же древняя, как и кровь драконов. Никогда не забывай этого».Но чем ярче сияла звезда Дейны, тем гуще становились тучи над головой принцессы Джоселин Баратеон. Она видела, как её муж всё реже появляется в их общих покоях, как он избегает её взгляда за ужинами и как холодно отвечает на её редкие вопросы. Она слышала, как слуги шепчутся о «госпоже из Дрифтмарка» и о том, что принц души в ней не чает. И каждый шёпот был как нож в её сердце. Джоселин, гордая дочь Штормового Предела, привыкла побеждать, но здесь она терпела поражение, и это поражение разъедало её душу.Она не могла простить Дейне ни того, что та заняла её место, ни того, что родила принцу дочь — ту самую Визерру, которую Старый Король уже начал признавать, тайно посещая её покои и играя с малышкой, словно она была истинной принцессой крови. В глазах Джоселин это было не просто предательством — это было осквернением её брака, её чести, её дома. Каждый раз, когда она видела Дейну в золотых платьях, прогуливающуюся по коридорам замка с высоко поднятой головой, она сжимала кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони до крови.В 84 году от З.Э. Дейна родила второго ребёнка — мальчика, названного Эйгоном. Радость принца Эймона не знала границ. Он держал сына на руках и плакал от счастья, уверяя Дейну, что теперь династия Таргариен будет жить вечно. Король Джейхерис же объявил, что признаёт ребёнка как законного внука, и приказал отметить его рождение трёхдневным пиром. Весь двор пил за здоровье маленького принца, и только за столом Джоселин царило ледяное молчание.Она сидела рядом с мужем, но между ними лежала пропасть, которую нельзя было пересечь. Когда кто-то из лордов сказал, что мальчик удивительно похож на отца, Джоселин встала, разбила свой кубок о пол и, не говоря ни слова, покинула зал. Весь двор замер, а потом зашептался. Шёпот этот дошёл и до Дейны. Она видела, как побледнело лицо Эймона, и как его глаза наполнились гневом, смешанным с отчаянием. Она мягко коснулась его руки и прошептала: «Не гневайся. Она страдает. Мы не должны добавлять боли к боли». Но Эймон лишь покачал головой: «Она не успокоится, пока мы живы. Я знаю её. Знаю слишком хорошо».В ту ночь Джоселин заперлась в своих покоях и написала письмо брату, сиру Боромунду Баратеону. Она не просила его о мести — она требовала её. «Они размножаются, как крысы, — писала она дрожащей рукой, капая воском на пергамент. — Если мы не остановим их сейчас, они заполонят весь двор. Моя дочь Рейнис будет отодвинута, а ублюдки из Дрифтмарка усядутся на Железный Трон. Я не переживу этого. Ты должен помочь мне. Ты должен избавить нас от этой заразы, пока она не пустила корни слишком глубоко».Ответ из Штормового Предела пришёл через три луны. Он был коротким и мрачным: «Жди. Шторм грядёт».Дейна, конечно, не знала об этом письме. Она продолжала жить в своём роскошном убежище, радуясь детям и любви Эймона. Она всё реже вспоминала Высокий Прилив и брата, который раз в полгода присылал ей короткие, скупые на слова письма, в которых писал о книгах, о погоде и о том, что он скучает по ней. Она не знала, что в замке уже плетутся нити заговора, и что её счастье, такое хрупкое и светлое, висит на волоске.Лишь однажды, в тихий осенний вечер, когда она сидела у окна и смотрела на звёзды, отражающиеся в Черноводной, её посетило странное предчувствие. Она взяла на руки годовалого Эйгона, прижала его к груди и прошептала: «Я сделаю всё, чтобы защитить вас. Клянусь семью богами и старыми, клянусь домом Веларионов. Я не дам Штормовому Пределу погасить ваш свет». Малыш засмеялся, схватив её за прядь серебряных волос, а Дейна в этот миг почувствовала, как в груди разливается ледяной холод. Она не знала, что это предвестие, но сердце её сжалось от необъяснимой тоски.И она была права. Шторм действительно грянул — но он обрушился не на неё одну. Он обрушился на всех, кого она любила. И с каждым днём ветер становился всё сильнее, а тени — всё гуще.