Глава 1 Серебряная нить

В 82 году от Завоевания Эгона над Королевской Гаванью стояло душное, иссушающее лето — такое знойное, что даже чайки над Черноводной летали вяло, а в Твердыне Мейгора плавился воск на свечах. В тот год мертвая тишина покоев наследника престола нарушалась лишь сухими докладами мейстеров, чьи тяжелые цепи звенели в такт их осторожным шагам. Принц Эймон, которому судьба уготовила стать королем, сидел у окна, глядя на залив, и в его лиловых глазах застыла та особая, горькая покорность, что приходит к мужчинам, смирившимся с неизбежным.Его супруга, леди Джоселин Баратеон, после тяжелых и мучительных родов, подаривших миру малютку Рейнис, более не могла иметь детей. Чрево гордой дочери Штормового Предела иссохло, о чем великий мейстер сообщил королю и королеве с величайшим прискорбием, едва осмеливаясь поднять глаза на разгневанного Старого Короля. Семи Королевствам нужен был наследник мужского пола, крепкий мальчик с валирийской кровью, способный одной рукой держать меч, а другой — удерживать Железный Трон от распада.Именно тогда королева Алисанна, чья мудрость порой граничила с жестоким прагматизмом, решилась на шаг, который септон в своих хрониках позже назвал бы первородным грехом новой эпохи. Она рассуждала как королева, а не как женщина: для неё тело принца было лишь инструментом государства, а его клятвы — досадным препятствием. В глубокой тайне от верховного септона, лордов совета и, главное, от самой принцессы Джоселин, по всему Вестеросу были разосланы доверенные люди. Они искали девушку благородного происхождения, чья юность и здоровье не вызывали сомнений, чьи вены были достаточно синими, чтобы не опозорить драконью кровь, и достаточно безродными, чтобы после использования её можно было бесшумно убрать в тень.Из тысячи дев, чьи имена шепотом передавались королеве, выбор пал на леди Дейну Веларион, шестнадцатилетнюю сироту из младшей ветви дома Дрифтмарка. Она была дочерью лорда Эриала Веларион, троюродного брата знаменитого Корлиса Велариона, и его супруги, леди Эйлоры Веларион, приходившейся ему же сестрой. Лорд Эриал был человеком слабым телом, но острым умом — философ и книжник, он предпочитал проводить дни в своей библиотеке в Высоком Приливе, перебирая древние свитки о Валирии, нежели выходить в море или заседать в советах. Его мягкость и неспособность к интригам сделали его незаметной фигурой при дворе, а его дом — бедным и лишенным влияния, несмотря на древность крови. Старая гувернантка часто твердила юной Дейне, что её отец слишком мечтателен, чтобы уберечь дочерей от жестокости мира.Судьба словно нарочно испытывала род Эриала на прочность. У него было три дочери. Старшая, Дейна, обладала той редкой, чистой красотой, что так пленила королеву: волосы цвета расплавленного серебра, которые даже в полумраке свечей отливали холодным блеском, и фиалковые глаза, в которых отражалось море — такое же глубокое и печальное, каким бывает море у берегов её родного острова. Две младшие, Рейль и Рея, родившиеся следом, были украдены жизнью у отца гораздо раньше, чем он успел опомниться. Несколько лет назад, когда Дейне было всего четырнадцать, а её сёстрам — тринадцать, они отправились с дядей по материнской линии на корабле в Лис, чтобы навестить дальнюю родню. Корабль попал в шторм, сбился с курса, а когда его обломки нашли у берегов Лиса, девочек на борту уже не было. Слухи, долетевшие до Высокого Прилива, были омерзительны и неясны: говорили о пиратах, продавших юных Веларион в знаменитые лисенийские бордели, где их серебряные волосы и благородная стать сделали их желанным товаром. Лорд Эриал, услышав эту весть, слег в горячке на три луны, а когда встал, в его глазах навсегда поселилась тусклая печаль. Он так и не нашел сил отправиться на поиски, и его дочери, Рейль и Рея, навсегда остались для него потерянными тенями, превратившись в дорогих куртизанок Лиса — предмет вожделения для магистров и торговцев, но навсегда потерянных для дома Веларион.Единственный сын Эриала, лорд Веларион (чье имя не осталось в истории), вырос в Высоком Приливе, унаследовав от отца любовь к книгам, но не его слабость. Он был угрюм, замкнут и всю свою жизнь посвятил восстановлению чести дома, который его отец так бездарно уронил. Он презирал интриги и двор, но любил сестру Дейну — единственного лучика света в их угасающей семье. Когда он узнал, что королева выбрала Дейну, он попытался протестовать, но его голос, как и голос его отца, был слишком тих, чтобы перекричать грохот Железного Трона. Он лишь крепко обнял сестру в последний день её отъезда и прошептал: «Береги себя. Ты — последняя надежда нашего рода. Если выживешь — выживем все мы».Дейна была воспитана в строгости и покорности. Когда к ней прибыли посланцы Алисанны, юная Веларион не заплакала и не стала торговаться. Она лишь долго стояла у окна своей комнаты в Дрифтмарке, глядя на волны, и в её душе боролись две силы: наивная вера в то, что она спасает династию, и ледяной ужас перед тем, что её тело станет разменной монетой. Она вспоминала лицо брата, его печальные глаза, и думала: «Я сделаю это ради них. Ради отца, ради брата, ради моих сестер, которых унесло море». Она знала, что принц Эймон женат, и знала, что это грех, но кто она такая, чтобы перечить Старой Королеве?Принц Эймон, известный своей честью и глубоким уважением к законной супруге, наотрез отказался осквернять своё ложе. Он заявил матери, что скорее отречется от притязаний на трон, чем предаст Джоселин, чьё имя, как он помнил, было запятнано лишь его собственным охлаждением. Королева Алисанна, видя непреклонность сына, пошла на обман, о котором впоследствии горько жалела до конца своих дней. В ночь празднования годовщины победы над дорнийцами, когда принц был одурманен крепким арборским золотым, смешанным с сонными травами мейстера, королева приказала ввести Дейну в его тёмные покои.Юная Веларион, запуганная величием короны и верящая, что исполняет высший долг перед государством, легла в постель принца под видом его законной жены. Она дрожала от холода и страха, её длинные серебряные волосы разметались по подушке, а пальцы судорожно сжимали простыню. Она шептала молитвы Семерым, прося прощения за то, что делает, и умоляя, чтобы всё закончилось быстро. Лишь на рассвете, когда первые лучи солнца коснулись её волос, принц Эймон открыл глаза и осознал масштаб содеянного. Он увидел чужое лицо — не лицо Джоселин, а юное, испуганное, обрамлённое серебром, и в его груди что-то оборвалось. Ужас и отвращение к самому себе охватили его; он выбежал из покоев, проклиная интриги матери, и долгие луны избегал даже взгляда на Дейну Веларион. Он относился к ней как к живому напоминанию о своём позоре, требуя, чтобы её держали в самых дальних, заброшенных комнатах башни.Однако время текло, подобно воде в Черноводной, и изоляция не могла длиться вечно. Дейна, чьё чрево уже хранило королевское семя, не выказывала гордыни. Она была кроткой, молчаливой и покорной своей судьбе. Принц Эймон, терзаемый виной и одиночеством в холодном браке с Джоселин, начал навещать отмеченную ладонью судьбы девушку. Сначала это были визиты, полные сухого долга, но постепенно лёд таял. Юная леди из Дрифтмарка слушала его рассказы о походах, не требуя ничего взамен, и принц, сам того не замечая, начал влюбляться в свою юную фаворитку. Её объятия стали для него единственным убежищем от штормов, бушевавших в замке. Он находил в ней то, чего не мог найти в Джоселин: покой, принятие и ту тихую мудрость, которую Дейна, быть может, унаследовала от своего слабого, но умного отца.Тайну беременного живота, однако, невозможно скрывать вечно. Когда леди Джоселин Баратеон узнала от своих шпионов о том, что в дальнем крыле замка под сердцем носит ребёнка молодая девка из дома Веларион, ярость её была подобна буре над Гнездом Ястреба. На седьмом месяце беременности Дейны Джоселин ворвалась в её покои. Охрана не посмела поднять мечи на законную принцессу.Дейна сидела у окна, вышивая серебряную нитью дракона на белом шёлке, когда дверь отворилась. Джоселин стояла на пороге, высокая, статная, с глазами, полными чёрного штормового гнева. «Так вот она, королевская подстилка, — выплюнула Джоселин. — Ты думала, что твоя дешевая валирийская морда заменит принцу жену?» Дейна испуганно поднялась, прижимая руки к животу. «Миледи... Пощадите... Я не искала этого, я лишь повиновалась приказу королевы». «Приказу? — Джоселин издала горький смех. — Твоё отродье никогда не увидит света, а если и увидит, то захлебнётся собственной кровью!» С этими словами она с размаху ударила Дейну по лицу. Девушка упала на колени, всхлипывая от боли и хватаясь за живот, пока Джоселин тяжело дышала над ней, обещая, что Штормовой Предел не забудет этого унижения.В седьмой день десятой луны 82 года от З.Э. у Дейны начались преждевременные роды. Чтобы сломить гордость Баратеонов, Старый Король Джейхерис издал жестокий указ: Джоселин должна лично присутствовать при родах. В душной, пахнущей кровью и потом опочивальне Джоселин стояла у изножья кровати, скрестив руки на груди. Когда Дейна закричала от судороги, Джоселин наклонилась и прошептала: «Тужься, девка. Рожай своего ублюдка. Ты забрала моего мужа, но твой ребёнок никогда не получит его имени». Дейна в полузабытьи молила: «Принц Эймон... позовите Эймона...» Но королева Алисанна удерживала сына за дверями, где он метался, подобно запертому дракону.Когда младенец издал первый крик, великий мейстер принял его на руки и осекся. Это была девочка — с серебряным пушком и фиалковыми глазами. Услышав это, Джоселин резко развернулась и стремительно вышла. В своих покоях она разрыдалась в голос — от унижения и облегчения: соперница не родила мальчика, трон пока был вне досягаемости.Королева Алисанна осталась глубоко недовольна — она ждала наследника. Напротив, Старый Король Джейхерис проявил мягкость. Он взял малютку на руки и нарек её Визеррой Таргариен. Однако король приказал хранить рождение девочки в тайне: мейстерам запретили вносить её имя в свитки, и для внешнего мира принцессы Визерры пока не существовало. Лишь узкий круг знал о серебряноволосой девочке, чья судьба была предопределена интригами задолго до её первого крика. Дейна, обессиленная, смотрела на дочь и впервые за долгие месяцы улыбнулась. Она думала о брате, о Высоком Приливе, о том, что, возможно, эта девочка станет той самой серебряной нитью, что свяжет воедино их угасающий род.