Глава 2. Записка

И вот так потянулись дни в моём новом жилище. Я купила, как и планировала, кресло-мешок, постелила на стол клеёнку, повесила над кроватью гирлянду, провела интернет — в общем, обживалась. Три или четыре дня в неделю ездила на работу в офис, в остальные дни баловала себя и оставалась дома, пытаясь чуть дольше поспать. Не всегда попытки были удачными. Я и раньше спала плохо, а здесь стала часто просыпаться под утро от натужных скрипов лифта. Душевного равновесия это, конечно, не доставляло.

Валентина Филипповна сдержала слово и, в самом деле, пыталась со мной подружиться. Я часто видела её во дворе, гуляющую с Арчи. Иногда она просто кивала мне при встрече, но чаще завязывала беседу, всегда была любезна и улыбчива, спрашивала, как у меня дела, как обживаюсь, а дальше всё с той же доброжелательной улыбочкой пыталась вытянуть что-нибудь про моё прошлое, родителей или бывшего мужа. Я отвечала неохотно, она не настаивала, но повторяла попытку при следующей встрече. Я заметила, что когда рядом находился кто-то ещё из соседей, например, выходил вместе со мной из подъезда, Валентина Филипповна почему-то стеснялась со мной заговаривать, ограничиваясь приветственной улыбкой. Вероятно, с другими соседями старуха не дружила.

А в целом, хоть и с нюансами, жизнь в новой квартире налаживалась. Так мне казалось до четверга, пока не написал Андрей. Я уже лежала в кровати с ноутбуком, собираясь посмотреть фильм перед сном, когда увидела уведомление о новом сообщении. Сердце тут же ухнуло куда-то вниз тяжёлым камнем. Я открыла сообщение прежде, чем сообразила, что не хочу его читать.

"Как обустроилась на новом месте? Я приготовил небольшой подарок тебе на новоселье. Может, встретимся на выходных?"

Я отложила телефон, раздумывая, что ответить. "Да, давай"? Взяла телефон снова, разблокировала, перечитала сообщение. Снова отложила телефон. И вот что мне с этим делать? Я тоскливо обвела взглядом комнату: всё здесь было как метафора моей новой жизни. Новая мебель, шторы, украшения — всё это я сама подобрала на свой вкус, для себя, чтобы было красиво и удобно. И вот отсюда снова возвращаться в прошлое? Бессилие в груди сменилось раздражением, даже злостью. Пока порыв уверенности не прошёл, я взяла телефон и набрала сообщение:

"Нет. Я думаю, теперь нам лучше перестать общаться"

Отправлено. И почти сразу — прочитано. Я не закрывала диалог, пока не получила ответ:

"Понял. Очень жаль"

Статус под именем Андрей снова сменился на "печатает...", но следующего сообщения я так и не дождалась и, наконец, отложила телефон.

Фильм я досмотрела, но невнимательно, то и дело возвращаясь мыслями к этому короткому диалогу. То поражалась и восторгалась своей смелостью, то сомневалась и гадала, что за подарок мог там быть. Да и чёрт с ним, в самом деле. Но накрученная таким образом, я долго не могла заснуть, и ночью спала урывками. Сны тоже приходили какие-то дурацкие.

Мне снилось, что я бегу по лестнице вниз, но этажи постоянно менялись: сначала третий, потом пятый, снова третий. Шаги позади: кто-то догоняет, от кого очень нужно скрыться. Я выбежала с лестничной площадки в длинный тёмный коридор и начала наугад стучать во все двери. На одной из них глазок светился мягким жёлтым светом, я начала что есть силы жать на звонок и бить в дверь. Послышались шаги, и жёлтый круг света медленно потемнел: кто-то смотрел с той стороны. Я прекратила колотить в дверь, но стук продолжался — это громко билось сердце. Дверь не открывали. Я закричала: "Пустите! Пустите меня! Я знаю, вы там!". За дверью завозились, и в ответ послышался голос, приглушённый дверью, но смутно знакомый: "Ты плохо спишь. Это дом к тебе привыкает". Со стороны коридора уже доносились шаги, я обернулась, чтобы рассмотреть преследователя... И проснулась.

На тумбочке мерно вибрировал телефон — будильник. Пора было вставать и собираться на работу, хотя чувствовала я себя отвратительно. На автопилоте собралась, оделась, даже не стала завтракать. Села за стол, чтобы записать в блокнот дела на день, да чуть не заснула снова, сгребла ноутбук и отправилась в офис.

На улице потеплело, и небо заволокли серые тучи, теперь обильно сыпавшие мокрым снегом прямо в моё хмурое лицо. Словно паршивого начала дня было недостаточно, на выходе из подъезда меня подловила Валентина Филипповна.

— Здра-а-авствуйте, Катюша! Доброе утро! — старуха сидела на скамейке, а у её ног на снегу неподвижно застыл Арчи. Удивительно спокойный пёс — не носится и не играет.

— Угу, доброе утро, — ответила я угрюмо. Разговаривать совершенно не хотелось, так что я не стала останавливаться.

— А я смотрю вы бледная такая сегодня. Плохо спали, наверное? — участливо продолжила соседка.

— Угу.

— Ой, понимаю, — улыбка стала ещё шире, — в этой квартире ведь ча-асто плохо спится.

Глаза соседки, кажется, даже заблестели от удовольствия. "Ты плохо спишь. Это дом к тебе привыкает". Я всё-таки остановилась.

— Вы о чём?

— Лифты. Как раз напротив, ездят постоянно.

— А. Ну да.

Что ж, логичное объяснение. Но всё равно странно.

— А вы что, бывали в этой квартире?

— Ну да, конечно бывала, — старушка явно получала удовольствие от продолжения беседы. — Я же кре-епко дружила с бывшими жильцами, и теми кто до них был, тоже... Хорошая там женщина жила, душевная, только дочка у неё была дрянная, да. А потом мальчик этот... Ну вам, наверное, Катюш, это не интересно?

— Ну мне уже правда, идти нужно...

Но старуха уже пустилась в воспоминания:

— Я к ним часто в гости заходила. У них тогда на кухне такой стол красивый стоял, деревянный, антикварный какой-то. Очень он мне нравился. Его, наверное, после ремонта выкинули куда-то?

— Да нет, он на кухне всё стоит.

Соседка оживилась:

— Ой, Катюш, как хорошо! А можно я как-нибудь к вам зайду на него полюбоваться ещё раз? Я тортик принесу, чаю с вами попьём?

Странное ощущение: я почувствовала лёгкий холодок вдоль спины, будто провели мягким пёрышком по позвоночнику. Пить чаи на кухне с Валентиной Филипповной не хотелось. Я попыталась ответить обтекаемо:

— Ну не сегодня точно, я пока ещё вещи разбираю.

Это было неправдой, вещи я уже давно разобрала. Но вот приглашать в гости любопытную соседку всё равно не хотелось.

Валентина Филипповна при этом не выглядела расстроенной, будто и сама напрашивалась зайти на чай только из вежливости.

— Ну что ж, хозяин — барин. Тогда хорошего денька, Катюша, ещё увидимся с вами, — и потянув Арчи за поводок, она встала со скамейки и направилась к двери в подъезд.

А я отвернулась и пошла на работу.

День был под стать утру. Поминутно зевая, соображала я с трудом, и на работе сделала лишь базовый минимум. Работала я аналитиком в IT-компании, так что умение здраво соображать и делать выводы из разрозненных данных — моя работа, и сегодня я явно была на неё не способна. Сходила на встречи, пообедала, и лишь ждала, когда будет не стыдно уйти домой. Иногда проверяла телефон, перечитывая диалог с Андреем. Новых сообщений от него не было.

Где-то я слышала поговорку, что хороший день должен быть долгим, а плохой — коротким, так что планировала сегодня лечь спать пораньше, чтобы побыстрее закончить этот дурацкий день и окунуться в завтрашние в выходные. Так что когда я пришла домой, сонная и уставшая, записку я обнаружила не сразу. Сначала переоделась в домашнее, налила чаю и лишь когда села за стол, чтобы выбрать на ноутбуке фильм на вечер, заметила розовый стикер, прилепленный прямо к поверхности стола.

"Пусти поговорить"

Корявая надпись от руки. Рядом с такими же розовыми стикерами, на которых я писала рабочие заметки. С одним отличием: эту записку точно писала не я.

Сонливость как рукой сняло, на её место пришла тревога, сердце отчаянно билось, мысли полетели с удвоенной скоростью. Может, это всё-таки я писала? Вчера? Ночью? В полусне? Нет, я бы запомнила, да и почерк не мой.

"Пусти поговорить"

Пусти куда? Поговорить о чём? Кто и когда это написал?

Я оглядела комнату внимательно и долго. На первый взгляд, всё на месте... Книги и блокнот на своих местах, кружка с карандашами тоже... Стоп! Ножницы утром точно лежали здесь, а не на тумбочке? Я не помнила наверняка.

Внутри что-то неприятно сжалось. Мне вдруг показалось, что я не одна. Я прислушалась к ощущениям и поняла, что... Вот оно! Запах! Я чувствовала травяной запах, как от банки с сиропом от кашля. Он был слабым, сладковато-горьким, как будто кто-то только что открыл аптечный пузырёк и тут же закрыл, оставив едва уловимый шлейф в воздухе.

Я схватила ножницы и замерла. Если кто-то здесь есть, он может выдать себя неловким шорохом, дыханием. От страха слух обострился, но ничего подозрительного я так не услышала. Огляделась ещё раз. Неизвестный может прятаться где угодно: за шторой, в шкафу, под кроватью... Металл в руке приятно холодил ладонь и придавал хоть какой-то уверенности. Надо действовать быстро. Сначала я шагнула к окну и резко отдёрнула штору. Никого, только моё отражение. Я подёргала ручку — окно было заперто, дверь на лоджию тоже. Затем — к шкафу. Рывком открыла дверь и наугад ткнула ножницами в одежду. Вешалки в ответ отозвались деревянным стуком, но снова — никого. Осталась кровать. Я опустилась на колени и заглянула под неё. Ничего — только пыль и моя резинка для волос.

Я одна? Или просто плохо искала?

Я переложила ножницы в левую руку, а правой достала из кармана телефон. Сделала два снимка: стол целиком и отдельно приблизила злополучный стикер. Раз он есть на фотографии, значит, мне не кажется. В случае чего, будет доказательством. В каком случае? Я сама не знала, но почему-то была уверена, что стикер лучше не трогать.

Травяной запах теперь почти не чувствовался, и я уже не была готова поручиться, что он мне не почудился. Что теперь делать? Вызывать полицию? Искать дальше? Меня пробрала дрожь: находится больше в квартире я точно не могла. Я разблокировала телефон и нашла Асю. Пальцы плохо попадали по клавишам.

"Ты дома? Можно к тебе приехать?"

***

Асю на самом деле звали Айсылу и это было видно. Широкие скулы, раскосые тёмные глаза, маленький нос. Чёрные густые волосы она носила обрезанными до плеч. Невысокая, коренастая, она обладала таким боевым характером, что легко представлялось, как Ася в соболиной шапке и с соколом на плече могла своровать и увезти на коне своего мужа Илюху. Илья, в противоположность, был миролюбивым и деликатным. Работал он не то инженером, не то научным сотрудником — я так и не могла запомнить. Их трёхлетнего сына звали Дамир, и внешностью он пошёл преимущественно в маму.

На выходные Илья с Дамиркой уехали к его родителям в Подмосковье, так что встречала меня Аська одна. Мы расположились на кухне. Я закончила рассказывать, что случилось, и даже показала Асе фото этой злополучной записки. Теперь я сидела за столом, обхватив обеими руками бокал коньяка и смотрела, как моя подруга возле раковины чистит картошку, чтобы пожарить её на ужин. Если бы у меня была пагубная привычка курить, то попросила бы ещё и сигарету.

— Ты считаешь, это Андрей? — спросила Ася, кидая очищенную картофелину в миску с водой.

— Я тоже первым делом на него подумала. Но ведь не похоже это на него? Я раньше за ним не замечала сталкерских наклонностей. Он ну... максимум, возле подъезда бы подкараулил, наверное.

— А что, такое уже бывало, что караулил?

Я грустно улыбнулась.

— Да если бы! Ну то есть нет, у подъезда он меня не поджидал, и сейчас бы меня такое не обрадовало, конечно. Я просто хочу сказать, что он и раньше каких-то глупых или рискованных поступков не совершал. Даже когда это было бы в тему. А сейчас вдруг решил наверстать?

— Но ты не спрашивала у него? — Ася даже отложила картофелину и внимательно на меня посмотрела.

Я покрутила бокал в руках и сделала ещё глоток, прежде чем ответить. Алкоголь неприятно обжёг горло, и я закашлялась. Наконец, отдышавшись, ответила:

— Мы не общаемся. Я попросила его не писать мне больше. Каждый раз как диалог открываю, будто ножом по сердцу. Зачем лишний раз себя мучать?

Я помолчала и продолжила:

— Но я же не заблокировала его, ничего такого! Если уж так хотел увидеться и поговорить, ну написал или позвонил бы что ли?

— Тогда было бы не так эффектно.

— Я тебя умоляю, где Андрей и где эффектность! Да он иллюстрация слов прагматизм и предсказуемость. Да и вообще мы не о том думаем! Он точно никак не мог оставить мне записку в квартире. Ключи только у меня, и я их нигде не теряла и не оставляла. Да и моего нового адреса он не знает.

— Нуууу... Теоретически, наверное, он мог бы откуда-то узнать адрес, написать хозяйке квартиры, что-то ей наврать...

— А она ему отдала ключи и мне совсем ничего не сказала? Ну это же дичь.

— Я просто варианты накидываю.

Ася вернулась к готовке и принялась нарезать картофелины на аккуратные брусочки, нож так и стучал по деревянной разделочной доске.

— Слушай, напиши ему всё равно. А то мы тут сидим гадаем, а вдруг там проще всё? — не выдержала она.

— Да не хочу я. И это не он, в этой версии концы с концами не сходятся.

— Ладно, — со вздохом согласилась Ася, — Давай тогда дальше думать. Кто ещё это мог быть?

— Из очевидного — хозяйка квартиры. У неё точно есть ключи.

— Это да. Но непонятно, зачем ей такую записку писать. Что за конспирация? Или она сумасшедшая?

— Да нет, вроде была нормальная, когда договор подписывали.

— Ты ей, конечно, тоже не писала и не спрашивала?

— Нет, не писала...

— Ну так напиши, вот и узнаем. Чего сидеть гадать? — сказала Ася, и её слова почти заглушило шипение картошки, отправившейся прямиком на сковороду. Ася щедро присыпала её солью, но не торопилась перемешивать, решив, видимо, дать поджариться нижним слоям. После этого она взялась за луковицу, почистила её и стала нарезать полукольцами.

У меня в животе уже начало урчать — я поела перед выходом с работы, но совсем немного, и уже успела заново проголодаться. А от аромата жарящейся картошечки аппетит распалялся только сильнее. Из закуски к коньяку у меня пока что были только бутерброды. Я положила пару кружочков копчёной колбасы на хлеб, откусила, прожевала и продолжила разговор:

— А если это не она? Тогда она подумает, что это уже я с придурью. Или что у меня какой-то поклонник-сталкер, короче, что со мной будут проблемы.

— Блин, Катюх, а если действительно поклонник-сталкер и он как-то пробрался в квартиру? Тогда это тем более её проблемы, пусть замки меняет. Точно нужно написать! Ну ты чего ссышься-то? Тут безопасность твоя под угрозой, а ты стесняешься людям написать.

Мне стало как-то даже обидно.

— Ладно-ладно, давай напишу ей, спрошу.

Я взяла телефон и, открыв диалог с хозяйкой, спросила, не вдаваясь в подробности, не приходила ли она сегодня в квартиру.

Ответ пришёл уже через пару минут.

— Нет, не была она сегодня в квартире.

— Что ж, одной теорией меньше, — ответила Ася, в задумчивости постукивая деревянной лопаточкой по краю сковороды, — И то при условии, что она говорит правду.

— А чего ей врать-то?

— Ну мало ли. Не хочет палиться, что без твоего разрешения в квартиру заходила.

Мы замолчали, обдумывая вероятность такого исхода. Мне всё же хотелось верить хозяйке: она казалась женщиной порядочной. Поэтому я стала искать, у кого ещё была возможность зайти в квартиру. Первый ответ был очевидным:

— Ещё у прошлого жильца мог остаться ключ.

— Ага, это верно. А ты что-то про прошлых жильцов знаешь?

Я припомнила то немногое, что хозяйка рассказывала про человека, снимавшего квартиру раньше — нахваливала его при первом просмотре:

— Да, там парень жил какой-то. Из Питера приехал. Но ненадолго, всего полгода пожил, а потом вернулся обратно в Питер. Видимо, в Москве не сложилось с работой. Хозяйка всё его хвалила, мол, очень аккуратный был, всё после себя в чистоте оставил.

— Ну теоретически... Маньяки вот часто аккуратные бывают...

— Ась! — я в возмущении развела руками.

— Ладно-ладно, — вздохнула Ася, — неудачная шутка вышла. Но всё равно возможность, что это он, — есть. Как его зовут, не знаешь?

— Нет, откуда?

— Справедливо. Но всё равно, как бы его ни звали, нужно писать хозяйке квартиры. Если это он, то нужно менять замки. Да и в любом случае лучше их сменить.

Писать хозяйке мне не хотелось. Но Ася была права: замки точно стоит поменять, иначе непонятно, каких гостей можно ожидать дальше. Я тяжело вздохнула и снова взяла в руки телефон.

— Поможешь сообщение набросать, чтобы нормально звучало?

Аська порывалась было писать сразу с претензиями, мол, почему у вас не квартира, а проходной двор. Я сопротивлялась. В итоге вместе мы составили сообщение в духе, мол, не знаете ли вы, уважаемая мадам, мог ли ваш прошлый жилец оставить себе дубликат ключей и заявиться в квартиру, потому что я тут нашла странную запуску у себя на столе, явно от кого-то постороннего. И фото со злосчастным стикером приложила.

На этот раз ответа пришлось ждать дольше. Несколько раз я наблюдала "Елена Хозяйка печатает..." и ожидала обвинений в паранойе и излишней тревожности. Наконец, пришло новое сообщение.

— Она пишет, что с тем жильцом связь не поддерживает. Но замок лучше сменить, она сама закажет. Спрашивает, не пропало ли что-то из квартиры.

— А контакт того парня она тебе не может дать?

Я спросила, но хозяйка предсказуемо ответила, что нет, контакт она не даст, а позвонит или напишет ему сама. Ну что ж, попытаться стоило. Асе такое положение дел не нравилось, но поделать она ничего не могла.

— Интересно, конечно, было бы побольше узнать о том жильце, — сказала она. — А в квартире никаких его вещей не осталось?

Я покачала головой. Нет, каких-то зацепок, которые могли рассказать о том, что за человек жил в квартире до меня, там не осталось. Хотя... Я не сдержала улыбку, оценив иронию такого решения. Как в фильме "ДМБ": "Мы твой позорный недуг в подвиг превратим". От такого сравнения мне стало ещё смешнее, и я поспешила объяснить удивлённой Асе причину моего веселья.

— Есть у меня один источник... Очень наблюдательная соседка.

И я рассказала подруге про своё знакомство с Валентиной Филипповной и её привычку разнюхивать всё и про всех. Вот тут-то и может пригодиться назойливая соседка: наверняка, она успела познакомиться с тем таинственным петербуржцем, пока он снимал квартиру. Правда, старуха по-прежнему производила на меня жуткое впечатление, и разговаривать с ней не особенно хотелось. Но для дела можно будет и потерпеть.

Ася идею оценила и одобрила. Слушая меня, она перемешивала картошку, так что запах на кухне стоял просто божественный. Потом она добавила к золотистым долькам нарезанный лук и, не перемешивая, накрыла крышкой. Это означало, что уже скоро ужин будет готов. Несмотря на нервное состояние, я уже очень хотела есть, и божественный запах только распалял аппетит. Но кое-что ещё не давало мне покоя.

— В это ситуации вот что странно, — начала я, — Сама записка не имеет никакого смысла. Ну то есть смотри. Кто-то пишет "пусти поговорить". Значит, он не может со мной поговорить просто так. И при этом просит пустить. Куда? Домой? Но чтобы оставить эту записку, он должен был уже как-то пробраться в квартиру! Так что зачем мне его пускать? Он и сам прекрасно может зайти.

— Ага, я тоже про это думала. Но, может, тут вообще не стоит смысл искать? Например, это просто попытка напугать? Мол, вот, смотри, я могу зайти.

— Ну и написал бы тогда что-то пугающее. А так бессмыслица какая-то.

Мы замолчали — ответа на эту загадку не находилось.

Наконец, Ася сказала:

— А можешь ещё раз показать фото с запиской?

Я открыла фото на телефоне и передала его подруге. Ася села и принялась его разглядывать по второму разу.

— Можешь пока картошку помешать? — попросила она, приближая и внимательно разглядывая отдельные участки фотографии.

Я поднялась и, подняв крышку на сковороде, стала аккуратно перемешивать лопаточкой слои поджаристой картошки и прозрачного лука. Потом подцепила немного на лопатку и попробовала, но картошка оказалась ещё жестковата, так что я вернула крышку на место и оставила блюдо доходить. Когда я вернулась к столу, Ася разглядывала уже другое фото — соседнее в галлерее, где я сняла весь стол целиком.

— Слушай, а остальные стикеры — это ты писала? — спросила Ася, приближая участок стола, где лежал стикер с посланием "пусти поговорить"

— Ну да, это рабочие заметки в основном. Я же из дома иногда работаю.

— И вот это тоже ты писала?

Ася приблизила другой стикер, тоже розовый, на котором я сама когда-то написала "поговорить с С. Рубановым про запуск скидок".

— Да, тоже я, а что?

— Тут почерк похож. Особенно если сравнивать, как написано "поговорить". У тебя буква "п" узнаваемая — печатная. И буква "р" тоже.

Я присмотрелась к обеим надписям. На мой взгляд, похожи они не были совершенно, разве что вот отдельные буквы вычленять. Я так и сказала:

— Да ладно, ну совсем не похоже. И почерк другой, и мои записи аккуратнее, а эта корявая.

— Ну... не точь-в-точь, конечно, но сходство явно есть. Например, так получается, если пишешь очень быстро, или ручку неудобно держишь, или левой рукой...

— Или кто-то нарочно пытался мой почерк скопировать. Но зачем?

Мы замолчали. Такой расклад выходил ещё более жутким. Всё ещё неясно, зачем кому-то оставлять записку именно с таким текстом, так ещё и зачем пытаться копировать мой почерк? Я предположила:

— Может быть, чтобы я подумала, что это я сама написала? И... ну не знаю, стала думать, что у меня глюки или провалы в памяти? Но тогда стоило стараться лучше подделывать почерк. Без тебя я бы и не заметила, что он чем-то на мой похож.

— А ты... ну... не могла в самом деле написать это сама и забыть? Может, что-то по работе быстро записывала, отвлеклась и забыла?

— Ась, я не пойму, ты на чьей стороне? На моей или вот этого неизвестного? Ты же вот только что убеждала меня, что это может быть какой-то сталкер, и нужно замок менять, а теперь Галя, у нас отмена?

— На твоей, конечно. Просто... это же так хорошо всё объясняет. Дверь не взламывали, ключи ты не теряла, хозяйка не заходила, ничего не пропало. И надпись такая тупая на самом деле какое-нибудь нормальное напоминание провести кого-то в офис, например, или в чат рабочий добавить. А ты, тем более, сама говорила, что в последнее время спишь плохо и ходишь как на автопилоте. Просто затупила и забыла, что написала. Могло такое быть?

Я хотела сразу возразить, но тут задумалась. Такая версия действительно всё идеально объясняла, исключала загадочного сталкера и избавляла от необходимости менять замок. Всё портил один нюанс: я абсолютно точно не писала эту записку. Точнее, я совершенно не помнила, чтобы я её писала. Тревога уродливыми побегами снова начала расти в груди. Что со мной? Это действительно чужая записка или я просто не могу больше доверять собственной памяти? Недосып и депрессия делали меня нервной, подавленной, а теперь ещё и заставляли сомневаться в себе. Реально ли то, что я помню? А то, что вижу? Что ещё я могла забыть или упустить? А если это повторится и дальше станет только хуже? Мне стало страшно.

— Я не знаю, Ась. Я не понимаю... — ответила я, наконец, упавшим голосом.

Подруга верно поняла моё состояние и поспешила обнять.

— Кать, ну ты чего... Это просто период такой дурацкий, вот выспишься, придёшь в себя, и будет снова всё хорошо. Ну с кем не случается какой-нибудь фигни из-за усталости или недосыпа? Или я вот, например, пока беременная ходила, у меня от гормонов вообще башка плавилась, и память была как у рыбки. А потом ничего, всё вернулось. Так что не переживай ты.

Ася прижимала меня к себе и мягко гладила по спине, успокаивая. И от её поддержки, сочувствия, от этих объятий и близости что-то во мне надломилось, и эмоции, до того сдерживаемые, хлынули наружу. Сначала я шмыгнула носом, потом тоненько заскулила и, наконец, расплакалась, уткнувшись в плечо подруги. Слёзы всё катились, и я ревела от страха, что я схожу с ума, от накопившегося напряжения, от тоски и безнадёги и от какой-то огромной, просто вселенской усталости. Ася продолжала гладить меня по вздрагивающей спине, приговаривая:

— Ну ты чего... ну ладно, нормально всё...

Наконец, слёзы иссякли. Всё ещё шмыгая носом, я отстранилась, взяла со стола пачку бумажных полотенец, оторвала сразу несколько и принялась вытирать лицо.

— Ладно, извини, что-то на меня накатило...

— Да говорю же, всё нормально. Я понимаю, в каком ты состоянии сейчас... Знаешь, а у меня идея!

— Какая?

— Тебе нужна камера. Ну то есть и замки сменить, конечно. Но для собственного успокоения можно купить камеру и поставить её в прихожую. Они сейчас могут определять движение и присылать уведомления на телефон. Мы такую используем, когда Дамирку с няней оставляем.

Это действительно было бы отличным решением. Пока я дома, всегда могу закрываться не только на замок, но и на щеколду, так что даже если у чужака есть ключи, он не войдёт. А пока меня нет дома, камера будет следить за происходящим. Я с надеждой посмотрела на подругу:

— Ась, это классная идея! Я так и сделаю!

— Вот и правильно, — подруга тоже улыбнулась. — А сегодня, если хочешь, оставайся ночевать у нас. И завтра я вместе с тобой съезжу к тебе на квартиру, посмотрим ещё раз на эту записку дурацкую.

— Хорошо, договорились! Спасибо, Ась.

Я, наконец, вздохнула с облегчением. В тот момент мне показалось, что все мои проблемы — ерунда, и вместе мы с ними точно как-нибудь справимся. Я окончательно успокоилась и теперь хотела сменить тему.

— Слушай, Ась, а картошка-то у нас не подгорела?

— А, ой! — Аська метнулась к плите и подняла крышку со сковородки. Перемешала картошку и удовлетворённо заметила, — Неа, как раз идеально дошла. Тебе накладывать?

— Конечно!

И мы, наконец, сели ужинать.