Глава 16. Последняя

Следователь ФСБ Громов, Таня, Лавр, Николай Петрович и приехавший по вызову Динозавров сидели в кабинете директора Пушкинского музея в окружении оперативных сотрудников и вели дискуссию. Дежурная бригада полиции сработала оперативно, Николая Петровича задержали вместе с картиной прямо на выходе из здания под камерами, спустя всего семь минут после звонка Тани. Долго же он выходил, а еще и так глупо. Он зачем-то решил вынести украденную картину из здания, по факту полностью себя скомпрометировав, а ведь директор мог всё отрицать. «Я не я, и картина не моя». Но мужчина облегчил всем задачу.

Николай Петрович действительно не собирался её никуда выносить, но занервничал после того, как вышло расследование о коррупции его знакомой Анны Павловны, связанное с Пушкинским музеем. Чем дольше тянулось дело, на что и делал свой расчёт Громов, тем больше Николай Петрович уходил в паранойю. Последней каплей стало то, что Таня вышла на работу и стала задавать сотрудникам музея странные вопросы. Нервы у директора сдали, когда пропали ключи от кабинета Динозаврова. Всё встало на свои места – они искали на него компромат. Страх, что его раскроют за время затянувшегося расследования, спутал разум и Николай Петрович в порыве паники решил замести следы.

Он сразу понял, что в кабинет проникли с обыском, понял, что нелегально и решил спасаться от тюремного заключения заметая следы. Запуганный своими страхами директор музея вместо общения с адвокатом решил действовать самостоятельно и наделал глупостей. Сработала на опережение и сообразительность Тани. Николай Петрович и подумать не мог, что за ним уже выехали, пока пытался выйти из здания, не вызывая подозрений вместе с картиной. Мужчина не спеша прогулялся по коридорам, прощался со своими замами и вышел из здания слишком поздно. Оперативники взяли его вместе с картиной прямо на месте. Он не стал ничего отрицать. Спустя где-то минут сорок приехал и сам Громов, отвёл подозреваемого в кабинет и заодно освободил из заточения Таню и Лавра. Они отдали ему акт-приёмки картины с фотографией, чем автоматически доказали вину Николая Петровича в краже, но не в подделке предмета искусства. Мало ли, как он вывез картину из кабинета и вообще какое отношение имеет директор к тому, что картина не настоящая, может это всё происки коварной Шереметьевой. Для этого и вызвали Динозаврова, который привёз две фотографии – кабинета директора пушкинского музея пятнадцатилетней и десятилетней давности. Громов внимательно изучил их.

Это были юбилейные фотоснимки, праздновали день рождения музея и на каждой из них вокруг большого рабочего стола стояло много известных и уважаемых людей. Каждого из них, если что, можно было привлечь и допросить, но это детали. Главное было то, что на стене на снимках висела та самая картина, которая выдавалась за оригинал работы Рембрандта «Блудный сын в поле». Факт подлога был на лицо, надо было только сложить два и два и провести экспертизу.

- Всё сходится, картина нарисована художником Шмуровым двадцать лет назад и подарена коллективу музея на юбилей, и та же самая картина фигурирует в фотокарточке акта-приёмки, несостыковочка, - заключил Громов, - как же вы это объясните товарищ директор?

- Совпадение, чистое совпадение – это две разные картины, - врал Николай Петрович.

- На обороте рисунка была подарочная надпись, сделанная карандашом «от Юры Шмурова другу Коле», - подсказал Динозавров.

- Вот только на обороте всё стёрто, - заметила Таня.

- Это не сложно выяснить.

Один из следователей в форме открыл специальный чемоданчик с инструментами и магнитным порошком, вытащил из него кисть, которой обработал поверхность рамы. Пыль засветилась и на дереве проявились слова. Они были оставлены в фактуре рамы под давлением грифеля карандаша, когда художник рисовал подпись. Надпись гласила: «От Юр Шмрова друг Коле». Это был не Рембрандт. Картина принадлежала Николаю Петровичу, но на ней стоял номер редкой музей ценности, выкупленной за большие деньги из частной коллекции.

- Ну и что теперь скажите? – поинтересовался у директора музея Громов.

- Да, что тут скажешь, - отмахнулся Николай Петрович.

- Наверное потребовать адвоката, хранить молчание и настаивать на соблюдении закона, - подсказал Лавр, который учился на юриста всё это время.

- Лавр...- одёрнула его Таня, не очень симпатизирующая Громову.

- Нет, ну, а что? – удивлено спросил у нее Лавр. – Подозреваемый во всем сознался, улики доказывают его вину, остаётся только провести экспертизу для достоверности и дело в суде выиграно. А если сейчас нарушить его права, то адвокат сможет на этом разыграть хорошую линию защиты.

- Это верно-верно, - согласился Громов, - правда, если сознается, то ему это мало поможет.

- Да чего тут скрывать, они же меня на свободе всё рано достанут, - отозвался директор.

- Кто они? – утончил Громов.

- Да мафия эта игорная, Шереметьева, Вознесенский и прочие аферисты. Такие долги не прощают, - сказал Николай Петрович, - проигрался я по-крупному, вот и полез с этой аферой, а что оставалось делать?

- Не играйте в азартные игры с шулерами, - пофилософствовал Громов, - но у вас ещё есть шанс. Вам нужно сдать своих подельников с поличным и надеяться на снисхождение.

Николай Петрович согласился. Он дал показания на всех картёжников, рассказал про адреса, зарубежные офшоры и поддельные документы, а заодно и про всех шестёрок, которые работали на преступный синдикат.

Суд состоялся уже через месяц и Лавр вместе с Таней и Динозавровым пришли на заседание. С Дин Диновича уже сняли все обвинения, но им было важно здесь поприсутствовать. Они выступали и как свидетели и как репортёры. Динозавров давал показания, отвечал на вопросы, а Лавр вёл запись заседания, чтобы сделать свой репортаж для журнала «Аллигатор». Процесс был долгим, сторона обвинения подготовила материалы на больше, чем десять томов и каждый из них подробно зачитывала – это были и заключения экспертов и показания свидетелей, и данные по налоговым проверкам и соглашение о сотрудничестве Николая Петровича.

Судебное следствие затянулось, но прения прошли быстро. Прокурор начал свой доклад первым. Он говорил уверенно, без запинок, перечисляя все доказательства против Николая Петровича: поддельная картина, признание в сговоре с мафией, показания свидетелей.

— Ваша честь, — закончил свою речь прокурор, — данное преступление, помимо его экономического характера, поставило под угрозу репутацию одного из самых известных и уважаемых музеев мира. На этом основании даже при наличии чисто сердечного признания и соглашения о сотрудничестве считаю обоснованным назначить наказание до семи лет лишения свободы в колонии-поселении.

Прокурор закончил свою речь и слово перешло адвокату Николая Петровича, опытному и дальновидному юристу. Его речь была не менее убедительной. Он говорил о том, что его клиент действовал под давлением, что он был запуган, страдал азартной зависимостью -игроманией. Он хоть и отдавал отчёт своим действиям, но не мог сопротивляться им. Адвокат упомянул сотрудничество Николая Петровича со следствием, его чистосердечное признание и помощь его клиента в обнаружении преступного синдиката, как основания для снисхождения.

— Уважаемый суд, Николай Петрович, не оправдывает свои действия, он как заслуженный работник культуры международного уровня, как никто понимает всю значимость такого рода преступлений. Однако напоминаю, что по факту мы здесь имеет дело с подлогом, а не кражей культурной ценности, что само по себе тоже преступно, — сказал адвокат, — но заслуживает снисхождения. Мой клиент, итак, уже потерял всё: репутацию, работу, признание и даже здоровье. А ведь задача судебной системы помочь оступившемуся вернуться к порядочной жизни.

Речь адвоката была длинной, он много давил на жалость, много уходил от темы переиначивал факты и вызывал, как юрист, безусловное уважение, но лицо судьи сохраняло абсолютную невозмутимость.

Идея давить на жалость оказалась бессмысленной, но Николай Петрович и его адвокат выбрали такую тактику защиты. Для выступления с последним словом Николай Петрович театрально медленно и страдальчески поднялся. Его голос дрожал, был хриплым, а сам экс-директор много запинался, изображая изнеможённого старика:

— Я понимаю, что ошибся, — начал он, — и я признаю, что оступился, зазнался, и нет я не пытаюсь оправдать себя. Честно скажу, что это слабый и низкий поступок, позволил страху затуманить мне разум, взять верх над моей волей. Чего же я испугался? Откровенной глупости я испугался. Николай Петрович думал, что если не влезет в долги, то это будет для его жизни хуже, чем если он украдет деньги из своего родного музея в которой за полвека вложил всю душу. Ну не дурак ли я? Я не тюрьмы испугался, не за честь свою испугался, я за жизнь испугался, а много ли мне осталось? Есть вещи, которые будут и после нас – честь, достоинство, доброе имя, и я увы не сохраню их потомкам. Прошу ли я снисхождения? Не знаю, но я хочу искренне хочу попросить... Вы знаете, за последнее время я осознал очень многое.... Грехи искупляют поступки, дела, но если вы считаете, что каторга – это наиболее достойный для этого способ, то я приму это.

Николай Петрович закончил и трагически-философски замолчал, опустив голову, а слушавшие его люди стали с восхищением к его мужеству перешептываться.

Судья - пожилая женщина в мантии и очках со строгими, но справедливыми убеждениями, призвала к порядку и удалилась в совещательную комнату. В зале началось оживлённое обсуждение. Таня сидела рядом с Лавром и сжала его руку от напряжения, он ответил ей тем же. Они нежно переглянулись и смущенно развели взгляды, но руки не разжали:

— Как думаешь много ему дадут? — тихо спросила Таня.

— Не знаю, — ответил Лавр и много о чём задумался, а времени на это у него было много.

Молодой человек уже успел составить хороший текст о том, как прошла основанная часть заседания и для полной картины не хватало только вынесенного приговора. Судья вернулась в зал спустя почти час. Все в зале встали в интригующем и тревожном ожидании. Женщина начала оглашать приговор. Она долго зачитывала процессуальные положения, детали дела и обстоятельства, обосновывающие её позицию. Но главное — это цифра – четыре года, столько она назначила Николаю Петровичу отбывать заключение в колонии, что было справедливо и снисходительно по мнению Лавра.

Когда все стали собираться, то и они вместе с Таней разошлись. Лавр отправился дописывать свой репортаж в редакцию Аллигатора, где его уже ждала Рита, а Таня в музей.

В редакции Лавра похвалили.

— Это приключение здорово на тебя повлияло, да, пока ещё много точек для роста, но я чувствую, что ты неплохо справляешься, растёшь, - похвалила начальница Лавра.

- Терпения на этот рост надо много, почти пять часов в суде, - пожаловался Лавр, но улыбнулся.

- А чего ты хотел, работа! Зато твой текст уже озвучили в вечернем подкасте, кстати он у нас самый просматриваемый по данному делу, мы обошли другие каналы. Зрителям понравился твой посыл.

- Посыл? – переспросил Лавр.

- Да, посыл. Ты построил весь свой сюжет на идее страха. Николай Петрович упомянул о том, что испугался и так сильно, что пошёл на эту безумную кражу. Слушателям понравилась идея – не давайте страху власть над собой.

- Я говорил правду, то, какой она была, без прикрас, - объяснил Лавр.

- И это нам всем и понравлюсь! С этим уже можно работать, – сказала Рита.

- Не знаю, не уверен, - равнодушно отозвался Лавр

- А я уверена, что ты сможешь гораздо лучше, - настойчиво сказала Рита.

- То, что я смогу лучше, я знаю, а ещё знаю, как именно, - уверенно объяснил Лавр, - хочу стать новым ведущим ваших подкастов, а не помощником-студентом у редактора.

— Вот ты к чему, - задумалась Рита, - хорошо, у меня есть одна идея и ты в принципе можешь мне помочь.

- Я не хочу быть помощником, я хочу быть автором, - спокойно объяснил Лавр.

- Думаешь, что твой испытательный срок можно закончить? – посоветовалась с ним Рита. – уверен, что готов к настоящей работе?

- А чему я смогу ещё научиться, если на меня смотрят, как на стажёра. Чтобы кем-то стать нужно пробовать.

- Да ты прав, но с кого-то большого и большой спрос, ты готов к этому?

- Более чем, цель жизни любого человека - материальный достаток, а если ты не стал бизнесменом, то должен искать другие пути к успеху. А удача любит смелых.

- Тогда жду от тебя материал, план вещания и данные по аудитории, аналитику, запросы, гипотезы, может опросы, - равнодушно сказала Рита, - тематика свободного выпуска в сетке «Тайны Культуры», нераскрытые загадки из прошлого, загадочные ограбления и исчезнувшие реликвии.

- Название я так понимаю рабочее?

- Тогда название тоже с тебя, сроком до конца следующей недели. Справишься?

- Более чем, - уверенно сказал Лавр, хотя прекрасно знал, что времени ему не хватает, но это не повод всё бросить.

- Жду. – согласилась Рита. – И да, пока ты здесь. Вася просил передать, чтобы ты зашёл к нему сегодня.

- А у него есть какие-то мысли по нашему проекту?

- Возможно, - уверенно сказала Рита.

- Если нет, то он мог бы просто написать мне, что хотел поболтать.

- Вероятно это нетелефонный разговор, - намекнула Рита.

- Хорошо, спасибо, - сказал Лавр и попрощался, - до следующей пятницы.

Рита отпустила Лавра к Васе и к работе над свободным планом по его новому персональному проекту. Ну и что это было? Кажется, он сошёл с ума, взял и так нагло попросил себе работу, которую многие другие достойные люди не получали годами, хотя имели гораздо больше знаний и опыта. Лавру одобрили прихоть, выпрошенную в такой наглой форме. Чудеса.

Хотя, теперь и спрашивать с него будут по полной, без поблажек, Рита определённо не шутила об этом. Но не всё ли равно? Чем выше риски, тем выше результат. Нельзя же вечно надеяться на судьбу и покорно ждать чуда, мы сами творцы своей жизни. А удача любит смелых. Сколько раз за последнее время Лавр повторил эту фразу? Но разве он не прав? Хоть раз это оказалось неправдой? Любое поражение – это опыт, а опыт лучший результат из возможных. Не надо бояться, что ничего не получиться, бойтесь, что не попробуете.

Но это потом. Сейчас нужно зайти в кабинет к Васе, а он располагался через пару комнат левее по этажу. Хорошо он устроился – целая студия-мастерская. Но почему-то сейчас она выглядела странно. Вещи были разложены по коробкам, а картины, которые раньше висели на каждой стене, исчезли. Мольберт, который стоял в центре комнаты, пропал, а на столе был порядок. Что это случилось с Васей?

- Переезжаешь что ли? Отняли твой кабинет? – с интересом спросил Лавр у друга.

- В каком-то смысле переезжаю, - неуверенно отозвался Вася.

- В каком-то? – переспросил Лавр.

- Я уволился, - объяснил Вася, - мне пришло приглашение в Париж в высшую школу изящных искусств. Это же мечта всей жизни!

- Тогда надо ехать, - поддержал его Лавр.

- Знаю, и еду, но сомневаюсь, а правильно ли всё это? Вдруг ничего не получится, в Париже же сотни таких, как я, и далеко не все из них добились успеха.

- Пока не попробуешь не узнаешь, - заметил Лавр.

- Но если ничего не получится, что тогда? – со страхом спросил Вася.

- Вернёшься домой.

- Не знаю, - растерянно сказал Вася, - мне просто тревожно, мало ли что...

- Тогда это не ко мне, и к Парижу, это к психологу, они такими вещами занимаются. У них от этих сомнений разные методики и практики.

- Да я знаю, но, надо ли оно мне... вот в чём вопрос.

- И я пойду к психологу, что уж там, - усмехнулся Лавр, - моих проблем им с головой хватит на целое состояние.

- Думаешь у тебя все так плохо?

- Да нет, у меня все отлично, я бы даже сказал хорошо.

Лавр задумался, что всё действительно складывалось хорошо и жизнь наконец-то наладилась. Он много думал о страхе, много переосмыслил, а главное стал тем, кем всегда мечтал быть – уверенным в себе человеком, который сам отвечает за свою жизнь и не боится пробовать новое.

Единственное, что по-прежнему питало чувство страха – была Анна Павловна, она исчезла. Факт того, что она была на свободе и могла гипотетически захотеть отомстить как минимум настораживал, но и эта проблема решилась сама собой. Громов позвонил Лавру и сообщил об аресте Сан Саныча, от молодого человека же требовалось помощь с показания по делу о картине Рембрандта. Лавр согласился. Он вместе с дедушкой пообещали зайти к Громову вечером подтвердить показания.

Они встретились в музее, откуда до лубянки было ехать десять минут на магистральном автобусе. Лавр ждал, когда он освободится и сидел в главном зале коротая время. Рядом с ним за смотровую скамейку, присела Таня, она была очень взволнована и как на духу протараторила:

- Лавр, я не знаю, как начать этот разговор, а такое со мной редко случается, но я буду откровенна. Мы знакомы больше, чем с самого детства и сохраняем с тех пор самые тёплые чувства друг к другу. Не знаю, чувствуешь ли ты ко мне что-нибудь и чувствовал ли когда-то, но я да... Лавр, для меня ты больше, чем просто друг, ты мне нравишься, и я хочу, чтобы ты это услышал, - пробормотала Таня с волнением и непохожим на неё смущением, - не буду торопить тебя с ответом, потому что сама не готова его сейчас услышать, но надеюсь на самое лучшее...

Таня резко встала и не слушая, что пытался выдавить из себя растерянный Лавр убежала из Египетского зала, практически в ужасе. Молодой человек уже собрался бежать следом за ней, правда не зная, что он ей скажет, но его остановил Дин Динович, возникший в дверях.

- Нет-нет-нет, у нас нет времени! – сообщил он, преграждая внуку путь к девушке.

- Потом, это не важно, оно может подождать! – проорал Лавр с возмущением, пытаясь пройти.

- Да?! И что же это? – спросил Динозавров.

- У Тани кажется истерика, ей нужна помощь, и я должен повторить с ней!

- И, о чем же ты хочешь поговорить с ней? Вернее, что ты хочешь ей сказать?

- Не знаю, - честно отозвался Лавр, - но это не важно...

- Важно, именно это и важно, - сказал Дин Динович с сочувствием.

Лавр задумался над его словами. Тане не нужно была поддержка или сочувствие. Она хотела взаимности, хотела любви, а его сострадание сделала бы только хуже. Лавр смотрел на неё, как на друга, близкого и очень хорошего и не видел в ней ничего такого или не хотел видеть. Как странно, а ведь она была очень красивой, он всегда знал это, но почему же тогда не видел раньше? Сложно – это было очень сложно, но ведь Лавр и правда запретил себе что-либо чувствовать к Тане, потому что она была ему ближе всех на свете. Полина в их компании держалась особняком и к ней было проще проявлять чувства, вот только она его не любила. А с Таней всё было иначе, она была ему дороже всех на свете, о таком друге и можно было только мечтать. Но что это было за чувство? Любил ли он её по-настоящему, или же это была любовь дружеская, такая искренняя, открытая, но неромантическая. Лавр не знал, пока не знал, ему правда было нужно время. Его чувства словно стояли на какой-то блокировке по отношению к девушке и теперь, когда он её снял и переосмыслил, то ничего толком не понимал.

- Не знаю, всё сложно, - задумчиво отозвался Лавр, - мне нужно какое-то время — всё это обдумать, это так неожиданно.

- Поэтому она и дала тебе время, - объяснил Динозавров, - мудрейший человек из многих кого я знал на своём веку.

- Ты это специально? – спросил Лавр. - Признайся, это она попросила тебя помочь?

- Кто мы, о люди, на пути у любви, - усмехнулся Динозавров, - а теперь давай выдвигаться наружу, наш автобус уже скоро приедет. Не хотелось бы тащиться до Лубянки пешком.

- Можно заказать такси, если ты так не любишь двигаться, - предложил Лавр.

- Мой юный внук, когда тебе будет столько же лет, сколько и мне, то для тебя каждое лишнее движение будет испытанием.

- Тогда такси будет самым простым решением, - заметил Лавр.

- Прокатиться в автобусе, в котором можно стоять в полный рост, куда комфортнее, чем в тесном, но уединённом салоне автомобиля, - объяснил Динозавров.

Все люди разные и этим интересна жизнь. Мы держимся за сложившийся порядок, потому что любим жить по правилам. Нам нравится находиться в рутине, и мы не готовы отказываться от покоя до самого конца, упуская драгоценно время.

Анна Павловна Шереметьева с поддельным французским паспортом пыталась вылететь из Стамбула в Берлин, надеясь на мягкие условия заключения в Германских тюрьмах при самом плохом раскладе. Она хотела реализовать свои Европейские активы к порядку и уехать с ними в один конец в Мексику, где Анна Павловна могла провести остаток своей жизни ни в чём себе не отказывая. Однако её планам не суждено было сбыться, её экстрадировали на родину, и она оказалась под домашним арестом.

Находясь на свободе, эта женщина могла давить и шантажировать Лавра, его родителей и знакомых с разной степенью жестокости и коварства ради своих личных целей. Она могла пойти на откровенные угрозы, чтобы заставить Лавра отречься от своих слов на суде или могла банально начать мстить. Кто знает, на что она ещё могла пойти...

Конечно, ещё оставался и Вознесенский, но и его по линии Интерпола нашли в Эфиопии и уже везли в наручниках на допрос к Громову. Ситуация медленно разрешалась и теперь Лавру и Дин Диновичу можно было выдохнуть с облегчением. Хотя де-юре впереди у них ещё был четырехчасовой допрос в ФСБ, куда их по повестке вызвал Громов. Однако во многом Лавр понимал, что эта формальная процедура и дело против Сан Саныча, Аны Павловны и Василия Михайловича будут строиться не на основе свидетельских показаний, а на основе других фактов.

Гипотеза Лавра подтвердилась. Допрос прошёл быстро и строго формально. Громов уже был хорошо знаком со всеми подробностями этой истории и не мог узнать ничего нового, он лишь хотел подтвердить уже известные ему сведения на бумаге.

По завершению всех процессуальных вопросов, Громов решил продолжить их разговор уже в неформальной обстановке:

- Ну, что же могу поздравить вас с завершением этой истории. Получается, что задержали всех расхитителей музейной собственности, - довольно сказал Громов.

- Увлекательно, конечно, получилось, но тяжеловато для моих-то лет, - отозвался Динозавров.

- Неужели это конец? Вся эта история вот так вот закончится... пробормотал Лавр.

- Почему же конец? У тебя история только начинается. Любая история всегда про любовь.

- Какую любовь?

- А ты не любишь?

- Я же ещё ничего не решил, и вообще...Таня... она друг... но люблю, - прошептал Лавр.

- Однако, как просто вы говорите... - заметил Громов.

- В любви нет ничего сложного, чтобы говорить про неё не простым языком, - заметил Динозавров.

- Вы мыслите слишком поверхностно, любовь — это работа, уступки, прощения, - стал перечислять Громов, - вы правы только в том, что история на этом точно не заканчивается.