Глава седьмая

Квартира номер шестьдесят на третьем этаже дряхлого пятиэтажного дома, как известно, на самом деле была двухкомнатной. В той комнате, что выходила окнами во двор, вот уже второй день царило жизнерадостное оживление. Сквозь неплотные шторы уверенно пробивался летний солнечный свет, окрашивая в мягкие теплые тона старый скрипучий паркет, подсвечивая пылинки на чернолаковом фортепиано, радостно прыгая по многочисленным хрустальным граням сервиза, гордо выставленного напоказ за стеклянной витриной серванта.

Где-то под столом сосредоточенно пыхтел компьютер, то и дело позвякивая какими-то своими шестеренками, повизгивая вентиляторами. В комнате было жарко, и лопасти вертелись на пределе своих возможностей — но от этого, казалось, становилось только хуже. Между тем никаких сложных вычислений компьютер совсем не производил — пузатый монитор просто отображал открытую интернет-страницу. Рядом с ним стоял огромный деревянный ящик с инструментами, сплошь перемазанный штукатуркой.

Данил сидел за столом и сосредоточенно работал: не глядя рылся в ящике, доставал, словно фокусник, какой-то случайный предмет и скептически сверял его с изображением на экране. Рядом уже лежала кучка отбракованных пружин, гвоздей, отверток и даже старая линейка из нержавеющей стали.

В кухне квартиры номер шестьдесят, окна которой также выходили во двор, работа и вовсе бурлила — причем совершенно буквально: бешено кипела, шипела, проливаясь на раскаленную варочную поверхность газовой печи, заполняла тесное помещение густым паром — и умопомрачительно пахла. Мира, казалось, совсем не замечала стихийного бедствия, намечающегося прямо у нее под носом. Раскрасневшаяся от пара и тридцатиградусной жары, она мирно дремала, положив лоб на широкий каменный подоконник. Она лениво слушала монотонно ворчащую радиоточку и ждала, когда очередной порыв ветра шевельнет задернутые кухонные шторки и лицо снова обдаст теплым, пыльным — но все же условно свежим дворовым воздухом.

Кроме того, она думала. Думала, что еще такого можно приготовить из куриных ножек. Ножек этих — равно как и гречки, соли, макарон, сахара и подсолнечного масла — наблюдался явный профицит. Как объяснил Данил, в их квартире было прописано четыре человека — вот они и получили четырехкратную дозу ножек. И если вся остальная бакалея преспокойно рассортировалась по ящикам, серванту и антресолям, то для ножек места в морозильной камере катастрофически не хватало.

А вот что происходило во второй комнате квартиры номер шестьдесят, окна которой выходили на улицу — сказать было трудно. Каждый знает, что за закрытой дверью может скрываться буквально все что угодно: от склада ковров до портала в прекрасное далекое будущее.

Настенные часы громко отстукивали свой скучный марш, стараясь перекричать и вздохи компьютера, и бубнение радио, и сочные бульканья из кастрюли. Вот уже Мира выключила газ, зачем-то прикрыв кастрюлю кухонным полотенцем, после чего задремала уже всерьез; вот и Данил ликующе поднял над головой идеальную, по его мнению, железную загогулину, с грохотом поставив чумазый ящик на пол — а стрелки все так же упорно щелкали, словно солдаты на плацу — кла-ц, кла-ц, кла-ц!

— Внимание! Решением городской государственной администрации всем гражданам следует оставаться в помещениях, отделенных от улицы минимум двумя стенами. Жителям многоэтажных домов не рекомендуется выходить на лестничные площадки, а также...

Мира подняла несколько опухшую от жары и сна физиономию, укоризненно взглянула на радиоточку и промычала:

— Суп готов!

В дверях появился Данил, весь перемазанный каким-то мазутом, с огромным синяком от капельницы на руке, но при этом совершенно счастливый. Он широко улыбнулся:

— У меня тоже все готово!

Задорный блеск его глаз оказался заразительным — Мира тут же вскочила и опрометью бросилась в комнату. Одним прыжком она подскочила к заветной двери, взялась за ручку, но вдруг замешкалась. Она неожиданно вспомнила, что стоит лишь одним глазком заглянуть в таинственную комнату, так долго мучившую ее больное воображение, — и загадка тут же исчезнет навсегда; развеется манящий аромат тайны, уступив место заурядному запаху гречневого супа.

Из дверного замка торчали какие-то тонкие металлические проволочки — видимо, Данил оставил их, чтобы в случае чего дверь можно было запереть обратно. Может, так лучше и сделать? В конце концов, не просто же так эту дверь хозяева закрыли на ключ — явно не хотели, чтобы туда сунулся чей-то любопытный нос. Пальцы Миры дрогнули — а она и не будет смотреть! Так, просто мельком, просто одним глазком...

В той комнате квартиры номер шестьдесят, что выходила окнами на улицу, было очень тихо и удивительно пыльно. Первое, что бросалось в глаза всякому любопытному постороннему, незаконно проникшему внутрь, было полное отсутствие каких-либо порталов в какие угодно времена. Удивленный взломщик сразу терялся, и тут на него обрушивался второй удар: помещение было совершенно чисто от ковров. Ни одного, даже самого захудалого коврика, не было в комнате — а следовательно, и во всей квартире.

А что же в таком случае там было?

Батареи закатанных банок с подернутыми ржавчиной крышками. Старые, уже бесформенные и бесцветные покрышки в углу — кажется, велосипедные. На простом деревянном стеллаже между гор пыли виднелись какие-то свертки. В качестве обертки выступали газеты.

Что и требовалось доказать!

Закатилось жаркое июльское солнце, выветрился ароматный суповой пар, забилась по углам испугавшаяся влажной уборки пыль — и сразу стало как-то легче и свободнее, но оттого и немного печальнее. А может, виной всему этому была настежь распахнутая дверь в комнату, окончательно потерявшая всю свою загадочную ауру. Новое окно, конечно, пришлось зашторить; уголовная ответственность, как-никак. Поэтому светлее не стало, но зато по квартире начал разгуливать легкий приятный сквозняк. Кроме того, теперь, сидя за компьютерным столом, Данил то и дело боковым зрением с удовлетворением подмечал, как солидно стала выглядеть квартира после расширения ее жилплощади. Он всегда мечтал, что в его будущем доме будет такая вот бесполезная комната: он поставит там фортепиано Миры да книжные шкафы. И больше ничего.

Интернет появился еще позавчера, но полноценно сесть за компьютер вышло только теперь. Интернет действительно был — взял и появился, сделав при этом вид, будто бы никуда и не пропадал. Данил сразу заподозрил неладное и не ошибся — по запросу «эпидемия» в поисковике не открылся ни один сайт из всей выдачи. Выкосили всех — не пощадили и странички толкового словаря с определением слова, и даже сайта-афиши кинотеатра, который на свою беду анонсировал показ фильма «Эпидемия страсти». Зато открывались сайты во вкладке новостей — или, если быть точным, — один сайт, полностью монополизировавший весь раздел. Работал он на совесть — предлагал Данилу занимательные статьи с гороскопами, золотыми правилами садоводства и даже секретной технологией строительства пирамид. Юноша задержался взглядом на изображении дюжих молодцев в набедренных повязках с длинными палками на фоне пальмовых листьев и почему-то представил, как они гурьбой бегут за возмущенным Марком Борисовичем, старательно колотя того по сверкающим пяткам.

Вслед за этим Данил вспомнил наконец про свой блог и быстро ввел знакомый адрес. Интернет-обозреватель слегка замешкался, задумчиво покрутил сверкающим голубым колесиком и нехотя открыл сайт. Юноша нетерпеливо прокрутил страницу в поисках своей последней статьи, даже не зная, чего и ожидать — материал он тогда выставил откровенно сырым и скомканным.

Но никакого материала он не нашел — ни сырого, ни готового, ни скомканного, ни выглаженного. Нахмурился, на всякий случай прокрутил еще раз. Статья не появлялась.

Тогда Данил, тяжело сопя, полез в недра админ-панели и спустя несколько минут обнаружил статью в разделе черновиков. Рядом с ней красовался жирный восклицательный знак с лаконичным комментарием «Жалоба». Данил открыл было рот, чтобы как следует возмутиться, но тут взгляд его упал на окошко статистики. Так он и замер — с нахмуренным лбом, выпученными от гнева глазами и неприлично отвалившейся челюстью.

Четырехзначное число просмотров, почти двести комментариев, сотни и сотни отметок «нравится» — такой активности не набрали за все время существования и все остальные его статьи, вместе взятые. Данил открыл ветку обсуждения, и на него обрушилась целая лавина информации. Люди горячо спорили и активно доказывали свою точку зрения, обвиняли друг друга во всех смертных грехах и, разумеется, ругались — причем частенько перепадало и автору. А писали они при этом исключительно отборную ерунду.

Данил потратил немало времени, прежде чем наконец нашел общее место во всех мнениях — комментаторы были почему-то совершенно убеждены, что разыгравшаяся эпидемия вируса — вместе со всеми сопутствующими ей ограничениями — каким-то образом связана с программой «КАСКАД». В качестве доказательств злодеяний этой самой программы они прикрепляли множество ссылок, и большинство из них вело на уже знакомый Данилу подозрительный форум с большим количеством рекламы и утомительной регистрацией. Правда, теперь форум и вовсе не открывался — видимо, пал смертью храбрых в жерновах цензуры. Туда ему и дорога!

Но черт с ним, с форумом — многие ссылки вели на вполне приличные ресурсы с невероятно интригующими заголовками. Вот именитое зарубежное издание с расследованием масштабного сбоя в работе гигантского дата-центра, а вот — новость об ужасном столкновении на воздушной трассе сразу четырех пассажирских самолетов. А вот вообще ссылка на сайт с государственным доменом, где служба чрезвычайных ситуаций рапортовала об абсолютном и беспрецедентном отсутствии пожаров на территории страны за последние две недели. Все это было очень интересно, но совсем ничего не проясняло и уж тем более не доказывало — ведь ни одна из ссылок так и не открылась, включая и вышеупомянутый сайт МЧС.

Тут Данил вдруг неожиданно осознал, что все эти заголовки, несмотря на всю их сенсационность, в принципе не имеют ничего общего ни с «КАСКАДом», ни с эпидемией. А самое главное — они не имели ничего общего с материалом самой его статьи. Он зацепился взглядом за особенно горячую ветку спора, в которой один комментатор убеждал второго, что никакого вируса и вовсе не существует — а придумали его лишь для того, чтобы скрыть последствия работы «КАСКАДа» от гражданского населения. Закончился ожесточенный спор лишь спустя пару дней, оборвавшись на полуслове — видимо, конспиратор наконец и сам слег в постель с тяжелой лихорадкой. Оставшийся в победителях второй комментатор тут же нашел себе нового соперника и обрушил на него целый шквал неопровержимых доказательств вмешательства в это дело нечистой силы.

А может, ну его к черту? Данил уныло уставился в пыльное пространство за неловко распахнутой дверью. Взять сейчас да и начать строчить чушь. Чудовищную, страшную — такую, чтобы неповадно было! Или еще лучше: написать автоматическую программу, чтобы поставить дело на поток. Пусть штампует себе жирные кричащие заголовки... Нет, не заголовки — картинки или видеоролики, вот. И бесконечные, чтобы можно было листать: листаешь-листаешь, а до конца так никогда и не доберешься. Может, таким оно и будет — будущее интернета?

Ну это вряд ли. Все-таки человек ищет эмоций, а где им взяться в такой вот ленте? Это ведь будет не просто чушь, не просто выдумка — потому что никто ее даже и выдумывать-то не будет. Из такого не выжмешь даже самой крошечной дозы счастья. Вот и останется в интернете один только искусственный интеллект — поселится там, закрепится... да и выдавит постепенно оттуда всех людей. А те возьмут и объявят войну вездесущему онлайну — снова выйдут на улицы, организуют клубы по интересам, начнут читать книги...

Данил одернул себя, сообразив, что зашел в своих фантазиях совсем уж далеко, — и решительно поднялся из-за стола. Наконец-то — впервые с начала болезни — ему захотелось покурить. Отвратительные гуманитарные сигареты одним своим видом вызывали тошноту, но метаться было поздно: он уже решился.

Подъезд было не узнать. Ступени исчезли, уступив место ряду цветастых, устланных ковриками сидений; на подоконниках красовались стройные ряды пустых бутылок, а на лестничной клетке между этажами и вовсе почему-то стоял небольшой деревянный стол. На нем громоздились какие-то свертки, одноразовая пластиковая посуда и — что уж было совсем чересчур — электрочайник, резиновый хвост которого несколько раз удлинялся тройником и скрывался в щели одной из дверей где-то этажом ниже.

Тщательно переступая через бутылки, подушки, коробки и прочую утварь, Данил спустился на площадку первого этажа, традиционно служившую жильцам дома курилкой. Здесь изменений наблюдалось уже меньше: добавилось лишь несколько пепельниц — банок из-под растворимого кофе — и ряд простых деревянных стульев. Кроме того, на одном из стульев еще и сидел враскоряку какой-то густобровый медномордый мужик в драной футболке. Он был настолько густобров, что его брови практически срослись друг с дружкой, а лицо при этом было настолько медного цвета, что в целом он напоминал какой-то очень сердитый и грязный самовар.

Он подозрительно прищурил черные глазки и впился недобрым взглядом в Данила. Тот в свою очередь еле заметно улыбнулся, сдержанно кивнул и полез в карман за спичками.

Тяжелый дым нехотя заклубился над высокими лестничными потолками, и Данил даже закашлялся — то ли отвык уже совсем за это время, то ли организм протестовал против низкого качества сигарет. Мужик молчал, и юноша отвернулся к окну — там, во дворе, кажется, что-то происходило. Кто-то громко и невнятно ругался, периодически срываясь и взвизгивая. В ответ недовольно бурчали, но уже совсем тихо. Кажется, спор подходил к кульминации, и Данил осторожно прильнул к грязному окну, желая рассмотреть хоть что-то.

— Слышишь, ты че? Бессмертный, что ли?

Голос за спиной — хриплый и тягучий — мог принадлежать только медномордому. Юноша вздохнул и обернулся.

— Что?

Пролетарий нахмурил бровь:

— Слышишь. А ты откуда вообще такой?

Данил ткнул горящей сигаретой вверх:

— С четвертого.

— Ага. С четвертого.

Отвечать на это было нечего, и юноша лишь едва заметно кивнул, выпуская дым. Но медномордый разговор заканчивать не планировал. Оно и понятно — с развлечениями в подъезде наверняка было не очень.

— А что я тебя впервые тут вижу?

Данил, начиная немного злиться, нервно пожал плечами. Мужику это явно не понравилось — он вдруг подобрался и принялся тянуть гласные:

— Слышишь. Я тут живу тридцать семь лет, понял? И вижу тебя тут первый раз! Ты кто такой, а? А ты вообще знаешь, что нельзя в окна смотреть? Ты понимаешь вообще, что ты творишь? Война на улице!

Медная его самоварья морда совсем уж побагровела и явно желала драки. Данил спокойно объяснил, что квартиру он снимает, курил раньше у себя на балконе, а последний месяц и вовсе не курил, потому что болел. Мужик истолковал это как собственную победу и вальяжно расплылся на стуле. Он скривился и брезгливо покрутил пальцем в воздухе:

— Ааа... Так это, это! У вас?

— Что «это-это»?

— Пианино!

— У нас, у нас...

Пролетарий хмыкнул и наконец умолк, но возня на улице все продолжалась, и Данил решил сам спросить местного жителя — ведь наверняка сидит тут днями да в окно пялится.

— А что там такое?

Мужик не раздумывал ни секунды — с чувством сплюнул на пол:

— Крысы мусорские... Пакуют кого-то опять!

Данил несколько даже растерялся сначала — может этот медный определиться для начала, кто он все-таки такой — борец против системы или бдительный ее охранитель?

— А чего?

— Чего-чего... Про людоловов не слыхал? Тебе что, вообще от хвори башку отшибло?

— Ну... Типа того.

Мужик расплылся на стуле еще больше, вытребовал сигарету и только тогда брезгливо объяснил:

— Вторжение это, Бетховен. Война. Сначала био... ну, био-оружие, вирус, то есть, распылили — с самолетов. А кто не сдох — тех в квартирах позапирали и ждут, пока все от голода окочурятся. На улицу выйдешь — они там с пулеметами тебя ждут, в спину расстреляют. Сдали нас, понимаешь? Власти с ними заодно!

Тут бы и следовало спросить, кто эти «они» и с кем заодно власти. Но Данил всегда терялся, когда слышал что-то уж совсем глупое. Вот и на этот раз лишь растерянно пробормотал:

— Так приносят же еду вроде, как мы с голоду так помрем...

Аргумент подействовал собеседнику на нервы.

— Слышишь. А тебе что, так много приносят? Давай мы, может, к тебе в гости придем? Нам вот на большую семью не хватает!

Немного пожевав губами и посверкав глазенками, он продолжил:

— А может, они вообще по спискам носят — кому больше, а кому ничего? Ну ниче... Хрен вам мы будем тут сидеть смирно, понял? Я и так насиделся уже с этой, мать ее, страной... Тридцать семь лет под домашним арестом! Ну теперь со всеми сразу разберемся, и с ними в том числе. И не с такими справлялись.

Данил открыл было рот, чтобы наконец узнать, кто же «они» такие, но вдруг передумал. Что он услышит в ответ? Демоны какие-нибудь? Инопланетяне? В лучшем случае очередные масоны или что-то в этом роде. А с него на сегодня уже довольно — эдак и сам одуреешь. Поэтому юноша молча затушил сигарету и пошел вверх — на приглушенные, еле слышные звуки пианино. Кажется, это был концерт для двух скрипок в ре миноре.

***

Кисть правой руки затекла от неумелой игры октавами, и Мира мягко и аккуратно разрешила напряженную и тоскливую гармонию в мажорный аккорд — получилось торжественно и как-то зловеще радостно. Выходило неплохо — и нет! Вовсе эта композиция не походила на концерт для двух скрипок — не смейте и говорить об этом!

Многочисленные обертоны рассыпались об обои на стене, впитались в диванные подушки, улетели далеко-далеко, в глубины коридора — и вдруг стало слышно голос, доносившийся из радиоточки. Голос был точно таким же, как и ее композиция — торжественным и зловеще радостным:

— ... немедленно. Повторяю. Внимание! Всем гражданам необходимо срочно и безотлагательно выключить все автономные электрические приборы. Это могут быть: сотовые телефоны, музыкальные проигрыватели, пейджеры, игровые консоли и так далее. Напоминаем, что за пренебрежение любыми нормами безопасности, установленными на время действия карантина, предусматривается административная, а также уголовная ответственность. Кроме того, рекомендуем отойти от окон и оставаться в помещениях, отделенных от улицы минимум двумя стенами. Жителям многоэтажных домов...

Вдруг радиоточка скрипнула, как-то сдавленно пискнула и умолкла. В квартире воцарилась глубокая тишина. Лишь часы на стене громко отсчитывали секунды — три, две, одна... Входная дверь рывком распахнулась, и Мира вздрогнула.

— Концерт для двух скрипок, — заявил Данил, разуваясь, — в ре-миноре!