Глава пятая

Во-первых, часы. Их неуклюжие стрелки с оглушительным треском ходили вокруг да около циферблата — и это здорово отвлекало. Во-вторых — щелчки мыши. Щелк-щелк. Не в ритм и невпопад. И самое главное — дремотная утренняя дымка в голове. Но с ней уж ничего не поделаешь.

Мира отложила блокнот в сторону и попыталась собрать мысли во что-то цельное, уверенное и убедительное. Каникулы подходили к концу. Конечно, срок был условный, ни к чему конкретному не привязанный, но... Сама же придумала — будь добра соблюдать. А иначе зачем было записывать?

Это у нее была такая система. Задумал что-то сделать — запиши в блокнот; как сделаешь — вычеркнешь. Вся хитрость заключалась именно в том, чтобы правильно сместить акценты: поверить в то, что твоя цель — не похудеть к лету, не зазубрить новое произведение, не выучить иностранный язык, — а именно что вычеркнуть пункт плана. То есть буквально: карандашом. Зажав себя в такие узкие рамки, можно и не пытаться фантазировать, выдумывая себе отмазки; не переоценивать целесообразность своих целей — нет-нет, такой номер не пройдет! Не сделаешь — не вычеркнешь, и нет тебе тогда прощения.

Так у Миры повелось с самого детства — поэтому такую модную нынче проблему отсутствия мотивации она попросту не понимала.

Неделю назад она вышла из каморки Психа под большим впечатлением. Ни слова не запомнила из его болтовни, но оно и неважно; главное решение сформировалось само. Сразу же, не мешкая, озвучила его Данилу: в топку все дела! С этого дня у них каникулы. Никакого блога, никаких репетиций, никаких подработок. Полный запрет на мучительные размышления о будущем, на выдумывание новых планов... А еще — развлекательная программа. Программа составилась тут же, по пути домой, и была аккуратно переписана в Данилов блокнот.

И вот сейчас, когда лист блокнота был сплошь исполосован зачеркнутыми пунктами плана, Мира все же была недовольна. Было плохо, мало и недостаточно. Кинотеатр, концерт симфонической музыки, ботанический сад (дважды), сплав на байдарках... ну и так далее. Короче говоря — мало.

Блокнот, лежавший на быльце дивана, изможденно рухнул на подушки, и на другой его стороне обнаружился последний, еще не выполненный пункт плана: визит к Михалычу за комбоусилителем, который теперь нужно было вернуть в квартиру. Для этого дела (как, впрочем, и для всех остальных тоже) нужен был Данил — в этот раз в качестве грубой гужевой силы. Это хорошо — хоть на секунду оторвется от своего унылого сюжета. Мира потянулась, зевнула и наконец встала с дивана. Пора!

Часы пробили одиннадцать утра.

***

Стоило Данилу только нос высунуть из каменной прохлады дворца культуры, как его, груженого тяжеленным ящиком, тут же заметило Солнце — и поспешно вынырнуло из-за туч. И спряталось лишь тогда, когда задыхающийся от жары юноша взобрался на борт трамвая, но ненадолго; когда он вновь оказался под открытым небом, злорадное светило заботливо обожгло его насквозь промокшую от пота сгорбленную фигуру.

Оставался последний, решающий марш-бросок от трамвайной остановки до квартиры номер шестьдесят на третьем — эх, почему же на третьем — этаже. Нужно было срочно занять чем-то мысли, и Данил стал подводить итоги своего интернет-расследования.

Всю неделю Мира таскала его по городу — ни секунды не давала на рытье информации о таинственном «Каскаде»; возвращались они обычно так поздно, что времени и сил хватало не более чем на чистку зубов перед сном. Сама Мира после разговора с Марком Борисовичем наотрез отказалась даже заговаривать на эту тему. Данил не настаивал, памятуя о том, как легко может загнать девушку в ступор даже самый распоследний пустяк. Поэтому всю работу с блогом и «Каскадом» пришлось переложить на первую половину дня — с восьми утра до полудня. Часы гарантированной безопасности от Миры.

Но узнать удалось немногое — хотя и это немногое порядком удивляло. Самым сильным потрясением для Данила стал факт самого существования программы «Каскад» — он был практически уверен, что такое имя носит лишь одно малоизвестное малое предприятие. Но нет — «Каскад» действительно существовал. Правда, не нашлось никаких упоминаний, что одна из его научных программ осуществлялась на территории ЮЦДКС — по запросу «Каскад» и «Сатурн» поисковик не выдавал ровно ничего, кроме какого-то совершенно бессмысленного стихотворения. Звучало оно так:

«Каскадом всласть я наслажусь

С вакхическим восторгом

Колец Сатурна вкривь и вкось

Я нашвыряю пОлно.»

Но оно и неудивительно — будущая статья Данила о ЮЦДКС должна была стать чуть ли не единственной по этой теме.

Но чем больше зарывался он в подробности, тем еще менее ясной получалась картина. Судите сами: вот вам большая метеорологическая станция, собирает кучу данных о погоде; финансируется грантами какого-то зарубежного фонда — ну, глобальное потепление там, вот это все... А вот — целый небольшой НИИ, коллекционирующий гигантские массивы данных о графиках движения цен на фондовой бирже. Платит им знаменитый инвестиционный фонд. Дальше вообще небольшая частная айти-компания, собирает информацию об урожайности на отдельных посевных участках, работают они на агрохолдинг — а тот вообще сидит на госсубсидиях! Какая же между ними связь?

А никакой. Кроме одного — все они, как и тысячи других, — участники программы обмена данными «Каскад». Об этом у многих из них скромно упоминалось на официальных сайтах — или короткой заметкой в разделе новостей, или просто небольшим логотипом программы в подвале страницы. Нашлось в поиске также и несколько коротких статей по теме самой программы — в том числе и от довольно авторитетных изданий. Но и они не отличались ни полнотой информации, ни достоверностью. Так, одни утверждали, что проект занимается действительно вопросом глобального прогнозирования и обработки сверхбольших массивов данных; другие уверенно убеждали Данила, что программа на самом деле изучает вопросы модной нынче квантовой теории информации.

Дошло все до того, что он наткнулся на какой-то до крайности подозрительный форум, с ног до головы увешанный рекламными баннерами — скрепя сердце, он прошел утомительную процедуру регистрации, и перед ним открылась целая ветка, посвященная программе «Каскад». Там было такое, что даже у Марка Борисовича полезли бы глаза на лоб от столь масштабных, смелых и, главное, безапелляционно бредовых утверждений. Дочитав до «квантового моделирования систем на макроуровне», Данил решил: никогда и ни за что на свете он не станет публиковать ничего подобного у себя в блоге, окажись это хоть тысячу раз истиной.

При воспоминании о форуме Данил начал потеть еще сильнее. Пришлось усилием воли прекратить все мыслительные процессы. До живительной тени подъезда уже оставалась самая малость — нужно просто немного ускорить шаг...

Ледяной душ, словно волшебник, одним движением смахнул с Данила всю смертельную усталость, но выходить сразу все же не хотелось. Хотелось сравняться температурой со студеной водопроводной водой, превратиться в холоднокровную рептилию... Но тут из кухни раздались приглушенные вопли — АОН бесновался как никогда раньше:

— НОМЕР! НЕ! ОПРЕДЕЛЕН! — в приступе электронного бешенства заливался совершенно выведенный из себя телефонный аппарат. Кажется, у звонившего была подключена худшая из всех возможных функций — «Анти-АОН».

Данил вздохнул и принялся обтираться полотенцем — если это ЖЭК или интернет-провайдер, Мира точно не станет с ними разговаривать. Как обычно, она просто заставит собеседника ждать, пока Данил не подойдет и не разберется со скучной проблемой в одиночку.

Но когда он вышел из ванной комнаты, Мира как раз клала трубку, вид имея при этом одновременно смущенный и рассерженный. Данил обреченно спросил, отряхиваясь, как собака:

— ЖЭК?

— ... Нет.

— А кто? Провайдер?

На лице у девушки отразилась целая гамма самых разнообразных чувств — от разочарования и тоски до желания кому-то врезать. Было ясно, что в ее душе происходит какая-то борьба. Она продолжала растерянно молчать, но тут телефон вдруг снова вскинулся и намекнул молодым людям о новом звонке. Мира почему-то устало махнула рукой и пропустила юношу к аппарату. Данил осторожно поднял трубку, уже начиная немного побаиваться:

— Алло...

— О! Данилка, ты? А мне Мира сказала, ты не можешь подойти...

Данил нахмурился, зыркнув на девушку, и одновременно расплылся в улыбке:

— Здравствуйте, Игорь Иванович! А я вас частенько вспоминал последние дни.

— И чего ж не позвонил тогда?

Юноша смутился и перевел тему:

— Ну... Кстати, вот хотел спросить у вас про Марка Борисовича, он...

— Кадр, да? — радостно перебила трубка.

— Это да...

— Так а что спросить хотел?

Тут Данил запнулся, не зная, как это правильно сформулировать. Вышло не идеально:

— Мммм... ну...

На том конце провода коротко рассмеялись:

— Да ладно тебе! Ну, немного со странностями человек, что же, сразу в сумасшедшие рядить? Ты бы сам подумал: как бы он у нас работал, не будь он головой что надо?

Это было резонно, и Данил облегченно спросил, немного осмелев:

— Логично! А вы сами, какими судьбами вдруг решили...?

Из трубки послышалось шипение и потрескивание. Инженер молчал, подбирая слова. Голос его внезапно из мальчишеского, звонкого, вдруг сделался усталым и скучным — вполне подходящим для его лет:

— Да у нас тут такая свистопляска пошла... И не поверишь — как раз по поводу «Сатурна» этого. Я тебя сразу предупреждаю, заруби на носу — ничего рассказывать не буду! Потому что, во-первых, тебе этого знать не нужно, а во-вторых — тут он выдавил тяжелый смешок, — потому что и сам ни черта не знаю, если честно. Ты мне давай сейчас честно скажи, ты «Сатурн» фотографировал?

Данил растерянно молчал.

— Ну, тогда, через забор... Фотографировал?

— Да нет, что вы... Я же только с разрешения...

— Ну вот и хорошо. Ты вот что — тут Игорь Иванович что-то коротко сказал мимо трубки, и заговорил быстрее, — ты просто забудь всю эту тему, не хватало еще в Интернетах разводить все это. Телескоп наш вот покажи, напиши статейку про былое величие, да и все, а?

Он снова нервно усмехнулся и, не дождавшись реакции Данила, заговорил притворно-убедительно:

— Тут милиция, понимаешь? Служба безопасности этого, как его... черт знает чего, короче. Хари крайне подозрительные. Наверняка вскрыли какой-то криминал. Все равно ничего интересного, повяжут их всех да в СИЗО — вот и вся история. А ты просто делай вид на всякий пожарный, что вообще не в курсах — ну зачем тебе пороги обивать потом, да протоколы подписывать? Так, ладно, все, бывай, меня зовут! А, стой! Дачу, дачу не забудь! Все, пока.

И действительно, это было все — трубка флегматично замычала в ухо остолбеневшему Данилу, словно скучающая корова на пастбище.

***

Пригородный электропоезд мчал сквозь бескрайние луга со скучающе пасущимися на них коровами и пряно пахнущие хвоей леса, перепрыгивал быстрые темные речушки, стрелой пронзал однообразные поселки городского типа. Во время вынужденных его коротких остановок люди на бегу — желая сэкономить поезду время — забрасывали в него тяжеленные клетчатые сумки и двухколесные тележки-кравчучки, затем запрыгивали сами — и неслись вместе с составом навстречу своим целям со средней скоростью в сорок километров в час. Цели у каждого из пассажиров были уникальны, как и наполнение их клетчатых сумок; объединяло всех их лишь одно — стремление нестись все дальше и дальше, навстречу пахнущему дизелем ветру; навстречу своим далеким мечтам.

Вагон пустовал. Сначала, еще в городе, вроде бы сидел какой-то миниатюрный старичок, опасливо обхватив свою сумку — но затем, скорее всего, исчез, растворившись в запахе мазута, хвои и колбасы. Поэтому Мира и Данил были единственными и полноправными владельцами самоходного железного зала, сплошь заставленного отполированными деревянными скамьями. Мира, совершившая невероятный подвиг, поднявшись в девять утра, тут же подложила под голову рюкзак и удобно вытянулась на скамье во весь рост. Хаотическая болтанка разбитых временем рельсов быстро укачала девушку, и теперь она с чистой совестью досыпала свои законные девять часов сна в сутки.

А вот Данилу спать совсем не хотелось. Вчерашний разговор с инженером раздул в нем уже было затухающий огонек любопытства, и теперь на его месте пылал жаркий костер жажды приключений. Весело трещали сучья предосторожностей, взмывали вверх искры здравого смысла, не оставляя Данилу ни малейшего выбора — вперед, вперед и только вперед — со средней скоростью в сорок километров в час!

Вдруг до сознания Данила донеслись звуки человеческой речи. Слова не были связаны по смыслу и не доносили очевидной законченной мысли:

— Пиво! Лучшее средство от комаров, СУШИЛКИ! Молнии, крышки для банок — на здоровье!

Голос надрывался все ближе и все увереннее — и наконец в вагон ввалился какой-то бесформенный тип, тащивший за собой свою бесформенную поклажу. Он открыл рот, готовый снова закричать что-то невразумительное, но вовремя огляделся и понял, что в этом вагоне кричать некому и незачем. Сэкономив таким образом силы, он закрыл рот и уже было деловито заспешил к следующему вагону, но тут заметил спящую девушку и замер как вкопанный.

Лицо коробейника вдруг как-то нехорошо поплыло, и он угрожающе посмотрел на Данила. После этого он демонстративно достал из своей котомки какую-то пластиковую дрянь в яркой упаковке, протянул ее юноше и изо всех сил раззявил блеснувший золотом рот. При этом он так красноречиво взглянул на сладко посапывающую Миру, что Данил невольно стиснул зубы. Мошенник же шумно набрал в грудь воздуха, готовый заорать во всю мощь своей тренированной глотки.

— Сколько? — прошипел юноша, еле сдерживая голос.

Преступный рот тут же захлопнулся и расплылся в вежливой улыбке. Сам тип, наоборот, подобрался, даже сумев принять кое-какую форму, и страшным шепотом протянул:

— Пяяяять.

Данил сунул пятерку, взял шуршащую дрянь и так бешено зыркнул на вымогателя, что тот снова растекся в пространстве и услужливо исчез.

Но тут тяжелые раздвижные двери снова распахнулись, и на пороге показался второй тип — он, надо полагать, играл роль инвалида. Тогда Данил встал, сам подошел к новому преступному элементу — и бешено сунул в его открытую сумку свою недавнюю покупку. Тот оценил такую решительность и деликатно ретировался вслед за своим коллегой.

***

Мира на удивление неплохо выспалась и потому теперь хотела есть. Стоило им только выпрыгнуть из не до конца еще остановившейся электрички, как Данил тут же юркнул в кусты — и с тех пор вот уже второй час тащил ее куда-то напролом сквозь редкий кленовый молодняк. Хоть рюкзак ее забрал, и шла она налегке... Но проблема была не в этом: Мира хотела есть!

Данил же все пер и пер вперед — увлеченно и самозабвенно; на предложение свериться с картой лишь презрительно усмехался. Наконец, когда они вышли из леса к высокому земляному валу, терпение ее лопнуло.

— Привал! — постановила она и решительно конфисковала оба рюкзака.

Запах разогретой на костерке тушенки немного привел юношу в чувство, и лицо его приобрело более или менее осмысленное выражение. Разложив карту, принял многозначительный вид — брови его грозно сдвинулись, палец внимательно шарил по полиграфическим высотам и оврагам, и даже чавкать он начал как-то более солидно.

— Нам долго еще?

Мира тоже зачем-то сдвинула брови и сурово вперилась в Данила взглядом. Судя по всему, так действует на человека тушенка, съеденная на природе — делает его серьезным и немногословным; суровым и безжалостным. Данил прямо встретил взгляд девушки и махнул рукой, промычав что-то с набитым ртом.

— Что?

Юноша запил мясо водой, злорадно подтвердил:

— Нам долго!

И принялся радостно это доказывать, размахивая картой — до самого ЮЦДКС по короткой дороге отсюда совсем чуть-чуть; через поле, продраться через кустарник — и все, вот уже и дорога к КПП. Однако встреча с Игорем Ивановичем точно не входила в их планы — поэтому они сделают приличный крюк по грунтовке, поднимутся на ближайший к комплексу холм, откуда — Данил был в этом почему-то уверен — им откроется прекрасный панорамный вид на «Сатурн».

Девушка тяжело вздохнула — как же подчас непросто вычеркнуть один-единственный пункт плана! Нужно поскорее узнать, что за ерунда там происходит, а дальше можно будет спокойно... тут Мира нахмурилась. Впервые в жизни идеи и планы не толпились очередью в ее голове, толкаясь локтями и наступая друг другу на ноги; там было тихо, сумрачно и тоскливо. Что за ерунда?

Тяжелая тень опустилась на долину, быстро пробежавшись по верхушкам кленов. Те вдруг прямо на глазах — из легкомысленных золотистых сделались вдруг сдержанными, строгими, серыми. Мрачная грозовая туча нависла над лесостепью, неодобрительно поглядывая на две человеческие фигурки, растерянные и поникшие.

Прошел час, но дождь все никак не решался начаться. Лишь отдельные капельки — из тех, кто поотчаяннее — безрассудно срывались с насиженных мест и неслись к земле в своем головокружительном последнем прыжке.

Каменистая, вся в ухабах и выбоинах, дорога медленно, но верно уходила вверх — казалось, еще немного, и они зайдут прямо в облако; оно окутает их своей молочной пеленой и скроет от глаз все загадки мира, оставив лишь непроглядный туман неизвестности. Но нет — на самом деле облако нависало гораздо выше — не было ему до этого никакого дела.

Или вот, скажем, гроза — казалось, что в любой момент небо вдруг полыхнет холодным заревом, грянет раскат — и тяжелые капли вмиг превратят грунтовку в водопад; глинистая почва превратится в вязкое болото, не давая проходу непрошеным гостям. Но нет — и грозе не было совершенно никакого дела до утомленных, беспокойных путников.

Или все-таки... Точно! Что-то там все-таки зарокотало, закашляло, зарычало. Звук все нарастал, креп, наливался басом — и шел будто бы сразу отовсюду.

И вдруг, откуда ни возьмись, из-за узкой лесополосы вынырнул старенький, доживающий свои последние деньки внедорожник. С диким визгом и скрежетом он остановился чуть впереди, перегородив им дорогу. Дверца распахнулась, и из машины выбрался субъект в дешевой куртке из кожзама и форменных брюках. Мира вздрогнула — но не от страха, а потому что субъект был подозрительно похож на их соседа с первого этажа, регулярно отравляющего воздух в подъезде гадкими дешевыми сигаретами. Его быстро бегающие глаза проворно обшарили сначала Миру, а затем и Данила. Казалось, что при этом он умудрился заглянуть им и в карманы, и даже в рюкзак.

Подозрительный гражданин опасливо покосился на грозовую тучу, достал из кармана пачку сигарет — точно, отвратительных — и быстро подошел к молодым людям.

— Добрдень, старшсержант милиции... района... — скороговоркой пробубнил он, прикуривая сигарету, и добавил уже более внятно:

— Предъявите документы, удостоверяющие личность, пажалста...

Данил с унылым видом — как и подобает любому человеку, угодившему в лапы закона — полез в рюкзак за документами, а Мира тем временем попросила показать удостоверение. Предполагаемый сержант спорить не стал и сразу достал истрепанную книжечку в донельзя замызганной пластиковой обложке. Сквозь мутный, исцарапанный и грязный пластик невозможно было разглядеть ни слова; единственное, что бросилось девушке в глаза, — фамилия «Маланич». Фамилия почему-то показалась девушке каким-то образом сомнительной, и она подозрительно сощурилась.

Маланич тем временем продолжал свой рутинный допрос, всем своим видом демонстрируя, что ответы его никоим образом не интересуют:

— Запрещенные предметы при себе есть? Наркотики, оружие?

Данил молча помотал головой и протянул паспорта. Страж закона слегка приоткрыл одну книжечку, крепко затянулся — и вернул документы обратно, даже не заглянув внутрь. С официальной частью, судя по всему, было покончено, и он наконец перешел к делу:

— Вы че тут шастаете?

— Ну, гуляем...

— Нельзя.

— Что нельзя?

Сержант молчал, раздувая потухший было уголек сигареты. Затем в его бесцветном голосе промелькнуло раздражение — или, скорее, усталость:

— Вы ленточку видели?

— Какую еще ленточку...

Он бросил окурок на землю, сплюнул и подытожил:

— Короче! Территория временно закрыта для посещения. Вы как сюда, автобусом?

— Электричкой...

— Ну вот и шуруйте обратно на остановку. Мы здесь патрулируем — еще раз увидим, готовьтесь в отделении штраф платить.

Тут из машины вылез водитель — высоченный и худющий, как ветка, детина в военной форме. Он завороженно окинул глазами свинцовые грозовые тучи, выставил перед собой руку ладонью вверх и восторженно заметил:

— Серег, да ты че... Давай подкинем, ты смотри, что тут собирается! Слышишь, зудит? Это электричество, прикинь? Щас как бабахнет!

Сержант ничего не ответил и молча двинулся к внедорожнику. Возле самой двери остановился и раздраженно зыркнул на молодых людей. Тогда военный детина откинул передние сиденья и осклабился:

— Ну, залазьте!

Немного поколебавшись, Данил кивнул девушке, и они с трудом пробрались внутрь автомобиля. Представители силовых структур с кряхтением заняли свои места, и Маланич тут же достал следующую сигарету. Устыженный оскорблениями водителя двигатель наконец завелся, и машина ловко развернулась на неширокой дороге.

Салон, пропитанный сигаретным дымом и машинным маслом, трясся и подпрыгивал настолько немилосердным образом, что уже через полчаса езды у Миры страшно разболелась голова. Перед глазами двоилось и троилось, звуки смазывались в сплошной вязкий ком, а ветер из открытого окна почему-то казался ледяным. Сквозь мыльную какофонию звуков до сознания девушки доносились отдельные фразы:

— Так а в чем дело-то? Я тут просто с детства гулял всегда, мы еще с отцом тут все поля исходили... Тут же охранять нечего!

Это говорил Данил. Тон притворно-беззаботный, веселый. Тоже мне еще Шерлок Холмс выискался... Тем не менее сразу же послышался ответ — кажется, водителя. Он с энтузиазмом подтвердил:

— Нечего! Я сначала думал, будем научную тарелку охранять, а нет! Пустое место стережем!

— Как пустое?

— Да я тебе отвечаю, сам видел. Сразу под этим НИИ, понял? Огородили колючкой посадку какую-то, свет поставили, а там — ничего!

Тут в разговор вмешался унылый голос милиционера:

— Да сколько раз тебе говорить, там еще один комплекс научный, в этой твоей посадке. Я тут жизнь прожил... — тут он доходчиво аргументировал свою правоту, — рассказывать он мне будет...

— Серега, ты глухой? Я тебе говорю: сам видел! Ничего!

Послышалось осторожное уточнение Данила:

— Как ничего? То есть совсем ничего?

Водитель добросовестно задумался:

— Ну, деревья всякие, кусты! А больше — ничего...

Наконец у милиционера лопнуло терпение:

— Все, заткнись, не трепись! Езжай молча себе!

Кажется, водитель все же не послушался и начал огрызаться, но Мира уже этого не слышала. В ушах шумело, голова нестерпимо пылала, а дороге все не было конца. Потом было обеспокоенное лицо Данила, протянутая ей бутылка воды, какие-то таблетки, которые она еле-еле проглотила; потом — холодный, продуваемый всеми ветрами перрон, а потом почему-то опять машина, но уже теплая и удобная — с закрытыми окнами и мягким ходом... За невидимыми прозрачными стеклами огненным вихрем кружились подмигивающие огоньки. До Миры вдруг дошло — не было никакой машины, да и не ехала она никуда вовсе. Был только высокий черный горизонт; он отступал и пятился от бескрайнего поля, в глубинах которого сверкали далекие звезды.