Глава четвертая

А на третьем конце города, равноудаленном как от квартиры шестьдесят, так и от квартиры двенадцать, стоял еще один дом. Стоял он на этом месте уже не первый век; стоял из последних сил, жалобно заглядывая в глаза прохожим своими подслеповатыми оконцами. По-хорошему, здание следовало бы давно уже отправить на пенсию, дать спокойно дожить — как тому же дворцу культуры; но нет. Чем дольше жил на свете этот старик, тем больший груз ответственности ложился на его дряхлые деревянные перекрытия.

Во времена его бурной молодости, когда каждый прохожий заглядывался на его статный, элегантный фасад, в его стенах проживала одна семья. Двенадцать огромных комнат, не считая подсобных помещений, без труда вместили бы и вдвое больше жильцов, и никто при этом не толкался бы локтями. Сказано — сделано: уже спустя четверть века жилплощадь уплотнили практически в два раза. Исчезли столовые и библиотеки, кабинеты и гостиные, превратившись сплошь в квартиры; совершенно непонятно зачем, с фасада была снята красивая узорчатая табличка с названием улицы и номером дома.

Вскоре табличка вернулась, но стала уже почему-то некрасивой, неузорчатой, и притом с новым названием не только улицы, но и номером дома.

И это было только начало — к середине столетия вдруг заявились строители, решительно снесли подчистую все перегородки, поставили новые — и превратили просторные светлые комнаты в некое подобие кладовых для картошки. Население опять двукратно увеличилось, роскошный доходный дом обозвали «общежитием». Дом терпел из последних сил, уверенный, что на его век издевательств довольно. Ну что они, в конце концов, могут придумать? Поселить людей в санузлах? Разделить комнаты по горизонтали?

А сделали люди вот что. Первым делом они дружно взялись за молотки и электрические дрели и снесли к чертовой матери всю фасадную лепнину. От этого дом покачнулся и попробовал завалиться набок. Уж насколько были решительны предыдущие строители, но и те... Завалиться, впрочем, не вышло — дом тут же чем-то подперли, подмазали — так он и остался стоять, чуть накренившись в сторону. Место сбитой лепнины густо обмазали штукатуркой и выкрасили отвратительной персиковой краской, а поверх нее опять повесили новую табличку с новым названием. Оставался сущий пустяк — поставить гипсокартонные переборки, разделив ими кладовые для картошки ровно пополам каждую. С этим строители справились на ура, и дом стал называться офисным центром. Жители города в такое название не поверили, и прозвали его попросту «курятником». Это стало последним гвоздем в крышку гроба бывшего доходного дома.

— Ты чего?

Мира нетерпеливо подтолкнула в спину Данила, застывшего у порога. Тот встрепенулся, оторвал взгляд от персиковой дряни, еще раз окинул дом сочувствующим взглядом — и со вздохом переступил порог.

В узком, длинном и темном, словно труба, коридоре существовало всего два вида предметов, зато содержались они в поистине бесконечных количествах. Первое — реклама во всех ее проявлениях; второе — двери. Двери шли практически вплотную друг к дружке, и оставалось лишь гадать, что произошло бы в случае их единовременного открытия. На каждой из дверей имелась табличка из файла с вложенным в него листом А4.

Молодые люди с трудом втиснулись в коридор и стали аккуратно продвигаться вперед. Таким образом они пробрались мимо «Ритуального Агентства Евромрамор», «Евроремонтов под ключ», были едва не зашиблены внезапно открывшейся дверью «Евро-ассоциации развития и взаимопомощи», слегка задержались у «Обмена валют: фунт, доллар, евро» — и наконец добрались до ничем не примечательной двери кабинета номер сто десять. Листочек А4 в файле гласил: «Малое предприятие КАСКАД». По какой-то причине Данил вдруг сразу проникся каким-то доверием и к листочку, и заодно к самому предприятию, но постучать все же не решился. Собственно, для этого и была нужна Мира — вынырнула откуда-то из-под локтя, решительно ударила кулаком в дверь и тут же повернула ручку.

Места в комнате оказалось еще меньше, чем можно было себе предположить. Поэтому ее владелец поступил мудро и рассудительно — разместил в ней лишь самое необходимое, а именно: небольшой столик, простиравшийся от стены до стены, потрепанное дермантиновое кресло и, собственно, себя самого. Причем в двух экземплярах: в оригинальном и в печатном. Оригинал располагался в кресле прямо напротив окна, и поэтому рассмотреть его было проблематично; видимо, как раз для этого и существовал печатный вариант. Данил перевел взгляд на огромную фотографию, висящую на стене.

Марк Борисович оказался на удивление крупным мужчиной лет сорока пяти, с густой черной шевелюрой и не менее густыми и черными усами. Кремовый пиджак с цветастым галстуком удивительно плохо сочетался с его суровым орлиным взглядом философа-императора.

— Добрый день. Вы, я так понимаю, Данилов — по поводу Игоря Ивановича, а это, должно быть, ваша дочь. Простите, не расслышал имя?

Данил тут же смешался, перевел взгляд с фотографии на силуэт, а затем почему-то обратно на фотографию. Девушка же отчеканила ледяным тоном:

— Мира. Я контент-менеджер.

Это были ее первые и последние слова в стенах кабинета номер сто десять. Тут Данил опомнился, снова посмотрел в сторону силуэта и подтвердил — правда, неизвестно, что именно:

— Да-да! Добрый день!

А такими были первые и последние слова Данила в стенах этого кабинета. Силуэт удовлетворенно кивнул:

— Ну понятно. Контент-менеджер. Чего ж тут не понять? Мира — это, как я понимаю, Мейра? Или «Ми», как приставка к имени? Не уверен... Знаете, я все-таки буду называть вас Мейрой. А Данилов все же лучше, чем Маланич... так что присаживайтесь!

Данил вздохнул. Разговор предстоял непростой.

Сначала показалось, что над ними открыто издеваются, но затем выяснилось, что в комнате действительно имелись стулья, ранее скрывавшиеся за дверью. Более того, спустя десять минут совершенно невообразимых историй без завязки, кульминации и развязки разговор вдруг резко свернул в нужное русло. Марк Борисович торжественно сказал «так вот», оборвав себя буквально на полуслове, и начал говорить интересное.

— Приехали к нам товарищи — ну, так они себя позиционировали — как научные работники. Я сразу, чисто из интереса, решил немного прозондировать обстановку: задал им пару вопросов... Невинных таких, исключительно для проверки. Спросил немного там из истории, немного из политики — они на все отвечали односложно, не знаем, мол, не понимаем... То есть уже на этом этапе все понятно. А ведь с какой помпой заехали — секретно у них все, заборы, видеокамеры, прошу заметить! Короче — кино. И вот изначально они делали вид, что занимаются чем-то адекватным, никого трогать не планируют, и так далее — классическая такая мимикрия. Я еще шутил тогда, что сегодня они якобы астрономию изучают, а завтра под антенной «Сатурна» организуют, натурально, синагогу. А меня лично в раввины запишут.

Здесь последовала короткая пауза — видимо, для оценки шутки. Поскольку оценки не случилось, силуэт поерзал в кресле и продолжал:

— И что? Действительно, приходят эти артисты к нам в администрацию и таки приглашают меня к себе работать. То есть реально рассчитывают, что я куплюсь на этот балаган и соглашусь, — тут Марк Борисович презрительно хмыкнул. — Ну хорошо-хорошо; говорю, без проблем. И только я согласился, как они мне под руку бумажку суют на подпись. Читаю: договор о неразглашении. Ну я тут уже откровенно смеюсь, подписываю — разумеется, не своей подписью — и дальше вообще шапито начинается.

Тут Данил открыл было рот, чтобы спросить, стоит ли Марку Борисовичу продолжать рассказ, учитывая предусмотренное за это наказание, но тот бескомпромиссно продолжал:

— Бумажка эта теперь у вас в райотделе должна быть, если Базика не соврал... Тьфу! Я для начала пообвыкся там, побродил немного — они там, конечно, бардак невероятный устроили. Оборудования — КАМАЗами навезли! Охрана — ну, я сразу понял — из «блатных». Я извиняюсь, со стволами ходят. А в администрации все сплошь в пиджаках сидят. Очевидный криминал и отмыв бабла. Ну и название неофициальное у программы тоже само собой говорящее: «КАСКАД». Из семантики сразу все ясно — то есть тут и акробатика, и жонглирование — читай, жонглирование фактами. Ну еще можно рассмотреть это как «каскадер» — тоже связь с шоу-бизнесом прослеживается.

Кажется, разговор снова поворачивал в неправильное русло, и Данил снова открыл рот, вопросительно обернувшись на дверь — там, как он помнил, тоже было написано «КАСКАД». Только вот это было название малого предприятия самого Марка Борисовича, а никак не таинственной научной программы. Тот заметил жест молодого человека и удивительно верно его понял; погрозил пальцем невидимому криминалитету и злорадно заметил:

— А, как я их! Пусть попробуют теперь сунуться регистрировать бренд!

Довольный своей предусмотрительностью, он немного похмыкал и продолжил:

— А вот дальше я лучше просто зачитаю немного из своего заявления — вы-то и так должны были уже прочитать, но раз пришли...

Он назидательно продемонстрировал гостям заранее подготовленную копию заявления, торжественно откашлялся и надел дряхлые очки в толстой роговой оправе:

— Так, Борисович... прокурору... Гэ-Эр... ну вот хотя бы отсюда.

«... мошенническим способом, в соответствии со своей научной специализацией, был привлечен на службу в вышеозначенную преступную организацию. Группировка разработала глубокое прикрытие, включающее в себя ряд псевдонаучных экспериментов-фокусов.

Главным образом группировка — далее ОПГ — изображала научную деятельность в области — внимание! — фундаментальной физики. Также прошу обратить внимание, что я бы квалифицировал эту область скорее как псевдофилософскую, нежели псевдонаучную. Так, изначально они декларировали свои цели как эксперименты в области глобального прогнозирования. Как я понял — от прогнозирования погоды до прогнозирования экономических систем.

С этой целью злоумышленники собирали огромное количество данных самого разнообразного рода — графики сейсмической активности, данные метеозондов, сведения о ежегодных популяциях карасей в пресных водах, средние оценки аттестатов общеобразовательных школ и т.д. Непосредственно на месте преступления (ЮЦДКС, комплекс «Сатурн-Экспресс») преступники якобы собирали данные об излучении некоторых небесных тел, а также выполняли ряд иных радиоастрономических задач. Я, как и любой человек с научным образом мысли, сразу подумал, что они хотят просто найти инновационный способ обработки большого массива данных, но — забегая немного вперед — я недооценил уровень изобретательности главарей ОПГ.»

Тут Марк Борисович приспустил очки на нос, взглянул на молодых людей и иронически покачал головой — словно бы восхищаясь невероятной наглостью негодяев.

— Прогнозирование, — он отложил листок в сторону, — было бы на самом деле неплохим для них прикрытием; но они-то люди все-таки творческие — что называется, увлеклись, зарапортовались... Артисты, что с них взять. Это я когда-то по телевизору, лет... может, пятнадцать-семнадцать назад, смотрел одну передачу — знаете, про криминалистику; так вот там тоже была ОПГ, и занимались они своей деятельностью преимущественно в виде гастролей. Главаря звали Азраил, и...

Тут в мозгу Данила что-то щелкнуло и голос Марка Борисовича затих, сделавшись едва слышным. Юноша облегченно вздохнул и принялся переваривать. С одной стороны, самым разумным поступком сейчас было бы просто встать и попрощаться; прийти домой, набрать Игоря Ивановича и пригрозить, что за дачей тот будет ухаживать сам с такими шуточками, но... Тут монотонный будничный голос Марка Борисовича снова набрал громкости — видимо, очередной бессмысленный виток нити повествования завершался, и сюжет был готов двинуться дальше.

— ... ну то есть, клиника. Вы меня понимаете? Я их моментально раскусил. Не сразу, конечно — сначала я даже подумал, что в их фантазиях есть здравое зерно. В конце концов, идея такой своего рода когнитивной компрессии — представления сложной динамики через узловые маркеры — ну, для кого-то могла прозвучать убедительно. Вот для нашей прокуратуры, скажем, точно сгодилась бы; может, и для областной тоже... Только тут им стоило и закончить — насобирали данных, и ищите себе спокойно свои узлы причинности. И никто ничего бы и не заподозрил! Но, как я уже говорил, — тут Марк Борисович брезгливо помахал заявлением, — бандиты не знали чувства меры. Давайте-ка я лучше зачитаю. Так, хмм, изобретательности... вот.

«... не ограничивались и изысканиями в области информационной топологии. Преступники окончательно вскрыли карты, неофициально* оповестив меня о ходе проводимого в данное время эксперимента. *Примечание: эта информация была сообщена неизвестным мне членом банды в доверительной беседе за обедом в столовой. По моим приблизительным прикидкам, его фамилия может быть Винокур; в противном случае (маловероятно) — Вейде.

В ходе этой беседы я выяснил, что эксперимент предполагает очередную (!) манипуляцию: сознательное управление вероятностью исхода события с сохранением статистической редкости!»

Марк Борисович отложил бумажку в стол, снисходительно посмотрел на Данила и усмехнулся:

— С сохранением статистической редкости! Вот тут все стало на свои места... Жаль, конечно, но — ни на какую зону этот криминал не поедет, им всем прямая дорога в ближайший ЛТП!

Данил тупо уставился на Марка Борисовича — а вернее, на его темный на фоне окна силуэт — и растерянно моргнул. Он просто не мог представить, как ему нужно на все это реагировать. Попытался состроить какую-то гримасу, выражающую черт пойми что — но Марка Борисовича она, очевидно, не убедила:

— Лечебно-трудовой профилакторий! Вы не поняли? Они же совершенно невменяемы — тяжелый случай так называемой психиатрии... Вот я даже пометку сделал — Данилов, это по вашей линии: «Поэтому, принимая во внимание все вышеописанное, настоятельно рекомендую органам правопорядка принять максимальные меры предосторожности во время задержания преступников».

Понятнее Данилу от этого не стало. Совсем наоборот: теперь он окончательно запутался, кто же все-таки невменяем — представители «ОПГ» или же сам Марк Борисович. А может, он сам — Данил — просто необразованный болван, неспособный понять, о чем идет речь? А что, стоит признать: вся эта научная чепуха, произнесенная столь уверенным тоном, звучала довольно убедительно... Марк Борисович будто подслушал этот внутренний монолог, потому что вдруг тяжело вздохнул и принялся терпеливо объяснять, тщательно чеканя согласные:

— Вы не поняли, что такое манипуляция вероятностью исхода с сохранением статистической редкости? Ну хорошо-хорошо, я объясню. В конце концов, это не ваша специальность... Вот, смотрите сюда.

Он взял со стола небольшой квадратный листок бумаги, на котором Данил с удивлением заметил цифры своего телефонного номера.

— Вот я его поднимаю, — действительно, поднял листок высоко над головой, — и роняю.

Листочек, покачиваясь, заскользил по потокам воздуха, готовый улететь далеко-далеко, вырваться наконец на волю... Но в комнатке было столь мало места, что он, немного поплавав над их головами, вынужденно плюхнулся обратно на стол.

— Снова беру. Снова роняю.

Листочек снова отчаянно побарахтался и снова обессиленно рухнул на стол. На этот раз — номером вверх.

— Ну то есть как в анекдоте, да? «Какова вероятность, что листок упадет цифрами вверх?» А кто-то там отвечает: «один к одному — или упадет, или не упадет»... Но! — Марк Борисович назидательно поднял палец. — Еще он может упасть на ребро, да так и замереть в равновесии, логично ведь? И вот я хочу сделать так, чтобы он всегда падал на ребро — ну, чисто из принципиальных соображений. Это возможно?

Данил старательно замотал головой, отрицая такую возможность, и собеседник энергично кивнул ему в ответ с видом полной солидарности:

— Конечно, возможно! В лабораторных условиях-то и не такое возможно... Я, кстати говоря, уже писал год назад по этому поводу в прокуратуру областную... где же эта бумажка?

Он нырнул в пучины стола и спустя минуту раздраженного кряхтения продемонстрировал Данилу какую-то толстую стопку листов. Показал — и тут же опасливо спрятал.

— Это не для вашего ведомства, конечно... Но если вкратце, здесь у меня некоторые исследования относительно создания искусственного... так сказать, ручного РНК-вируса... У меня давно по этому поводу были некие подозрения, в первую очередь связанные, между прочим, лично с нашим мэром и его аптечной мафией... так вот!

Марк Борисович уперся руками в стол и значительно замолчал. На секунду Данилу показалось, что тот просто забыл, о чем он говорил, увлекшись идеей о злостном мэре. Но нет — это была не более чем театральная пауза:

— В лаборатории можно создать изолированную среду, ну и как-то там спровоцировать стопроцентное падение листа на ребро. Ну, там конвекционные потоки всякие, эээ... да что угодно. И вот это маловероятное событие как бы вроде бы, — он издевательски протянул последние слова, — случается всегда. Получается, мы добились невероятного события по желанию?

Данил кивнул, но уже осторожно, без былого энтузиазма. И правильно сделал, потому что Марк Борисович сокрушенно вскинул руки:

— Разумеется, нет! Ведь теперь, со всеми этими махинациями, падение на ребро и есть самый вероятный исход! Вы бы сами подумали, юноша: вот возьмите само слово «вероятность», углубитесь немного в семантику...

Часть с очередным семантическим анализом Данил решил пропустить, предусмотрительно щелкнув выключателем в голове. Главный вопрос оставался прежним: в своем ли уме его собеседник?

А собеседник тем временем уже успел разложить несчастное слово по полочкам и подводил итоги своего мысленного эксперимента:

— ... ну то есть получается, что это исключительно вопросы веры — или даже доверия. Кстати, имя «Вера», оно же «Верона», тут тоже косвенно пересекается, как такой себе сквозной образ... но это неважно. Так вот я и говорю: эти самозванные ученые всерьез вознамерились — тут Марк Борисович как-то несолидно хихикнул — добиться того, чтобы наш условный лист каждый раз падал на ребро, и при этом вероятность этого оставалась ничтожно малой. То есть чтобы каждый раз случался истинно маловероятный исход!

Бывший сотрудник «Сатурна» откинулся на спинку кресла и посмотрел в потолок. Вероятно, распиравшее его презрение по отношению к столь ненаучному абсурду не могло найти выхода, и ему требовалась передышка.

Данил тоже посмотрел в потолок и вдруг задумался. Вероятнее всего, все это было выдумано сбрендившим физиком в приступе очередного семантического припадка, но... Но звучит же занимательно! Почему бы не разобраться в теме, не покопаться — авось, действительно и наберется материальца на любопытную статью в научно-популярной стилистике. А что? Вы видели, сколько просмотров у блогов о теории плоской Земли? Тут Данил сам себя огорошил, поняв, что услышанная им история все же недостаточно глупа и безосновательна, чтобы заинтересовать рядового читателя.

Марк Борисович горестно запустил руки в густую шевелюру:

— Я даже попробовал им подыграть, поговорить с ними серьезно, объяснить. Как-то ночью сидел дома, и мне вдруг мысль по этому поводу одна пришла... Мне после двух ночи часто в голову мысли лезут, это мой период интеллектуальной продуктивности. Так вот, набираю я этот КВН, полчаса гудки жду, как дурак... Наконец трубку берут, и как начинают мне просто с ходу какую-то чушь впаривать, кричать — а у самих нотки нездоровые такие в голосе... Ну я, конечно, трубку бросил, не стал этот бред сумасшедшего слушать. А я просто хотел у них спросить: «А если у вас вот чисто теоретически получится этот нонсенс, и можно будет действительно провоцировать невероятное событие, не случится ли так, что воронка дальнейшего распределения вероятностей уже сузится? То есть не будут ли все следующие варианты событий априорно невероятными относительно изначального? И хуже того — что будет через несколько таких итераций?»

Тут Марк Борисович внезапно рассердился и посмотрел на Данила в упор — словно тот лично, своими руками, собирался взять да и сузить воронку вероятностного распределения. Он угрожающе прошипел:

— А может, этот лист вам по итогу голову откусит! И очень даже запросто!

Сразу вслед за этим он опять успокоился и начал увлеченно рассказывать что-то про текстильную промышленность и про огромные откаты, которые совершенно доподлинно получал некий «гражданин А.», невероятно ловко избегая налоговой службы. Можно было подумать, что Марк Борисович просто сменил тему, но то тут, то там вдруг явственно выплывали ниточки, ведущие то непосредственно к «Сатурну», то к организованным преступным группировкам в целом.

Голова у Данила распухла и разболелась; нужно было срочно отступать, пока не поздно. Но оратор, казалось, только вошел во вкус — его голос налился мощью, и теперь его наверняка было слышно не только в «обмене валют», но и в «евроремонтах», и даже в «евромраморе». Стало ясно, что рассказ определенно бесконечный, и было совершенно непонятно, как все это дело прерывать.

Тут-то Данил и вспомнил про Миру. В самом деле, а что она? Как она все это вытерпела? Почему ни разу бесцеремонно не встряла со своими вездесущими комментариями; почему, наконец, не отправила оратора прямиком в лечебницу для душевнобольных? Может, просто уснула?

Данил осторожно перевел взгляд на Миру и оторопел. Девушка сидела на стуле ровно, вытянувшись по струнке; лицо ее порозовело, пальцы нетерпеливо шарили по быльцу стула. Губы как будто шевелились, силясь что-то спросить — но все никак не решались.

А лицо... это ее выражение лица Данил видел в последнее время все чаще и чаще. Словно у хулиганистого мальца, задумавшего слишком уж серьезную, но безумно увлекательную шалость — очень ему хочется привести свой план в действие, да страшно. И вот он мнется, мучается, зажатый меж любопытством и осторожностью, и все вокруг мешает ему принять наконец решение...