Точка плавления: Когда тишина разбивается о шёпот

Минхо спал на коврике у двери, свернувшись калачиком, как брошенный пес. Его лицо во сне дергалось, губы бесшумно шептали имя Джисона, а пальцы судорожно сжимали край старого худи.

Джисон тихо приоткрыл дверь. Увидев эту картину, он почувствовал, как сердце просто разрывается на куски. Вся его гордость, вся злость на «баб в порту» и обида за запертую дверь испарились. Осталась только невыносимая нежность и боль за своего альфу.

Он медленно опустился на колени рядом с Минхо. Его пальцы, дрожа от волнения, коснулись спутанных волос Ли Ноу.— Дурак ты, Минхо-я... — шепнул Джисон. Его голос, не использовавшийся неделю, был хриплым и надтреснутым. — Самый большой придурок в этом гребаном городе.

Минхо распахнул глаза мгновенно. Секунду он просто смотрел на Джисона, не веря, что это не галлюцинация от недосыпа.— Ты... ты говоришь? — голос Минхо сорвался на рыдания.— Говорю, — выдохнул Джисон, и в ту же секунду Минхо рванулся вперед, буквально сшибая его с ног.

Альфа вцепился в него с такой силой, что у Джисона перехватило дыхание. Минхо зарылся лицом в его шею, содрогаясь всем телом от рыданий, которые копил девять дней.— Не молчи больше... сука, никогда больше так не делай! — выл Минхо, сжимая Хана в объятиях так, будто хотел срастись с ним костями. — Я чуть не сдох, Хан-и! Я клянусь, я бы вскрылся, если бы ты еще день промолчал!

— Тише, тише... я здесь, — Джисон плакал вместе с ним, обнимая его за голову и покрывая лицо Минхо быстрыми, солеными поцелуями. — Прости меня. Мы оба хороши.

В гостиной в это время разыгрывалась не менее мощная драма. Хёнджин сидел на полу, когда к нему подошел Феликс. Ликс просто сел к нему на колени и обхватил его лицо ладонями.— Хван, посмотри на меня, — тихо сказал Феликс.Хёнджин вскинул голову, и его глаза, полные отчаяния, встретились с мягким взглядом омеги.— Ликс... — Хван издал звук, похожий на скулеж, и намертво запер свои руки на талии Феликса. — Не уходи. Бей меня, запирай сам, делай что хочешь, но не исчезай в этой тишине.— Я никуда не ухожу, — Феликс прижался лбом к его лбу. — Мы перегнули палку. Прости нас.

Сынмин уже стоял с чемоданом у двери, когда Чонин просто преградил ему путь.— Ты никуда не едешь, Ким, — твердо сказал младший. — Твой дом здесь. Твой закон — я. И я приказываю тебе остаться.Сынмин выронил чемодан. Он подхватил Чонина на руки, вжимая в ближайшую стену, и просто дышал ему в шею, не в силах вымолвить ни слова от облегчения.

Это примирение было самым горячим и отчаянным за всю их жизнь. Альфы не просто обнимали их — они вцепились в своих омег, не давая им сделать даже шаг в сторону. Они тащили их в спальни, спотыкаясь, срывая одежду вместе с кожей, перемежая маты с признаниями в любви.

В ту ночь в особняке не было «второго раунда» — была бесконечная, яростная и нежная битва за возвращение друг друга. Альфы входили в них так глубоко, будто пытались пометить саму душу, а омеги выкрикивали их имена, заполняя тишину последних девяти дней самым прекрасным шумом на свете.

Они не отпускали их до самого утра. Даже когда силы иссякли, Минхо держал Джисона так крепко, что у того остались следы на ребрах. Хёнджин спал, запутавшись пальцами в волосах Феликса, а Сынмин приковал руку Чонина к своей, чтобы даже во сне чувствовать, что тот рядом.