Девятый круг: Сломленные короли и ледяной трон

День восьмой: Физическое истощениеМинхо перестал уходить в спальню. Он спал (если это можно назвать сном) на коврике перед дверью комнаты, в которой заперся Джисон. Босс крупнейшего синдиката, человек, который одним взглядом заставлял врагов молить о смерти, теперь выглядел как бездомный пес.Когда Джисон утром вышел из комнаты, чтобы дойти до кухни, он буквально перешагнул через Минхо. Ли Ноу схватил его за щиколотку, вжимаясь лбом в его ногу.— Джисон-а... пожалуйста... — прохрипел он. Голос был сорван в хлам. — Посмотри на меня. Просто ударь, наори, скажи, что я мразь... Только не перешагивай через меня, как через пустое место.Джисон замер. Его пальцы судорожно сжались, в глазах на секунду мелькнула такая боль, что сердце Минхо почти остановилось. Но омега лишь мягко высвободил ногу и пошел дальше. Ни звука. Ни взгляда.

День девятый: Галлюцинации и отчаяниеХёнджин заперся в своей арт-студии и за ночь нарисовал десятки портретов Феликса: плачущего, смеющегося, злого. Стены были заляпаны краской, а сам Хван напоминал безумца. Когда Ликс зашел забрать свои вещи, Хёнджин упал перед ним на колени, обхватив его бедра и заходясь в сухом, надрывном кашле.— Ликс, я... я больше не могу, — он уткнулся лицом в живот омеги, содрогаясь всем телом. — Ты победил. Весь город твой. Моя жизнь твоя. Забирай всё, только не молчи. Я слышу твой голос в голове, я схожу с ума...Феликс стоял неподвижно, глядя в потолок, чтобы слезы не покатились по щекам. Он гладил Хёнджина по волосам — машинально, холодно, как неодушевленный предмет. Это «милосердие» было хуже любой казни.

Полночь девятого дня: Точка невозвратаСынмин сидел в кабинете, тупо глядя на заряженный пистолет на столе. Рядом стоял Чонин, пришедший за какими-то документами.— Знаешь, — тихо сказал Сынмин, не поднимая глаз. — Раньше я думал, что самое страшное — это когда тебя предают. Но теперь я знаю, что самое страшное — это когда ты кричишь в пустоту, а тебе не отвечают. Я завтра уезжаю из города, Чонин. Я оставлю тебе всё: счета, дома, охрану. Раз я тебе так противен, что ты не можешь вымолвить ни слова... я просто исчезну.Чонин замер. Его рука, тянувшаяся к папке, задрожала. План «проучить их» зашел слишком далеко. Сынмин выглядел так, будто в нем выключили жизнь.

В два часа ночи в гостиной собрались омеги. Они выглядели не лучше своих альф: бледные, с темными кругами под глазами.— Всё, — выдохнул Джисон, сползая по стене. — Я больше не могу. Видеть Минхо таким... это пытка. Я сегодня чуть не взвыл, когда он мне ноги целовал.— Хёнджин на грани срыва, — Феликс вытер слезу рукавом. — Он рисует меня кровью вперемешку с краской. Это пиздец, пацаны. Мы их добили.— Сынмин хочет уехать, — тихо сказал Чонин. — Он думает, что я его ненавижу. Хватит. Девять дней — это больше, чем любой из них заслужил.

Они переглянулись. Время тишины официально закончилось. Теперь их ждало не просто примирение, а настоящий эмоциональный взрыв, который должен был снести крышу этого особняка раз и навсегда.