Обет молчания: Когда гордость сильнее страсти

Минхо не выдержал. Тишина в гостевой спальне душила его сильнее, чем любая удавка. Он рванул дверь, вваливаясь внутрь с явным намерением закончить этот цирк, подхватить своего бельчонка и затискать до полусмерти.

— Всё, Хан, хватит, — выдохнул Минхо, направляясь к углу, где сжался Джисон. — Я погорячился, ты — придурок, мы квиты. Вставай, пошли в нашу постель, я уже места себе не нахожу.

Он протянул руку, чтобы коснуться плеча Джисона, но тот среагировал мгновенно. Хан резко отшатнулся, вжимаясь спиной в холодную стену, и с такой силой оттолкнул ладонь Минхо, что тот пошатнулся.

Взгляд Джисона был пустым. Ни злости, ни искр ревности — только выжженная пустыня. Он не сказал ни слова. Просто отвел глаза в сторону, плотнее кутаясь в худи, и замер как каменное изваяние.

— Эй... ты че? — Минхо нахмурился, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Джисон-а, ну поорать можешь? Нахуй меня пошли, как обычно. Ударить хочешь? Давай, бей. Только не молчи, блять.

Джисон даже не моргнул. Он смотрел сквозь Минхо, будто того вообще не существовало. Это было страшнее любых матов.

В студии Хёнджин уже дважды пытался обнять Феликса, но тот каждый раз выскальзывал из его рук с таким выражением лица, будто к нему прикасается склизкая жаба.— Ликс, ну котенок, ну прости ты меня, — Хван чуть ли не на колени встал. — Я ту модель в жизни больше не увижу. Я ей завтра же контракт аннулирую и из города вышлю. Хочешь, я тебе сам этот кроп-топ куплю, только не молчи!

Феликс молча встал, отошел к окну и уставился в темноту сада. На его лице не дрогнул ни один мускул. Для него Хёнджина больше не было в этой комнате. Хван метался по студии, сорвал голос, пытаясь выпросить хотя бы один злой взгляд, но в ответ получал лишь тишину, которая звенела в ушах.

В библиотеке Сынмин столкнулся с тем же. Чонин просто сел за стол, открыл какую-то старую книгу и начал её читать, полностью игнорируя присутствие альфы. Сынмин пытался забрать книгу, закрывал её руками, шептал угрозы — ноль реакции. Чонин просто смотрел в одну точку, пока Сынмин не убирал руки, и продолжал чтение.

— Ты думаешь, это сработает, Ин-и? — Сынмин сжал челюсти. — Думаешь, я сломаюсь?

Чонин даже не поднял головы. Его молчание было громче любого крика.

Альфы встретились в коридоре. Все трое выглядели так, будто их только что пропустили через мясорубку.

— Мой со мной не говорит, — глухо произнес Минхо, прислонившись к стене. — Он меня не видит. Я его трогаю, а он... он как кукла фарфоровая. Холодный.— Мой тоже, — Хёнджин запустил пальцы в волосы, взъерошивая их в отчаянии. — Я ему и прощения, и подарки, и «убей меня, если хочешь»... А он просто в окно смотрит. Сука, это пиздец.— Они объявили забастовку, — резюмировал Сынмин, глядя на закрытую дверь библиотеки. — И кажется, в этой войне мы проигрываем по всем фронтам. Мы их заперли физически, а они заперлись от нас внутри себя.

Альфы стояли в пустом коридоре своего огромного особняка, осознавая простую истину: можно захватить весь город, можно запугать сотни врагов, но ты абсолютно бессилен перед молчанием того, кто тебе дороже жизни.