(не знаю чо придумать)

Хёнджин не стал медлить. Его пальцы, унизанные тяжелыми перстнями, грубовато, но с каким-то болезненным обожанием впились в бедра Феликса, разводя их шире. Ликс, чувствуя под собой холодную и твердую поверхность дубового стола, выгнулся навстречу, его пальцы судорожно искали опору, сминая края бесценной карты города.— Твой «ледяной» вид тает слишком быстро, солнце, — прошептал Хван, впиваясь зубами в чувствительную кожу на сгибе шеи. — Ты так дрожишь... Это страх или предвкушение того, как я поставлю тебя на место прямо здесь?

Феликс в ответ лишь громко всхлипнул, когда Хёнджин резко рванул на себя пояс его шелкового халата. Ткань соскользнула с плеч, обнажая кожу, усыпанную багровыми отметинами после их «первого раунда».— Я... я тебя ненавижу, Хван, — выдохнул Феликс, хотя сам уже обхватил талию альфы ногами, притягивая его вплотную, чтобы чувствовать каждый сантиметр его жесткого тела. — Но попробуй только остановиться.

Рядом Минхо сорвал с себя пиджак, отбрасывая его куда-то в сторону дорогих кожаных кресел. Джисон, сидевший на его коленях, уже вовсю терзал губы своего альфы, его руки метались по широким плечам Минхо, пытаясь расстегнуть пуговицы рубашки.— Тише, бельчонок, — рыкнул Минхо, перехватывая его запястья одной рукой и задирая их над головой Хана. — Ты так спешишь, будто боишься, что я передумаю.

Он прижался губами к уху Джисона, обжигая его горячим дыханием.— Видишь, как Хёнджин управляется со своим омегой? Хочешь так же — на столе, чтобы вся охрана за дверью гадала, чьи это стоны доносятся из зала заседаний?— Хочу, — честно и дерзко ответил Джисон, глядя прямо в темные, полные желания глаза Минхо. — Плевать на охрану. Давай, Ли Ноу, покажи, кто тут настоящий босс.

В это же время Сынмин, чей образ всегда был самым сдержанным, сорвал маску ледяного спокойствия. Его ладонь, лежавшая на пояснице Чонина, скользнула ниже, бесцеремонно сминая плотную ткань его брюк. Чонин вскрикнул, вцепляясь в галстук Сынмина так сильно, что костяшки пальцев побелели.— Рука... Сынмин... — прохрипел младший, чувствуя, как внутри всё плавится от этого напора.— Ты хотел отчет? — Сынмин прикусил мочку его уха, вызывая у Чонина волну дрожи. — Твой главный отчет на сегодня — сколько раз ты выкрикнешь моё имя, прежде чем мы закончим.

Сынмин одним рывком усадил Чонина на край стола рядом с Феликсом, и теперь три пары были охвачены этим безумием. Воздух в зале стал густым и тяжелым, пропитанным ароматами мускуса и терпкого парфюма. Никаких границ, никакой субординации — только животная жажда обладания, которая заставляла стены особняка буквально дрожать от напряжения.