Глава 33 Отражение обещания

— Ты хорошо справился, — сказал Марк, мягко потрепав Феликса по голове.

Феликс усмехнулся:

— У меня был хороший учитель.

Он подмигнул ему, а Марк улыбнулся, но его внимание быстро сместилось на Ника. С самого их приезда в эту квартиру он был непривычно тихим и отстранённым. Словно мыслями находился где-то далеко отсюда. Он сидел напротив, чуть сутулившись, и молча крутил в пальцах зажигалку, металл щёлкал в такт его мыслям.

— Ник, — спокойно сказал Марк. — Не переживай так. Всё будет нормально.

Щёлканье прекратилось, но ответа не последовало. Перед ним внезапно появилась тарелка с сэндвичем.

— Верно, — послышался голос Кима. — Лучше поешь, не голодай.

Ник поднял взгляд и столкнулся с глазами Кима, в них читалась усталость, но и твёрдость. И в этот момент из глубины квартиры раздался крик, такой резкий, рвущий. Парни переглянулись и сорвались с места. Дверь в комнату распахнулась.

— Что происходит? — резко спросил Ник.

У кровати стоял мужчина средних лет в медицинской рубашке, у него была седина на висках и усталые глаза. Человек, который привык работать тихо и без лишних вопросов. Он обернулся.

— Она очнулась.

Все взгляды устремились к Джованне. Она лежала на кровати, её волосы были растрёпаны по подушке, а кожа была болезненно бледная. Глаза были закрыты, но губы дрожали, из горла вырывались глухие стоны, будто она пыталась оттолкнуть что-то невидимое.

Ким нахмурился.

— Эй, объясни, почему она кричала?

Мужчина коротко выдохнул.

— Её долго держали на смеси седативных* и антипсихотических* препаратов, организм привык. Резкий вывод из них вызывает дезориентацию, панические вспышки, ночные кошмары наяву. Она не понимает, где находится. Мозг ещё не восстановился.

Он подошёл к сумке, доставая ампулу.

— Сейчас ей нужна мягкая стабилизация. Иначе начнётся истерический приступ или судорожная реакция.

Ник шагнул вперёд.

— Так сделайте это. Почему вы стоите?

— Я и собирался, — сухо ответил врач. — Просто не успел.

Он сделал шаг к кровати. И в этот момент Джованна резко распахнула глаза, пустой взгляд уставился в потолок.

— Нет! Нет! Не надо! Пожалуйста!

Она закричала так, будто перед ней снова стояли её палачи. Врач осторожно протянул руку.

— Тише. Всё хорошо. Ты в безопасности.

Она резко замотала головой.

— Нет! Не подходите!

Её тело дёрнулось. Она попыталась подняться, но сил не хватало.

— Держите её, — быстро сказал врач.

Марк и Феликс подбежали первыми. Ник оказался с другой стороны кровати. Они осторожно, но крепко удерживали её за плечи и руки.

Джованна сопротивлялась отчаянно, хотя была слишком слаба.

— Не надо... — её голос сорвался. — Зачем ты продолжаешь?..

Ник замер, он знал что эти слова не были обращены к врачу, она говорила с кем-то из прошлого, с тем, кто ломал её раньше. Игла приблизилась к коже, врач действовал быстро, но аккуратно.

— Это просто успокоительное, — тихо сказал он, больше для парней, чем для неё. — Лёгкая доза, чтобы вывести её из панической фазы. Потом будем работать аккуратно.

Джованна ещё пару секунд дёргалась. Потом её тело медленно обмякло, дыхание стало неровным, но глубоким, её пальцы ослабили хватку на простыне. Ник не отпускал её руку, даже когда сопротивление исчезло. Комната наполнилась тяжёлой тишиной.

Врач аккуратно убрал использованный шприц.

— Это только начало, — тихо сказал он. — Мозг будет вспоминать и это будет больно.

Ник наконец отпустил её руку, но взгляд не отвёл.

— Пусть вспоминает, — холодно произнёс он. — В этот раз она не одна.

Несколько минут она лежала молча, её грудь поднималась медленно, а дыхание ещё было неровным. Потом, не открывая глаз, она хрипло прошептала:

— Я давно уже послушная...зачем меня лечить?..

Ник выдохнул. Эти слова ударили сильнее любого крика. Он не выдержал, накрыл её ладонь своей и крепко сжал.

— Её здесь больше нет. Открой глаза.

Джованна дёрнулась. Зажмурилась ещё сильнее, будто хотела спрятаться внутри себя.

— Я понимаю, — тихо продолжил он. — Ты боишься открыть глаза...потому что можешь снова увидеть её.

Его голос дрогнул, но он взял себя в руки. Он осторожно переместил ладонь к её щеке, большим пальцем мягко провёл по её холодной коже.

— Доверься мне. Никто больше не сделает тебе больно.

Она нахмурилась, внутри неё всё сопротивлялось. Открыть глаза, значило снова рискнуть.

А вдруг она увидит то лицо?

То самое, которое годами нависало над ней. Лицо, которое въелось в память так глубоко, что казалось даже после смерти оно будет преследовать её. Но то прикосновение, было другим, не властным, а осторожным, похожее на материнскую нежность. Как будто кто-то бережно укачивал потерянного ребёнка.

Она медленно выдохнула, открыла глаза и повернула голову. Её взгляд сфокусировался на Нике. Он мягко улыбнулся.

— Спасибо...

Он провёл рукой по её макушке, осторожно, почти неловко.

— Всё кончено, Джованна. Теперь всё будет хорошо.

Она поджала губы и её слёзы потекли сами. Прошло столько лет заточения, словно она принцесса, которая была заперта в башне с драконом, и уже почти перестала верить, что кто-то придёт.

Её взгляд скользнул к его рукам, она заметила, что они дрожали. Будто он сам всё это время находился в той же башне и тоже только что выбрался наружу.

Ким тихо спросил:

— Как ты это сделал?

Ник сглотнул. И, не убирая ладони с её руки, ответил едва слышно:

— Моя...мама...всегда меня так успокаивала, когда я был растерянным.

В комнате стало тише, тяжелее. Кроме Джованны, каждый знал, что эта тема для него запретная, больная и святая. Она осторожно подняла руку и коснулась его лица, ладонь легла на щёку.

— Твоя мама может гордиться тобой, — прошептала она. — Надеюсь, я смогу с ней познакомиться...и сказать спасибо. За то, что воспитала такого сына.

Ник замер, его руки задрожали сильнее. Джованна решила, что он просто не верит ей и слабо улыбнулась.

— Правда. Это очень мне помогло.

Он закусил нижнюю губу. И опустил голову на край кровати, не отпуская её руку, он старался сдерживать свои слезы, ведь мысли, которые он так долго хоронил, вскрыли старую рану. Она снова сильно болела, и теперь ужасно кровоточила.

Джованна осторожно положила ладонь ему на голову. Провела по волосам, так неловко, но искренне.

— Спасибо, Ник.

Он вздрогнул, его голос стал хриплым:

— Ах...вы вспомнили...

Она тихо кашлянула.

— Конечно. Как такого красивого мальчишку то забыть?

Он коротко рассмеялся. И в ту же секунду слёзы, которые он так отчаянно держал, потекли по его щекам. Он не плакал громко, не всхлипывал, а просто сидел, уткнувшись лбом в край кровати, и позволил себе впервые за долгое время побыть немного сыном.

Просто мальчиком, который всё ещё скучал по маме. И в этот момент в комнате не было ни драконов, ни башней. Только двое сломанных людей, которые случайно стали друг для друга спасением.

Джованна почувствовала, как её ладонь стала мокрой. Она растерянно посмотрела на Ника.

— Ты чего? Я что-то не так сказала?

Ник резко поднял голову, его глаза были покрасневшими, а ресницы влажными.

— Нет, нет! Всё хорошо.

Она нахмурилась.

— Тогда почему ты плачешь?

Он покачал головой, судорожно вытирая слёзы тыльной стороной ладони.

— Не берите в голову...просто вспомнилось кое-что...

Он осторожно отстранился, словно боялся, что его эмоции заденут её.

— Вы сказали, что скажете спасибо моей маме...но вы меня ещё плохо знаете.

Джованна чуть приподняла бровь.

— Верно. Но с первого нашего знакомства я сразу почувствовала, что ты хороший, Ник...

Она тихо выдохнула.

— К сожалению, опыт у меня большой по распознаванию людей.

В комнате снова повисла тяжёлая тишина. Марк, Феликс и Ким одновременно опустили головы. Джованна медленно осмотрелась вокруг, её взгляд скользил по их лицам, один, второй, третий, но она не находила того, кого она искала. Лицо, которое она хотела видеть здесь больше всего, в груди поднялась тревога.

— А где мой Джони? — нервно спросила она. — Почему среди вас я его не вижу?

Ник сжал край своей футболки так, что побелели костяшки пальцев, все молчали. Феликс первым выдохнул:

— Не переживайте, с ним всё хорошо. Он скоро приедет.

— Правда? — Джованна сглотнула.

— Да, — коротко подтвердил Ким.

Она долго смотрела на него, словно пыталась что-то вспомнить, но потом кивнула.

— Простите, парни...я вас не припоминаю. Как вас зовут?

Ник поспешил перехватить разговор:

— Это наши друзья, Марк и Феликс.

Они кивнули ей с мягкими улыбками. Ник указал на Кима.

— А это...

— Ким, — перебила его Джованна.

Все ошарашено уставились на неё. Ким слегка нахмурился.

— Вы меня знаете?

Она улыбнулась.

— Не лично...но знаю. Ты так похож на своего отца...

Она кашлянула, будто сама испугалась своих слов.

— Ох, прости, память меня немного подводит. Как у него дела?

Ким взъерошил волосы.

— Ничего страшного. Всё нормально у него.

Джованна кивнула.

— Это хорошо. Правда, он был тем ещё дураком...надеюсь, ты похож на него только внешне.

Парни переглянулись и усмехнулись. Она это заметила и лукаво улыбнулась.

— Понятно...

Ким фыркнул:

— Ой, да не смотрите на них. Они меня просто не любят.

Джованна тихо рассмеялась, смех у неё был слабый, но живой. Она потянулась к стакану с водой, взяла его и сделала глоток.

— Приятно было с вами познакомиться, ребята.

— Нам тоже, — кивнул Феликс.

— Но хотелось бы познакомиться совсем при других обстоятельствах, — добавил Ким.

— Согласна, — мягко ответила она. — Но жизнь странная штука...никогда не знаешь, что будет дальше.

Она сделала ещё глоток.

— Так что хорошо, что мы всё же смогли познакомиться.

В этот момент мужчина в белом халате кашлянул, привлекая внимание.

— Ребята, ей нужен отдых, так что прошу покинуть комнату.

Все одновременно кивнули и направились к выходу. Марк и Феликс по очереди обняли Ника, поддерживая его. Он выдохнул, стараясь взять себя в руки. Выйдя в коридор, он посмотрел вперёд, Ким стоял чуть поодаль, уткнувшись в телефон.

— Джон не звонил? — тихо спросил Ник.

— А не... — начал Ким.

В этот момент раздался звонок. Он усмехнулся:

— Вспомнишь солнце, вот и лучик.

Принял вызов.

— Да, Джон?...

Ким резко выпрямился.

— Что? ...

Повисла пауза.

— Я сейчас же еду...

Его лицо изменилось.

— Ах, блять...я понял. Будь на связи.

Он сбросил вызов, повернулся к парням. Их лица были полны непонимания и тревоги.

Ник шагнул ближе.

— Что случилось, Ким?

***

Выстрел прогремел оглушительно. Звук ударил по ушам и отозвался эхом в пустом помещении. На мгновение всё будто замерло, Джон рефлекторно дёрнулся, но боли не почувствовал. Он резко обернулся.

Мишель сидела позади него, схватившись за плечо. Кровь быстро пропитывала ткань её блузки. Лицо побледнело, а губы задрожали и только тогда до неё дошло, что произошло.

— А-а... — сорвался с её губ крик.

Микаэль, проходя мимо Джона, даже не взглянул на него.

— Отойди.

Его голос был ровным и холодным. Джон невольно сделал шаг в сторону. Микаэль подошёл к Мишель, грубо схватил её за лицо и резко поднял голову вверх. Она вскрикнула от боли, а слёзы потекли ручьём.

— Закрой рот, — сказал он тихо, но с таким ледяным приказом, что кровь остыла в жилах*.

Она судорожно сжала губы, всхлипывая, пытаясь сдержать стоны. Плечо дрожало, а пальцы побелели от напряжения, но через секунду силы её покинули, и она обмякла. Микаэль подхватил её, словно безжизненную куклу, легко закинул на плечо, и кровь капнула на пол.

— Поехали, — бросил он.

Джон нахмурился, напряжённо глядя на отца.

— Куда?

Микаэль даже не обернулся.

— Узнаешь.

Он направился к выходу, его шаги были уверенными, размеренными, будто происходящее, всего лишь часть заранее продуманного плана. Джон сжал челюсть, в груди закипало раздражение, смешанное с тревогой. Он бросил короткий взгляд на пятно крови на полу, затем на спину отца и молча направился следом.

До машины они дошли быстро.

Холодный ночной воздух ударил в лицо. Где-то вдали слышался редкий шум проезжающих машин, но этот участок парковки был пуст. Лампочки фонарей мерцали тускло, отбрасывая длинные ломанные тени.

Микаэль открыл заднюю дверь и аккуратно, но без лишней мягкости, уложил Мишель на сиденье.

— Подай бинт. Он в бардачке.

Джон молча открыл переднюю дверь и потянулся к бардачку. Руки его были холодными, но движения точными, он быстро нашёл аптечку, вытащил бинт и передал отцу. Микаэль прижал ткань к ране, затем туго перемотал плечо, затягивая повязку так, чтобы остановить кровотечение. Кровь постепенно перестала просачиваться, повязка быстро темнела, но поток крови стал слабее.

— Жить будет, — сухо бросил он, проверяя натяжение.

Закончив, Микаэль захлопнул дверь.

— Садись.

Джон закрыл бардачок и опустился на сиденье. Дверца хлопнула глухо, отрезая их от ночного воздуха. Микаэль завёл двигатель, мотор низко зарычал и машина плавно тронулась с места.

Ночь была плотной, влажной. Небо затянуто тучами, не было ни звёзд, ни луны, асфальт блестел, будто недавно прошёл дождь, и отражал редкие огни фонарей длинными золотыми полосами.

В салоне стояла тяжёлая тишина. Слышно было только ровное гудение двигателя и слабое дыхание Мишель с заднего сиденья. Джон смотрел вперёд, на тёмную дорогу. Огни встречных машин резали глаза, на секунду высвечивая профиль Микаэля, он был спокойным, сосредоточенным, будто ехал с обычной деловой встречи.

— Куда мы едем? — наконец спросил Джон, не поворачивая головы.

Микаэль переключил передачу.

— Туда, где можно спокойно поговорить.

— О чём?

— О том, что произошло.

Джон провёл рукой по волосам, взъерошив их.

— Как много ты услышал?

Микаэль сжал руль так, что побелели костяшки пальцев.

— Достаточно.

Ответ прозвучал слишком спокойно. Джон мельком посмотрел в зеркало заднего вида. Мишель лежала неподвижно, её глаза были закрыты, а дыхание неровное. Он перевёл взгляд вперёд.

— Ты был её козырем.

Микаэль коротко усмехнулся.

— А теперь стану её палачом.

Джон медленно повернул голову и посмотрел на отца. Он видел Микаэля разным, холодным, расчётливым, жёстким. Но сейчас в его лице было что-то иное, не просто контроль или власть, а что-то убийственно спокойное.

И внезапно в голове Джона мелькнула мысль:

«Значит, это была не любовь?..»

Он выдохнул. Если это и была любовь, то изуродованная до неузнаваемости. Джон достал телефон и начал набирать номер. Микаэль заметил движение.

— Кому звонишь?

— Киму.

— Зачем?

— Он должен знать, что всё нормально.

Повисла пауза.

— Ясно, — произнёс Микаэль без эмоций.

Машина ускорилась, стрелка спидометра поползла вверх, двигатель загудел глубже. Город постепенно редел, огни становились реже, здания ниже, а тьма гуще. Асфальт впереди казался бесконечной чёрной лентой. Фонари попадались всё реже, и каждый раз, когда машина проезжала под светом, салон на секунду озарялся холодным жёлтым бликом, освещая профиль Микаэля, напряжённую линию его челюсти и отражение глаз Джона в стекле.

Ветер усилился, где-то вдалеке вспыхнула молния, но без грома, просто белая вспышка на горизонте, ночь будто проглатывала их. Телефон у уха Джона гудел, он смотрел вперёд, но мысленно уже был в другом месте, в той самой квартире, где Ким наверняка сжимал телефон в ожидании новостей. Гудки продолжались и с каждой секундой тьма за окном казалась всё плотнее.

Вдалеке, среди тёмных силуэтов деревьев, показался дом.

Он стоял в стороне от дороги, скрытый за высоким металлическим забором с острыми наконечниками. Территория была освещена редкими фонарями с холодным белым светом, который делал всё вокруг безжизненным.

Сам дом был двухэтажный, строгий, с тёмным кирпичным фасадом и узкими вытянутыми окнами. Он больше напоминал частную резиденцию, замаскированную под загородный особняк, чем настоящий дом.

Микаэль свернул к воротам. Те медленно разъехались в стороны, их явно ждали. Машина остановилась перед входом. Джон заметил у двери двоих мужчин.

Оба были одеты в чёрные костюмы, в ушах у них были маленькие гарнитуры, их лица были почти одинаково бесстрастные. Один был высокий, широкоплечий, с коротко подстриженными тёмными волосами и шрамом над бровью. Второй был ниже, плотнее, с аккуратной бородой и внимательным, цепким взглядом. Они были похожие на охранников и вели себя соответственно.

Микаэль заглушил двигатель и открывая дверь, коротко произнёс:

— Приехали.

Джон вышел следом. Холодный ветер сразу ударил в лицо. Микаэль подошёл к задней двери машины. Мужчины от входа быстро направились к нему.

Подойдя, оба слегка поклонились.

— Господин.

Микаэль открыл заднюю дверь.

— Всё подготовили?

— Да, всё готово, — ответил высокий со шрамом.

Микаэль кивнул.

— Отлично. Забирайте её.

Они синхронно кивнули. Один осторожно вытащил Мишель с заднего сиденья и закинул её себе на плечо. Она безвольно свисала, её голова чуть откинулась назад, а волосы упали вниз. Второй же закрыл дверь машины.

Микаэль перевёл взгляд на дом.

— Мистер Лэнг здесь?

— Ещё нет. В пути, — ответил бородатый мужчина.

Микаэль медленно выдохнул.

— Когда прибудет?

— Примерно через десять минут.

Микаэль сжал пальцами переносицу, будто сдерживая раздражение или усталость.

— Хорошо. Заносите её.

Мужчины кивнули и направились к входу. Тяжёлая дверь дома открылась, впуская их внутрь. Джон стоял неподвижно, глядя на спину отца, Микаэль достал пачку сигарет, вытащил одну и прикурил. Огонёк на секунду осветил его лицо, такое спокойное, почти пустое.

Он поднял взгляд к небу. Тучи нависали низко, такие тяжёлые, как свинец*, где-то далеко перекатился глухой гром. Ветер прошёлся по двору, тронул ветви деревьев, взъерошил его волосы. Он медленно выдохнул дым, будто ничего не произошло.

А у Джона внутри всё сжалось, гнев, обида, отвращение и боль. Всё смешалось в одно чёрное, удушающее чувство. Он не стал думать, а просто пошёл, шаг, ещё шаг и резко толкнул Микаэля в грудь. Тот не удержался, мокрый после дождя асфальт был скользким.

Он упал тяжело, глухо, ударившись спиной, сигарета отлетела в сторону. Джон тут же навалился сверху, развернул его лицом к себе и ударил.

Первый удар прошелся по его челюсти, второй был посильнее, третий еще жестче. Кожа треснула, кровь выступила быстро и ярко на бледной коже. Но Микаэль не поднимал рук, он мог, одним движением сбросить сына, заломить руки, сломать.

Но не сделал этого, он просто лежал и смотрел на него. И в этих глазах не было злости, только усталость и что-то похожее на принятие. Удары становились тяжелее, яростнее. Кулаки Джона уже ныли, кожа на костяшках разорвалась, а кровь текла по пальцам, смешиваясь с дождевой водой на асфальте.

— Блять... — процедил он сквозь зубы.

Каждый удар был как крик, за детство, за молчание. Микаэль не сопротивлялся, он чувствовал, как каждый удар ломает не только кость, но и что-то внутри. Он узнал правду и от этого стал ненавидеть себя ещё сильнее.

Если так сыну будет легче, то пусть, пусть выбьет, выжжет, выдавит всё, что накопилось.

Удары резко сменились, Джон схватил его за шею, его пальцы сжались слишком сильно. Микаэль почувствовал, как воздух становится редким и как мир начинает плыть.

Асфальт был мокрым, холодным, лужи впитывали кровь, грязная вода стекала по его вискам, смешиваясь с алыми струйками. Он начал закрывать глаза, от нехватки кислорода. Джон увидел это и в последнюю секунду ослабил хватку. Микаэль резко вдохнул, закашлялся, переворачиваясь на бок, лёгкие жгло огнём.

Джон убрал руки и слез с него, он тяжело дышал, смотрел на Микаэля, тот лежал на мокром асфальте. Его белая рубашка была испачкана грязью, а костюм пропитан сыростью. По светлым волосам стекала кровь, смешиваясь с дождевой водой. Его лицо было разбитым, губа была рассечена, а под глазом уже наливался тёмный синяк.

Он выглядел не страшным, не всесильным, а потерянным и почти жалким. Смотреть на такого отца было больно. Что-то внутри Джона болезненно кольнуло, он выдохнул, достал из кармана пачку сигарет, его руки всё ещё дрожали.

Микаэль откашлялся и, чуть приподнявшись на локтях, хрипло, с отчаянием в голосе сказал:

— И мне дай одну.

Джон зажал сигарету между зубами, вытащил одну из пачки и бросил ему. Микаэль поймал её и вставил в рот. Стал искать зажигалку, но перед его лицом уже вспыхнул огонь. Он поднял взгляд и увидел Джона, его лицо впервые не было холодным.

В нём было всё, обида, ярость, страх, тревога и что-то ещё такое болезненно человеческое.

Джон молча поджёг сигарету.

Микаэль затянулся.

— Спасибо...

Дым медленно вышел из его губ. Его взгляд скользнул к рукам Джона, они были окровавленными, содранными и дрожащими. И он чуть усмехнулся, его всегда поражало, как раньше лицо Джона умело скрывало эмоции, а вот руки никогда, казалось они всегда говорили правду.

Он смотрел на сына и гордость такая тихая, тяжёлая, шевельнулась где-то внутри. Джон был сильнее его, лучше, чище. Он никогда не говорил этого вслух, но признавал. И сейчас, лёжа в грязной луже собственной крови, Микаэль понял это особенно ясно.

Микаэль стряхнул пепел на мокрый асфальт. Дым тянулся вверх тонкой, почти прозрачной нитью.

— Теперь ты не злишься?

Джон опустил голову. Несколько секунд он просто смотрел на свои окровавленные руки. Потом тихо спросил:

— Ты любил её?

Вопрос повис в воздухе, ветер стих, слышно было только их дыхание и глухие удары сердца, бьющихся почти в унисон. Оба знали, о ком идет речь.

Микаэль затянулся глубже.

— Да.

Одно лишь короткое слово, казалось, оно должно было облегчить, дать почву и опору, но стало только больнее.

Джон закусил нижнюю губу до крови.

— Тогда какого чёрта, отец... — его голос сорвался, — Ты позволил какой-то никчёмной суке уничтожить твою любовь?

Микаэль докурил сигарету. Бросил окурок в лужу, тот тихо зашипел.

— Это долгая история.

Джон выдохнул дым в сторону.

— Я не тороплюсь.

Повисла пауза.

Микаэль медленно лёг на спину, прямо в мокрую холодную воду. Костюм окончательно пропитался сыростью. Он смотрел в тёмное, беззвёздное небо.

— Хорошо...

Он закрыл глаза.

— Это была моя первая...и последняя любовь.

Его голос стал ниже и тише.

— Она многому научила меня. И всегда была на моей стороне...

Он замолчал, словно что-то сдавило горло. Потом выдохнул:

— Ах, блять...всё началось с той самой командировки. Лучше бы я не ехал туда....

...Комната была тёплой.

Мягкий свет настольной лампы падал на кровать, на разложенные документы и аккуратно заправленные простыни. За окном шёл мелкий дождь, оставляя прозрачные дорожки на стекле.

Джованна лежала на кровати, листая бумаги, её волосы рассыпались по подушке, а лицо было сосредоточенное и спокойное.

Дверь открылась.

Микаэль вошёл, его волосы ещё были влажными после душа. Увидев её, он искренне улыбнулся и вдруг, словно большой довольный кот, прыгнул на кровать, обнял её и уткнулся носом в её шею.

Джованна тихо ахнула и погладила его по волосам.

— Эй, ты чего волосы не высушил?

Он прижался ближе, обнимая её крепче.

— Не хочу, — игриво пробормотал он.

Она закатила глаза.

— Чего ведёшь себя как ребёнок?

Он поднял голову и в его глазах была только мягкость.

— Я соскучился.

Она улыбнулась.

— Мы с тобой десять минут назад виделись.

Микаэль надул губы.

— Да, я хочу постоянно быть с тобой...

Он замолчал и в голосе появилась тень.

— Но завтра мне придётся уехать.

Джованна поцеловала его в макушку.

— Да. И я надеюсь, что ты меня услышал.

Он тяжело вздохнул и вспомнил, как она уговаривала его всю эту неделю поехать. Потому что он упрямо отказывался.

— Ты же знаешь, что эта командировка очень важна, — сказала она.

— Ты для меня важнее.

Она мягко улыбнулась.

— Знаю. Я просто не хочу быть причиной твоих проблем.

Он приподнял бровь.

— Мне всё равно. Я хочу быть с тобой.

Она легонько стукнула его по голове.

— Боже, ну что за упёртый баран.

Но его упрямство было не только из-за любви. Где-то глубоко внутри него жила тревога, такая странная и навязчивая. Словно этот день станет их последней встречей. Он старательно отгонял эти мысли, но они возвращались.

В этот вечер, когда она улыбалась, когда гладила его по волосам, когда называла его ребёнком, он чувствовал это особенно остро.

Вдруг на её телефон пришло уведомление. Экран загорелся. Микаэль мельком увидел имя и нахмурился.

— Вы помирились?

Джованна кивнула.

— Да.

Он посмотрел на неё внимательнее.

— Значит, тот договор больше не нужен?

Она приподняла бровь.

— Почему это?

И спокойно добавила:

— Всё остаётся как и прежде.

— Точно? — с недоверием спросил Микаэль.

Джованна нахмурилась.

— Да. Я не понимаю, почему ты так её не любишь?

Он сделал удивлённое лицо.

— Кто не любит?

Она надула губы.

— Ты.

Микаэль мягко улыбнулся, провёл пальцами по её запястью.

— Наверное потому, что я люблю тебя. Зачем же мне других любить?

— Она моя семья, Микаэль, — её голос стал твёрже. — Я же к твоим нормально отношусь.

Он чуть отвёл взгляд.

— Это другое.

— Чем другое?

Он не ответил. Вместо этого в комнате повисло напряжение. Джованна резко оттолкнула его и встала с кровати.

— Всё. Не хочу больше ничего слушать.

Она вышла из комнаты, хлопнув дверью. Звук оказался слишком громким для тёплого, уютного пространства. Микаэль прикусил язык, он не хотел поднимать тему по поводу Мишель. Но эта девушка его раздражала, без видимой на то причины, он долго пытался понять почему.

Ревность?

Да, возможно, но было что-то ещё, такое липкое и тревожное чувство, как тонкая трещина в стекле, почти незаметная, но ты чувствуешь её под пальцами. Он не знал, как назвать это чувство, поэтому убеждал себя, что всё дело в ревности и в раздражающем характере Мишель.

Микаэль выдохнул, встал с кровати и подошёл к двери, открыл её.

— Милая, не сердись...

...Холодный ветер вернул его в настоящее.

Джон молчал. Он даже не знал, какую эмоцию должен сейчас испытывать. Слышать прошлое своего отца и матери было для него чем-то почти невозможным, можно было даже назвать чудом.

Мать он не знал, а лишь только по рассказам и обрывкам. А отца знал слишком хорошо, такой строгий, холодный, рассудительный и вдруг нежный, ласковый, почти игривый. В голове Джона возникал странный диссонанс*.

Этот человек и тот, что лежит сейчас в грязной луже, один и тот же?

Он вспомнил, как Ник когда-то с удивлением сказал, что Джон тоже всё-таки способен испытывать эмоции. И Джон усмехнулся, вспомнив это, ведь теперь он понял, что яблоко от яблони недалеко падает.

«Мы просто видимо умеем прятать это лучше других»

Он коротко усмехнулся своим мыслям, а потом снова посмотрел на отца.

— Что за договор был?

Микаэль открыл глаза.

— Она так сильно дорожила ей... — тихо сказал он. — Что попросила меня, что если с ней что-то произойдёт, я должен забрать Мишель. Обеспечить её всем необходимым и...потакать её капризам.

Джон приподнял бровь.

— Почему мама так сказала? С ней должно было что-то случиться?

Микаэль медленно покачал головой.

— Я тоже не понимал. Но тогда она сказала мне...

....Джованна стояла у стола, перебирая бумаги, её лицо было серьёзное, но спокойное.

— Ты же знаешь, мы не бессмертные, — сказала она мягко. — И я хочу сделать её жизнь ещё лучше.

Микаэль холодно усмехнулся.

— Собираешься умереть?

— Нет, — спокойно ответила она. — Но этот договор пусть будет...так на всякий случай.

Он раздражённо выдохнул.

— Что ж ты за неё так держишься? Словно за утопающий корабль.

Джованна скрестила руки на груди.

— Она моя семья.

— Я тоже твоя семья, — его голос стал строже. — Но ты не говоришь мне причины такой...одержимости её счастьем.

Она фыркнула.

— А ты мне не говоришь причины, почему она тебя раздражает.

Микаэль сжал кулаки и молчал. Джованна продолжила, уже с нажимом:

— Разве для семьи мы не пойдём на крайности?

Он резко стукнул по столу.

— Эти крайности переходят границы! Тебя что научить здоровой заботе о семье?

В её глазах вспыхнула злость.

— Если ты не принимаешь её, значит и нам не суждено быть вместе.

Микаэль вздрогнул.

— Что с тобой происходит? — растерянно спросил он.

Она молчала. Он осторожно положил руку на её ладонь и нежно погладил.

— Я тебя не узнаю, милая...что же творится в твоей голове?

Джованна резко убрала руку.

— Я всё сказала. Решай здесь и сейчас.

Он откинулся на спинку кресла, напряжённо усмехнулся.

— Хорошо. Но что, если она захочет большего?

Она нахмурилась.

— Чего именно?

— Не знаю...любви, свадьбы, чего-нибудь.

— Хорошо.

Он ошарашено поднял на неё взгляд.

— Блять...милая...

— Ну так что? — её голос стал твёрдым. — Договор или нет?

Она протянула руку, несколько секунд он колебался, внутри всё сопротивлялось, но страх потерять её оказался сильнее. Он протянул свою руку и вложил в её ладонь.

Джованна кивнула.

— Отлично. Где нужно подписать?...

...Микаэль закашлялся, глухо и надрывно. Кровь заполнила рот металлическим вкусом, он сплюнул её на асфальт, алое пятно растеклось по серому асфальту.

— Когда я вернулся с командировки... — голос его звучал низко, сорванно. — Она пропала.

Он поднял взгляд, но смотрел не на Джона, а куда-то сквозь него, в свое прошлое.

— Я искал её везде. Обзвонил всех. Поднял людей. Перевернул каждый чёртов уголок. Но она словно...растворилась. Будто её никогда и не существовало.

Повисла пауза. Ветер прошёлся по двору, зашелестел сухими листьями.

— А потом...я узнал о её смерти.

Джон нахмурился.

— Как ты узнал? Поверил чисто на словах?

Микаэль медленно закусил нижнюю губу. Та лопнула и кровь вновь проступила по краю. Но он, кажется, даже не почувствовал боли.

— Мне сказали, что она покончила с собой.

Он усмехнулся, его улыбка была страшной и пустой.

— Самоубийство. Они произнесли это так спокойно...будто говорили о погоде...

...Он не поверил, не мог. Она же такая светлая, жизнерадостная, смеющаяся так, что хотелось жить дольше, просто чтобы слышать этот смех. Такая девушка не могла так легко оборвать свою жизнь.

И он поехал туда сам. Здание было высоким, бетонным и холодным. Сотни лестниц, бесконечные пролёты вверх, он бежал, спотыкался, падал и срывал дыхание. Костюм его был дорогим, идеально скроенным, но он уже был смят, испачкан пылью и грязью, а на ладонях была содранная кожа и его колени дрожали.

Но это было ничто, по сравнению с той болью, такой режущей, разрывающей органы. Будто кто-то медленно проворачивал нож под рёбрами. Он добежал до нужного этажа. Остановился у двери, его рука дрожала, он задержал дыхание и потянулся к ручке.

Щелчок.

Дверь открылась, запах спирта ударил в нос, он замер. Она лежала на кушетке, бледная, неподвижная и слишком тихая. Он подошёл к ней медленно, словно боялся спугнуть сон, склонился, протянул руку, коснулся её лица, кожа была немного прохладной.

— Милая... — прошептал он, почти ласково. — Просыпайся. Я тебе приготовил твоё любимое блюдо.

В ответ была лишь тишина. Он убрал руку, его колени подогнулись. Он упал на пол, а ладони легли на край кушетки, лбом он коснулся холодной поверхности.

— Я так скучал... — его голос стал мягким, надломленным. — Почему ты убежала от меня?

Все признаки кричали о том, что её больше нет, но он не верил. Он цеплялся за неё, как рыба, выброшенная на берег, которая цепляется за последнюю каплю воды.

— Кстати... — хрипло продолжил он. — У меня получилось договориться со спонсорами. Поездка была важной. Спасибо тебе...правда.

Он усмехнулся сквозь слёзы.

— Но, милая...как же я хотел остаться. Я каждую секунду там сдерживал себя, чтобы не сорваться к тебе.

Повисла пауза. Его голос внезапно сломался, стал резким, злым.

— Но ты...ты меня не ждала.

Он резко поднялся, начал шагать по комнате. Нервно закусывал губу.

— Почему ты меня не ждала?!

Голос эхом ударился о стены, он замер. Сделал глубокий вдох и подошёл к ней снова.

— Ладно...ничего страшного. Я не злюсь.

Он снова наклонился и коснулся её губ своими, почувствовав холод, он отпрянул.

— Тебе холодно?

Он огляделся. На тумбочке лежало покрывало.

— Сейчас.

Он схватил его, вернулся и аккуратно накрыл её, будто боялся причинить боль. Потом лёг рядом и крепко обнял.

— Всё будет хорошо...сейчас ты согреешься.

Он прижал её к себе, но даже спустя время тело не теплело. И тогда осознание накрыло, не сразу, а медленно, как ледяная вода, в которую погружают по сантиметру.

Она больше ничего ему не скажет, не улыбнётся, не посмотрит. Его горячие слёзы ручьем потекли и падали на её холодное лицо. Он хотел умереть с ней тогда, просто закрыть глаза и больше никогда не просыпаться. Но обещание данное ей тогда, с безумной силой старалась удерживать его на плаву.

«Если со мной что-то случится, забери её.»

Он закрыл глаза, позволяя боли растворить его...

...Возвращение в настоящее было резким. Его лицо побледнело, а взгляд стал стеклянным.

— С того момента... — он провёл рукой по лицу, размазывая кровь и слёзы. — Начал действовать наш с ней договор.

Он посмотрел на сына.

— Я остался жить только потому, что дал ей слово, и если бы не выполнил его...она бы была очень зла на меня.

Джон молчал, он пытался дышать ровно, медленно, глубоко. Но в груди всё равно сжималось, он вдруг отчётливо представил отца в той комнате, на полу, рядом с холодным телом. И эта картина будто перешла в него самого, чужая боль стала его собственной. От этого становилось тяжелее дышать.

Микаэль продолжил:

— Всё это... — он усмехнулся, но в голосе не было ни капли веселья. — Всё это, что было потом, лишь игра в семью. Фиктивный брак, пустая оболочка, ничего более.

Он посмотрел куда-то в сторону дома.

— Я никогда не любил Мишель. Я лишь выполнял то, что велела мне...моя милая.

Джон выровнял дыхание. Сделал шаг ближе.

— Отец.

Микаэль не реагировал.

— Она живая.

Слова повисли в воздухе. И Джон увидел, как лицо отца медленно меняется, сначала было недоумение, потом недоверие, страх и надежда, такая яркая, что было почти больно смотреть.

Микаэль резко поднялся.

— Ты... — его голос дрожал. — Ты не врёшь мне?

Джон молчал. В следующую секунду Микаэль схватил его за воротник, пальцы вцепились так сильно, что ткань затрещала. Его глаза стали ледяными.

— Ответь.

— Нет.

Микаэль ослабил хватку и рухнул на асфальт, как тряпичная кукла, у которой вырвали каркас*. Джон присел рядом.

— Как? — прошептал Микаэль. — Как она выжила? Я же...я же видел...

Он закрыл лицо руками.

— Я видел её.

Джон выдохнул.

— Не знаю, отец.

И, подняв взгляд на дом, тихо добавил:

— Знает только она.

Микаэль проследил за его взглядом, его глаза вспыхнули дикой яростью. Он резко встал, в этот момент сзади раздался осторожный голос:

— Здравствуйте, господин...куда мне нужно пройти?

Микаэль обернулся. Перед ним стоял мистер Лэнг, специалист по медицине, человек с безупречной репутацией, всегда аккуратный, собранный, но теперь же он замер.

Перед ним стоял не тот хладнокровный бизнесмен, которого знали все. Его костюм был изорван, лицо было в крови, волосы слиплись, а по вискам стекали алые дорожки. Но страшнее всего были его глаза, в них было что-то звериное, дикое. Готовое разорвать любого, кто лишний раз двинется.

Лэнг сглотнул.

— Господи...вам нужна помощь!

Микаэль медленно поднял руку.

— Нет.

Его голос стал ровным. Почти пугающе спокойным.

— Заходите в дом. Вас там встретят и проводят. Мы сейчас придем.

Лэнг кивнул, он не собирался спорить, жизнь ему была дороже. Он быстро направился к дому и скрылся за дверью.

Джон встал рядом с отцом.

— Почему ты привёз её сюда?

Микаэль наклонил голову. Усмехнулся холодно, но в этой усмешке была тень чего-то безумного.

— Она мечтала здесь жить.

Он посмотрел на Джона.

— Так пусть её мечта исполнится.

Повисла пауза.

— Навеки.

Он развернулся и направился к дому, Джон не стал медлить и пошёл за ним. Дом внутри оказался ещё холоднее, чем снаружи. Поднявшись на второй этаж, Джон заметил дверь, она явно отличалась от остальных, такая тяжёлая, металлическая, с массивной рамой. На ней было несколько замков, дополнительные защёлки и кодовая панель, эта комната была похожа на камеру.

Микаэль без колебаний открыл её. Внутри уже находился Лэнг, он аккуратно расставлял медицинское оборудование, свой металлический столик, стерильные инструменты, штатив для инфузии*, прозрачные пакеты с раствором. Воздух здесь был пропитан антисептиком.

Джон огляделся. Окна были закрыты изнутри решётками, такими плотными, сваренными из толстого металла, ни единого просвета. Дверь с внутренней стороны была усилена ещё несколькими замками, комната действительно напоминала клетку.

Раздался слабый кашель. Джон перевёл взгляд на кровать. Мишель открыла глаза, её взгляд сразу наткнулся на Микаэля. Он стоял прямо перед ней, его лицо было в крови, а глаза холодные, как лёд.

— Очнулась? — спросил он ровно.

Мишель моргнула несколько раз, словно пыталась сфокусироваться. Потом её взгляд опустился ниже, на его одежду, на кровь. В глазах появился страх, она резко повернула голову и увидела Джона. Его кулаки были сбиты, кожа содрана, а кровь уже подсохла тёмными пятнами.

— Что с тобой? — с яростью выдохнула она. — Неужели это чудовище посмело поднять на тебя руку?!

Звук удара раздался резко. Ладонь Микаэля хлестнула её по лицу так, что её голова дёрнулась в сторону. У него самого треснула рана на губе, и по подбородку потекла свежая кровь.

— Закрой свой грязный рот.

Джон перевёл взгляд на Лэнга. Тот уже установил штатив рядом с кроватью и подготавливал систему для внутривенного введения, он проверял проходимость трубки, выпускал воздух из магистрали и фиксировал катетер.

Только теперь Джон заметил, что Мишель была полностью связана. Её руки были закреплены мягкими, но прочными фиксаторами к каркасу кровати и лодыжки тоже.

Она дёрнулась.

— Что происходит? Почему ты так со мной обращаешься? Я же позвала тебя, чтобы ты меня спас...а ты...

Она не договорила. Микаэль резко схватил её за подбородок и с силой сжал, заставляя смотреть ему в глаза.

— Как ты провернула её смерть?

Мишель сглотнула. В её взгляде мелькнуло понимание, что он все знает. Микаэль надавил пальцами на её рану от пули. Она вскрикнула.

— Отвечай.

— Она... — Мишель задыхалась от боли. — Она пережила клиническую смерть...

— Что? — одновременно выдохнули Джон и Микаэль.

Мишель судорожно вдохнула.

— Чтобы ты поверил...пришлось увеличить дозу седативных препаратов...и охладить тело. Резкое понижение температуры замедляет обменные процессы...а пульс становится едва уловимым...дыхание почти отсутствует...

— Но из-за контраста... — прошептала она. — Сердце её действительно остановилось.

В комнате повисла тишина. Микаэль медленно усилил хватку. Послышался едва различимый хруст в её челюсти.

— Что же ты за чудовище... — процедил он. — Она, чёрт возьми, ради тебя готова была горы свернуть...а ты...

Он резко отпустил её и отошёл, схватившись за голову.

— Ах, блять...я...в ахуе...

Мишель сжала губы.

— Это ты виноват! — выкрикнула она. — Если бы ты с своей любовью к ней, не мешал бы мне...я бы так не поступила! Это ты чудовище! Ты заставил её почувствовать эту смерть!

Джон не выдержал. Он шагнул вперёд и ударил её, ладонью по лицу.

— Не неси бред, — холодно сказал он. — Во всём виновата только ты.

Мишель злобно посмотрела на него, но уже без прежней уверенности. Микаэль медленно выдохнул.

— Оставь её.

Он повернулся к Лэнгу.

— Всё готово?

Лэнг кивнул. На её руке уже был установлен периферический венозный катетер, тонкая игла с пластиковым канюлей* в вене на предплечье, была зафиксирована прозрачной повязкой. К катетеру была подключена инфузионная система, по которой из пакета на штативе медленно начинал поступать прозрачный раствор, смесь седативных препаратов и антипсихотических средств в контролируемой дозировке.

Лэнг проверил скорость капель, они были равномерными, стабильными.

— Готово, господин.

Мишель дёрнулась.

— Что ты делаешь?...

Лэнг аккуратно зафиксировал систему.

— Инфузия началась.

Микаэль кивнул.

— Теперь можешь выйти.

Лэнг не стал задерживаться. Он быстро собрал лишние инструменты, бросил последний взгляд на напряжённую фигуру Микаэля и покинул комнату, закрыв за собой тяжёлую металлическую дверь.

Щёлкнули замки, в комнате остались только трое. И тишина, в которой медленно падали капли раствора.

Микаэль подошёл к инфузионному штативу и положил ладонь на прозрачный пакет с раствором, пластик был прохладным. Он слегка наклонил голову, наблюдая, как по тонкой трубке медленно движется жидкость, такая прозрачная, почти невинная на вид.

Как будто это просто вода и будто в ней нет ничего, что способно ломать сознание. Он перевёл взгляд на Джона и усмехнулся.

— Как думаешь...может увеличить ей дозу?

Джон не ответил, лишь уголок его губ приподнялся в хищной, почти зеркальной улыбке.

Мишель вздрогнула, их лица сейчас были пугающе похожи, одни и те же холодные черты. Один и тот же взгляд, в котором не было ни сомнений, ни жалости.

— Что ты мне... — её голос дрогнул.

Микаэль медленно повернулся к ней.

— Хочу, чтобы ты прочувствовала всё то, — тихо произнёс он, — Что она чувствовала так долго.

Мишель сглотнула, тошнота подступила к горлу. Лекарство уже начинало действовать, по венам разливалось тяжёлое тепло, а голова становилась ватной.

Микаэль снова посмотрел на пакет.

— Кстати... — его голос стал почти задумчивым. — Осмотрись по сторонам.

Она с трудом перевела взгляд.

— Не узнаёшь этот дом? — продолжил он.

В ответ было лишь молчание.

— Ты ведь мечтала здесь жить.

Он сделал паузу.

— Прости, что привёз тебя раньше.

Слёзы медленно покатились по её щекам.

— Не о таком... — прошептала она. — Не о таком я мечтала...

Микаэль рассмеялся, низко, тихо. И от этого смеха стало ещё холоднее.

Её мечта стала клеткой, комната, где она представляла свет, шторы и уют, превратилась в запертую камеру. Она смотрела в его глаза, и когда-то она в них тонула, а сейчас только лишь захлёбывалась.

В этих глазах никогда не было любви, а теперь вообще была только ледяная ярость. В голове тут же всплыли слова Джованны.

«Что ты будешь делать, когда он узнает? Не боишься ли ты?»

Тогда она фыркнула, ведь была уверена в себе. Она закрыла глаза, закусила нижнюю губу. И едва слышно прошептала:

— Боюсь.

Открыв их снова, она поняла, что это правда, ведь она видела в его взгляде свою смерть. И если бы у неё были силы, она бы рассмеялась от иронии. От того, что любовь, за которую она цеплялась, могла стать её казнью. Мысли путались, а стены словно отдалялись, капли продолжали падать, всё так же спокойно и размеренно.

Сознание начинало гаснуть, как свет в доме, где никто больше не ждёт его утра.

***

Ник уже третий час не находил себе места. Он смотрел на часы, на телефон и снова на часы.

После слов Кима о том, что отец Джона приехал туда, время тянулось вязко и тяжело. Парни пытались его успокоить, мол, всё будет нормально. Но Ник знал, что у Джона с отцом отношения были далеки от простых. А встреча двух людей, в чьих сердцах столько боли, редко заканчивается спокойно.

Замок щёлкнул. Звук ключей заставил его вздрогнуть. Дверь открылась и в квартиру вошёл Джон. Ник выдохнул так резко, словно всё это время не дышал, и почти бегом подошёл к нему.

Обнял крепко, прижимая к себе.

— Ты как? — прошептал он.

Джон уткнулся носом в его шею и вдохнул. Этот любимый его запах цитруса, свежий, тёплый, родной, его тело мгновенно расслабилось, он почувствовал себя дома. Он осторожно отстранился, посмотрел на лицо Ника. Провёл пальцами по его волосам, переплетая пряди между пальцами и играя ими.

— Переживал?

— Конечно, — тихо ответил Ник.

— Всё хорошо, — ласково сказал Джон.

Он опустил руку. И только тогда Ник заметил его костяшки, они были сбитые, воспалённые. Он хотел спросить, но не успел. В дверном проёме появился Микаэль. Ник удивился, увидев его здесь, а затем заметил его разбитое лицо, следы крови и усталость в глазах.

«Подрались значит...» — мелькнуло у него.

— Где она? — коротко спросил Микаэль.

Ник кивнул в сторону комнаты. Микаэль быстрым шагом дошёл до двери, но замер, рука зависла над ручкой. Он почувствовал дежавю. Последний раз, когда он открывал дверь в подобной тишине, его ждало неподвижное тело. Сейчас он знал, что за этой дверью она жива, но страх был сильнее логики.

Ему казалось, будто он снова стоит перед зеркалом и видит себя в тот день, с разбитым дыханием, трясущимися руками и с миром, который вот-вот рухнет. Пальцы дрожали, но вдруг он почувствовал тёплое прикосновение. Он посмотрел в сторону и увидел Джона.

— Давай вместе.

Джон взял его руку и аккуратно положил её на ручку.

Щелчок.

Дверь открылась. И то зеркало, в котором отражался тот страшный день, треснуло. Осколки разлетелись, в каждом из них Микаэль увидел не только себя прошлого, но и себя настоящего, а рядом и своего сына.

Разбитые отражения, что больше не одиночные и не искажённые страхом, ведь потому что он был не один. И ему больше не позволят утонуть в том глубоком, чёрном море страдания.

Они вошли в комнату и замерли. Джованна лежала на кровати, бледная, но живая и мягко улыбалась. Рядом сидели Феликс и Марк, о чём-то тихо с ней разговаривали. Она негромко смеялась, её смех был тихим, но настоящим.

От этого зрелища у отца и сына перехватило дыхание, слова растворились. Будто кроме неё в этом мире больше ничего не существовало.

Марк откинулся в кресле и заметил их. Резко выпрямился, легонько толкнул Феликса в бок, тот непонимающе посмотрел. Марк кивнул вперёд и Феликс заметив их, тоже выпрямился.

За их спинами появился Ник и жестом показал, чтоб они вышли. Они кивнули, попрощались и покинули комнату.

Дверь мягко закрылась, в комнате остались трое. Джованна повернула голову и увидела их.

Тех, кого так давно не видела, тех, о ком думала, о ком так сильно скучала. Её ресницы нервно затрепетали, они подошли ближе.

Микаэль не выдержал, рухнул на колени возле её кровати, опустил голову и заплакал. Джон опустился рядом, склонил голову. И они одновременно прошептали:

— Прости...

Слёзы Джона падали на простыню. Двое сильных мужчины, два человека, которые привыкли держать удар, так и не смогли вовремя спасти свою путеводную звезду, не смогли уберечь её.

Джованна смотрела на них и её сердце разрывалось. Видеть их такими сломанными было больнее всего. Она закрыла глаза и по её щекам тоже потекли слёзы.

В одной комнате сидели всего лишь трое и плакали они не от отчаяния, а от того, что наконец снова могли быть вместе.

И в этих слезах не было конца, было лишь начало. За дверью стояли друзья, а за стенами ещё не исцелённая жизнь.

Но сейчас в этой комнате, три разбитых отражения наконец сложились в одно целое. И впервые за долгое время стало по-настоящему светло.

_____________________________________

*Седативные препараты — это лекарства которые «притормаживают» работу нервной системы помогая снизить эмоциональное напряжение, тревогу, раздражительность и страх.

*Антипсихотические препараты — это лекарства для лечения серьезных психических расстройств, которые помогают «отключить» галлюцинации, сильную агрессию и вернуть человека к реальности.

*Кровь стыла в жилах — обычно так говорят, если хотят передать состояние сильного страха, стресса.

*Тучи нависали как свинец — это метафорическое описание густых, очень темных облаков, предвещающих сильный дождь, снег или бурю. Выражение подчеркивает тяжесть, низкое расположение облаков над землей и создает мрачное, гнетущее настроение.

*Диссонанс — это неприятное чувство внутреннего конфликта, когда ваши мысли, убеждения или ценности противоречат друг другу или действиям.

*Каркас у куклы — это внутренняя основа, обеспечивающая фигуре устойчивость, форму и подвижность.

*Штатив для инфузии — это приспособление которое держит капельницу над пациентом, чтобы лекарство самотеком (благодаря гравитации) поступало в вену.

*Пластиковая канюля — это безопасная замена обычной металлической игле, которая позволяет оставить в вене мягкую трубочку для длительного введения лекарств.