Глава 32 Исповедь ферзя

⚠️ Предупреждение ⚠️Некоторые сцены в этой главе могут показаться жестокими и эмоционально тяжёлыми.Читайте на свой страх и риск._____________________________________

В помещении было до ужаса холодно, воздух пах пылью, сыростью и старым железом. Где-то вдалеке капала вода, размеренно, почти ритмично. Каждый звук отражался от бетонных стен и возвращался приглушённым эхом.

Свет был тусклым, одна лампа под потолком мерцала, создавая неровные тени, будто помещение дышало. В центре склада стоял металлический стул, к нему была привязана Мишель. Её руки были стянуты за спиной, запястья онемели, а ноги были плотно зафиксированы, без возможности пошевелиться.

Её пальцы похолодели, по виску тянулась засохшая тёмная дорожка крови. Она спустилась со лба, миновала бровь и застыла у края щеки. Несколько секунд в помещении стояла тишина, затем прозвучал тихий, едва слышный звук. Она замычала и медленно открыла глаза.

Свет в её глаза ударил слишком резко. Голова тут же отозвалась тупой, ноющей болью. В висках пульсировало, а внутри черепа словно что-то гудело, такое тяжёлое и вязкое. Во рту пересохло, горло саднило, хотелось пить настолько сильно, что аж язык прилипал к нёбу.

Тело затекло, казалось, она просидела тут целую вечность. Она моргнула, пытаясь сфокусироваться. Осмотревшись вокруг, она увидела бетонные стены, высокий потолок, стеллажи, что стояли вдоль одной стены, какие-то ржавые балки, а пол был в каких-то старых пятнах.

Это была явно не больница, не её дом и не её территория. Она медленно втянула воздух и заметила силуэт впереди. Он сидел в нескольких метрах от неё, совершенно спокойно, словно ждал.

«Разве здесь ещё кто-то был?..»

Сначала она подумала, что это всего лишь галлюцинация. Она снова попыталась сосредоточиться.

Силуэт не смотрел на неё. Он сидел, оперевшись локтем на колено, ладонью поддерживая голову, будто ему было скучно. Будто всё происходящее его утомляло, а в другой руке он держал бутылку. Она проследила за его взглядом. Он смотрел вниз на бутылку с какой-то жидкостью.

«Вода?..»

Горло болезненно сжалось, силуэт резко поднял голову, словно услышал её мысль и посмотрел прямо на неё. Она вздрогнула, в этом полумраке его глаза казались неестественными. Янтарно-голубые, холодные, отражающие слабый свет лампы так, будто в них было что-то живое и опасное. Он не улыбался, но и не злился, это было что-то похуже.

Он ласково спросил:— Проснулась?

Звук этого голоса пробил её сильнее, чем удар о стекло. Она затаила дыхание.

«Пусть это будет воображение...последствие травмы»

«Пусть это будет кто угодно...»

Но она знала и всё же хрипло, пересохшими губами, спросила:— ...Джон?

Он медленно поднялся со стула.— Да.

Джон подошёл ближе и остановился в шаге от неё. Теперь она могла разглядеть его, на нем была надета чёрная рубашка, без единой складки, а рукава были аккуратно до локтей закатаны.

Остановившись на его лице, она заметила, что его челюсть была расслаблена, а губы едва заметно изогнуты, взгляд же был прямым, неподвижным и холодным. Он выглядел так, будто пришёл не мстить, а лишь завершить разговор. И в этом было что-то страшнее любой ярости.

Посмотрев в его глаза, она хрипло спросила:— Что я тут делаю?..

Джон приблизился к её лицу так близко, что она почувствовала его дыхание.— Хочешь пить? — спокойно произнёс он и показал бутылку с водой.

Её взгляд тут же прилип к прозрачному пластику. Горло жгло так, будто внутри были осколки стекла. Она невольно засмотрелась на воду, такую холодную, манящую, почти спасительную.

Заметив, что Мишель словно впала в гипноз, Джон легонько потряс бутылку. Пузырьки стремительно поднялись вверх. Он открутил крышку, поднёс горлышко к губам. И начал пить, нарочно медленно, его кадык плавно двигался с каждым глотком. В тишине этот звук казался громче, чем любой другой крик.

Мишель сглотнула.— Дай... — выдохнула она.

Джон остановился, тыльной стороной ладони вытер губы и закрыл крышку, развернулся, взял стул, поставил его рядом с ней и сел.— За каждую правду, глоток воды, — ровно сказал он. — Советую поторопиться. Не хочу, чтобы ты умерла от обезвоживания.

Мишель кашлянула.— Что?..

Она дёрнулась, пытаясь освободиться.

Джон покачал головой.— Перестань. Зачем тратить силы?

Злость закипела в ней.— За что ты так со мной?!

Горло сильно резало, она снова кашлянула и дернулась сильнее, но внезапно накатила тошнота. Голова закружилась, а дыхание стало тяжёлым.

Джон склонил голову набок.— Ты правда не понимаешь?

Он поднялся, подошёл к ней и коснулся её лба. Медленно провёл пальцем по её ране.— Что, сильно ударилась? И разговаривать разучилась?

Мишель нахмурилась и прошипела:— Отпусти меня, сук...

Она не успела договорить. Джон резко схватил её за волосы и оттянул назад, его голос стал ледяным.— Мишель. Начинай говорить. Или я сам выбью из тебя правду.

Она молчала, и лишь только смотрела на него с ненавистью. Джон выдохнул и большим пальцем сильно надавил на её рану.

Она вскрикнула:— А-а-а!..блять...ублюдок...отпу...

Он сильнее потянул её за волосы, усиливая давление.

— Ладно! Ладно! — закричала она. — Я скажу...я всё скажу...только отпусти!

Добившись своего, Джон сразу отпустил её, голова Мишель безвольно упала вниз. Он спокойно вернулся к стулу и сел обратно. Мишель медленно подняла голову. И Джон увидел, как по её лицу стекала тёплая струя крови, такая густая, тёмная, оставляющая неровный след от брови к щеке. Она зажмурилась, когда кровь попала в глаз, жжение заставило её едва заметно дёрнуться.

Джон чуть наклонил голову, наблюдая. Его взгляд скользнул в сторону, на крючке у стены висела старая тряпка, он спокойно встал. Шаги его были неторопливыми, размеренными. Он снял тряпку и вернулся к ней. Прикусив край зубами, взялся за другой конец и резко потянул.

Ткань с сухим треском разорвалась пополам, он наклонился к её стулу. Пальцы медленно коснулись узла на её запястьях. Несколько коротких, точных движений, верёвка ослабла и с тихим шорохом упала на пол.

Одной половиной тряпки, он медленно, почти аккуратно, вытер кровь с её лица. Движения были холодными, отстранёнными, будто он очищал не человека, а испачканную поверхность. Вторую половину он приложил к ране.

— Держи.

Мишель медленно подняла руку, но Джон перехватил её запястье и сам прижал ладонь к ткани, усилив давление.— Крепче держи, — тихо сказал он.

Она лишь промычала в ответ. Он отпустил её так же спокойно, как и схватил, и вернулся на своё место. Сел, достал пачку сигарет, щелчок зажигалки прозвучал слишком громко в тишине комнаты, он закурил.

Медленно выдохнул дым, прямо в её сторону.— Начинай.

Мишель нахмурилась. Обычно запах сигарет её не раздражал, она всегда переносила его спокойно, но сейчас горло будто сжалось. Дым резал слизистую, оседал в лёгких, усиливал вкус крови во рту.

Она пыталась сдержать кашель, но грудь уже сжимало судорогой. Открыв глаза, она посмотрела на Джона. Он наблюдал с каким-то странным, почти исследовательским интересом. И заметив, что один её глаз покраснел, воспалился от крови и дыма, он спокойно спросил:— Сильно болит?

Мишель стиснула зубы от раздражения и не выдержав, закашляла. Джон выдохнул и закинул ногу на ногу. Бутылка снова оказалась в его руке, почти невесомая, прозрачная, с остатками воды на дне.

Мишель тяжело дышала, волосы упали ей на лицо, а плечи дрожали. Голова пульсировала, рана горела огнем, а жажда стала почти невыносимой, она чувствовала, как язык еще сильнее стал прилипать к нёбу.

— Я слушаю, — произнес Джон спокойно.

Тишина в помещении давила, где-то вдалеке капала вода, глухо и размеренно, как отсчёт времени. Пахло пылью, сыростью и старым металлом. Мишель сглотнула, но бесполезно, слюны почти не было.— Ты...сошел с ума... — прошептала она.

Джон слегка усмехнулся.— Возможно. Но сейчас этот сумасшедший держит воду.

Он открутил крышку, нарочито медленно, пальцы у него были расслаблены, а движения плавные, будто он вовсе не применял насилия несколько минут назад. Он наклонил бутылку, капля скатилась по горлышку и сорвалась вниз. Мишель рефлекторно проследила за ней взглядом.

— Ты знала, — сказал он. — О моей матери.

Воздух будто стал тяжелее. Мишель резко подняла на него глаза.— Я не понимаю, о чём ты...

Джон не перебивал. Просто снова сделал глоток, долгий и медленный. Она зажмурилась, когда услышала звук, такое глухое движение воды в бутылке.

— Ты знала, — повторил он уже тише. — И участвовала.

Он поставил бутылку на край стула рядом с ней. Так близко, что она могла почувствовать холод пластика.

— Я начал первый, так что...— спокойно добавил он. — Минус вода.

Он закрутил крышку. Мишель дернулась, паника начала подниматься внутри неё волной.

— Я ничего не знала! — прохрипела она, но голос дрогнул.

Джон чуть наклонился вперёд, его взгляд стал острее.— Твоя ошибка, Мишель, — он почти ласково произнес её имя. — В том, что ты всегда недооценивала меня.

Он поднялся. Подошёл медленно, без спешки, остановился совсем близко.— Я даю тебе шанс говорить добровольно.

Он поднял её подбородок двумя пальцами.— Иначе... — его голос стал ниже. — Мы перейдём к методам, где вода будет наименее страшной проблемой.

Её дыхание сбилось. В этот момент она впервые по-настоящему испугалась, но не от боли или унижения, а от его спокойствия.

Прикусив нижнюю губу, Мишель тихо спросила:— Что ты за монстр такой?..

Джон медленно поднял бровь, в его лице не дрогнул ни один мускул. Он вернулся на своё место, сел, закинув ногу на ногу.— Монстр? — переспросил он почти лениво. — Разве не этого ты так сильно хотела?

Мишель нахмурилась.— О чём ты?

Джон перевёл взгляд на аккуратную стопку бумаг рядом с собой, взял её и медленно начал перебирать страницы, словно рассматривая что-то незначительное. Листы тихо шелестели в тишине этого помещения.— Обращаясь так с ребёнком... — он поднял на неё глаза. — Чего ты ожидала?

Мишель молчала. Джон остановился, медленно поднял взгляд.— Любви?

В комнате стало тесно. Мишель было страшно, настолько, что холод пробежал вдоль позвоночника, но она старалась не показывать этого. Она слишком хорошо знала, что человек перед ней наслаждается страхом, чувствует его и даже словно смакует*.

Её рука начала неметь от напряжения, слишком долго она прижимала ткань к ране. Аккуратно сменив руку, она подняла взгляд на Джона.

Он наклонил голову.— Если любви... — его голос стал тише, почти мягче. — То ты должна быть благодарна. Я отношусь к тебе куда лучше, чем обычно. Ты же прекрасно знаешь, что я не церемонюсь.

Мишель сжала тряпку сильнее, ткань пропиталась кровью.— Не нужна мне твоя грязная любовь.

Джон сделал вид, будто удивился. Чуть приоткрыл губы.— Правда? — произнёс он ласково. — Жаль...

Он опустил взгляд на документы. Провёл по ним пальцем, медленно, вдумчиво.— Ты многое получила. Даже мою...

Он поднял глаза и в этот момент что-то изменилось. В его взгляде вспыхнул ледяной холод, будто за спокойной поверхностью внезапно треснул лёд, и под ним открылось что-то тёмное, глубокое и живое.— ...ненависть.

Мишель вздрогнула. Пот выступил на её висках, воздуха словно стало меньше. Она медленно смахнула капли, стараясь взять себя в руки.— Не нужно играть в доброго мальчика, — произнесла она, пытаясь уколоть. — Твоё сердце слишком тёмное.

Джон изобразил обиду, надул губы почти по-детски.— Правда?

Она прищурилась.— Ты добрый только потому, что хочешь получить от меня информацию.

Джон молчал несколько секунд, а затем тихо рассмеялся. Он откинулся на спинку стула.— Если ты не в курсе... — произнёс он спокойно, — Я уже забрал её давно.

Мишель замерла.

— А ты здесь лишь потому...

Улыбка исчезла с его лица так резко, будто её стёрли. Он бросил документы к её ногам, бумаги рассыпались по полу. Его голос стал холодным, ровным, без единой эмоции.— Я здесь, чтобы узнать причину твоего поступка.

Повисла пауза.

— И хочу предупредить. Моё терпение уже на исходе.

Он чуть подался вперёд.— Советую тебе начинать говорить.

Мишель опустила взгляд. Документы рассыпались у её ног, и между листами она увидела фотографию. Пожелтевший край, белоснежные волосы, знакомые черты.

«Джованна»

На секунду её пальцы сжались.Джон наблюдал, и уловил в её лице раздражение и злость, это было ожидаемо. Но затем он заметил едва заметный сдвиг, похожее на лёгкое напряжение в уголках её губ, и слишком долгий взгляд. Он прищурился, это было не презрение, а что-то несвойственное ей.

«Она...сожалеет?»Мысль мелькнула и неприятно кольнула.

Мишель подняла взгляд и молча посмотрела на него. Во время разговора Джон уже видел этот момент, видел, как она почти готова заговорить, как слова подступают к её горлу, но она продолжала тянуть.

«Почему?»

«Зачем она тянет время?»

Тишина в комнате стала напряжённой, как натянутая проволока.

«Неужели я что-то упустил?»

Мысли полезли в голову, словно рой назойливых ос. Гул, шум, такой раздражающий и навязчивый. Каждая мысль жалит и каждая сомневается, он ненавидел это состояние.Когда контроль слегка ускользает, когда есть деталь, которую он не видит. Он заставил себя замолчать внутри. Медленно вдохнул, выдохнул и сжал челюсть.

— Ладно...я расскажу.

Её голос был тихим, почти сломанным. И в ту же секунду в его голове стало пусто, наконец-то наступила тишина.

Он кивнул.— Отлично.

Откинулся на спинку стула, но взгляд остался внимательным, холодным.«Но надо быть начеку*»

Он скользнул по ней глазами, слишком спокойно и быстро она согласилась.«Не нравится мне это...»

***

— Эй, посмотрите на эту девчонку!

— Да она бледная, как поганка!

— А давайте разукрасим её лицо? Чтоб не была такой страшилой!

Смех разорвался по коридору, резкий, колючий.

— А давай!

И они набросились на неё, она почувствовала хлёсткие удары ладонями, по щекам, по подбородку, по лбу. Они хотели оставить следы на её лице, для того чтобы унизить.

— Отошли от неё!

Голос прозвучал резко, твёрдо. Девушки замерли и обернулись. Незнакомка стояла чуть поодаль, спокойная, но в её взгляде было что-то такое, от чего смех застрял в горле. Её глаза медленно скользнули по ним.— Что встали? — холодно произнесла она. — Разошлись быстро.

Девушки фыркнули, но отступили. Ещё несколько секунд и коридор опустел. Они остались вдвоём, незнакомка подошла ближе, осторожно коснулась щеки пострадавшей, её кожа была горячей и покрасневшей от ударов.

Та зашипела от боли, прикусила губу.— Ммм...Мишель.

Мишель нахмурилась.— Что? Вот скажи мне, Джанни... — в её голосе сквозило раздражение. — Неужели я тебя не учила, что нужно делать в таких ситуациях?

Джованна отвернулась.— Ты же знаешь...я не могу.

Мишель закатила глаза.— На зло нужно отвечать злом. На добро добром.

— И что? — тихо спросила Джованна. — Всех теперь перебить нужно?

Мишель подняла бровь.— Почему всех?

Джованна посмотрела ей прямо в глаза.— В этом мире слишком много зла. Если отвечать на зло злом...

Она перевела взгляд к окну. Свет падал на её бледное лицо, подчёркивая следы от ударов.— ...что тогда останется от этого мира?

Повисла пауза, она снова взглянула на Мишель.— И что останется тогда от нас?

Мишель вздохнула.— Ладно. Как ты там говоришь, добро всегда победит зло?, — в её голосе прозвучала ирония. — Но...

Она снова посмотрела на лицо Джованны, её щёки всё ещё пылали. Нижняя губа была потрескана, а в уголке виднелся кровоподтёк.— Переставай это. К сожалению, я не всегда смогу быть рядом с тобой....ты хотя бы словесно отвечай.

Джованна кивнула.— Спасибо.

Мишель фыркнула.— Пошли в медпункт.

— Не нужно...

— Боже, какая же ты вредная, Джанни!

Не дожидаясь возражений, Мишель схватила её за руку и потащила по коридору. Джованна лишь тихо улыбнулась.

Мишель буквально втолкнула Джованну в кабинет медпункта и захлопнула дверь.— Садись давай.

Она быстро огляделась, медсестры нигде не было. Только был слабый запах антисептика и старой мебели. Мишель подошла к шкафчику, без лишних церемоний открыла его и достала всё необходимое: перекись, вату, бинт, мазь.

Вернулась и села рядом с Джованной на кушетку.— Терпи.

Она смочила вату, запах перекиси стал резче. Осторожно коснулась покрасневшей щеки, но Джованна вздрогнула. Перекись зашипела, вступая в реакцию с мелкими трещинами на коже. Белая пена медленно растекалась по нежной, почти прозрачной коже. Мишель аккуратно промокала её, стараясь не давить слишком сильно, но её движения всё равно были чуть резче, чем следовало, её злость ещё не отпустила.

Она обрабатывала каждую отметину отдельно. Пальцами слегка фиксировала подбородок Джованны, поворачивала её лицо к свету, чтобы лучше рассмотреть повреждения. На нижней губе был тонкий разрыв, там кровь уже запеклась тёмной полоской. Мишель смочила ватную палочку и осторожно провела по трещине.

— Ай...

— Тише.

Закончив, она откинулась назад.— Снова из-за кожи?

Джованна кивнула. Мишель тяжело вздохнула, взъерошив себе волосы.— Ах...блять, суки.

Джованна была альбиносом*. Её кожа была почти фарфоровой, светлой до прозрачности, словно в ней никогда не было солнца. Белоснежные волосы спадали мягкими прядями на плечи, переливаясь в холодном свете лампы. А глаза необычные, янтарно-голубые, будто в них смешались мёд и лёд. Взгляд же был чистым, спокойным и слишком светлым для этого мира.

Мишель каждый раз, глядя на неё, не понимала, как можно ненавидеть такую красоту? Как можно бояться того, что выглядит как ангел во плоти?

Она протянула руку к её волосам. Белые пряди легко скользнули между пальцами, такие мягкие и шёлковые. Мишель чуть приблизилась и почувствовала сладкий аромат, улыбнувшись, она спросила:— Ты никогда не изменяешь своим вкусам?

Джованна приподняла бровь.— О чём ты?

Мишель чуть отстранилась.— Ты всегда пахнешь как клубничка.

Джованна улыбнулась.— Это шампунь такой.

— Знаю. Поэтому и говорю.

— Зачем менять его, если он мне нравится?

Мишель наклонила голову.— Я тебе нравлюсь?

Джованна сглотнула.— Э...ты же знаешь, что меня интересуют только парни.

Мишель усмехнулась.— Обидно. Но я не об этом...я имею в виду, как подруга, я тебе нравлюсь?

Джованна нахмурилась.— Конечно. Если бы не нравилась, мы бы явно не общались так близко. Разве нет?

Мишель задумалась. И только сейчас заметила, что до сих пор держит её волосы в своих пальцах. Она неловко улыбнулась и отпустила прядь.— Верно.

Джованна внимательно посмотрела на неё.— Эй...к чему этот разговор? Что-то случилось?

— Нет.

— Что тебя беспокоит?

Мишель прикусила нижнюю губу. Пальцы нервно теребили край бинта.— Ты не меняешь шампунь с самого начала нашего знакомства. Потому что он тебе нравится... — она сглотнула. — А если я тебе тоже нравлюсь...это тоже значит, что ты меня не променяешь? Не оставишь одну, верно?

Джованна молча смотрела на неё несколько секунд. А потом лёгким движением отвесила ей подзатыльник.— Кто вбил в твою прекрасную головушку такие мысли?

Мишель потерла затылок.— Ты.

— В смысле?

— В последнее время ты всё чаще перестаёшь меня слушать...капризничаешь... — её голос стал тише. — И мне кажется, будто скоро ты меня оставишь одну.

Джованна мягко улыбнулась. Протянула руку к её лицу и большим пальцем осторожно провела по щеке Мишель, там где кожа ещё хранила тепло от её пальцев.— Кто-то мне говорил, что не собирается быть нянькой, — тихо сказала она. — А теперь что я вижу? Хочешь нырнуть в это с головой?

Мишель сглотнула, она действительно никогда не хотела привязываться. Тем более, брать на себя ответственность за кого-то. Её характер был резким, вспыльчивым, она привыкла полагаться только на себя, чувства это слабость, так она всегда думала.

Но с появлением Джованны что-то изменилось, постепенно, незаметно. Она стала мягче, терпеливее и осторожнее в словах. Они стали друг другу как сёстры. Мишель была единственным ребёнком в семье, её баловали, всё, что она хотела, она получала. Новые вещи, дорогие игрушки, лучшие школы, но единственное, что так и не получилось ей получить, это любовь.

Родители отмахивались от неё, они всегда были занятые своими делами. Подарки заменяли объятия, деньги разговорами, она росла среди блеска и пустоты. Она не знала, что значит быть любимой по-настоящему.

А Джованна была совсем одна. Её мать умерла при родах, отец ушёл, так и не узнав о беременности. Джованна когда выросла, пыталась его найти, но все было безрезультатно.Две сломанные души. Они встретились будто случайно, но словно были предназначены друг другу. Медленно, осторожно они залечивали раны друг друга, заполняя ту пустоту, которую оставили самые близкие.

Мишель закрыла глаза.— Хочу, — тихо сказала она. — С твоим появлением в моей жизни я стала чувствовать тепло в своём сердце. И если ты меня покинешь...

Она замолчала и вдруг почувствовала лёгкое прикосновение губ ко лбу. Открыв глаза, она встретилась с янтарно-голубым взглядом.

Джованна улыбнулась мягко.— Я не оставлю тебя. Я тоже очень рада, что встретила тебя. Ты как глоток свежего воздуха в моём мире.

Она убрала руку с её щеки. Лицо стало серьёзнее.— Но...мы разные с тобой. Естественно, у нас будут недопонимания. И я не маленький ребёнок, перестань уже нянчиться со мной.

Она надула губы. Мишель усмехнулась.— Обижаешься? Ты же знаешь мой характер...

Она раскрыла руки и притянула Джованну к себе. Уткнулась носом в её грудь, вдыхая знакомый сладкий аромат клубничного шампуня.— А ты мой знаешь, — прозвучал тихий голос над её головой. — Так что прекращай нести эту чушь.

Мишель улыбнулась, крепче сжала её в объятиях.— Хорошо...только не бросай меня.

Джованна поцеловала её в макушку.— Не брошу.

Мишель закрыла глаза и едва слышно прошептала:— Ты мой ангел, Джанни...помни это.

Джованна тихо рассмеялась и нежно погладила Мишель по спине. Между ними повисла особенная тишина, не неловкая, а живая и тёплая. Такая, в которой не нужно было слов, их дыхание постепенно выровнялось, сердца бились почти в одном ритме. Мир за пределами этой маленькой комнаты будто перестал существовать.

В этой мягкости не было страсти, только чистая, почти детская привязанность. Две души, уставшие от холода, нашли друг в друге убежище, им не нужно было притворяться. Не нужно было быть сильными, рядом друг с другом они могли быть настоящими.

И если всё было так хорошо, что же тогда произошло?

Что случилось, что эти две так нуждающиеся друг в друге души, в итоге пришли к такому трагичному концу?

***

Джованна лежала в подвесном кресле-гамаке на террасе. Ткань мягко покачивалась от лёгкого ветра, глаза её были закрыты. Она почувствовала холодное прикосновение к плечу, открыв глаза и, увидев знакомое лицо, она мягко улыбнулась.— Микаэль...

Он улыбнулся в ответ и протянул ей кружку.— Твоё любимое.

Тёплый аромат какао поднялся к её лицу. Она взяла кружку обеими руками.— Спасибо.

— Уже стемнело, — заметил он. — Не хочешь зайти в дом?

Джованна покачала головой.— Нет...

Микаэль оглядел её внимательнее. Даже вечером она была полностью закрыта. Лёгкая светлая рубашка с длинным рукавом, тонкий кардиган поверх, мягкие брюки. Кожа у альбиносов чувствительна к свету и холоду, поэтому она всегда прикрывалась, даже тогда, когда другим было тепло.

Белоснежные волосы были собраны в аккуратный пучок на макушке, несколько тонких прядей выбились и мягко касались её шеи. В свете уличной лампы она казалась почти нереальной, бледная кожа, тонкие черты, янтарно-голубые глаза, отражающие вечерний свет. На её коленях лежала раскрытая книга.

Микаэль наклонил голову.— Ты так её до сих пор не дочитала

Джованна вздохнула.— Ага...

Он чувствовал, что что-то не так. Она выглядела уставшей, но не физически, не так, как после долгого дня. Её что-то гложило изнутри, но он не знал, что именно. Он присел рядом, мягко погладил её по волосам.— Что случилось? Что тебя тревожит, милая?

Джованна зажмурилась, и по её щекам тихо покатились слёзы. Микаэль замер. Большим пальцем он осторожно стал стирать солёные дорожки, его голос стал холоднее.— Кто тебя обидел?

Она открыла глаза и посмотрела на него. Закусила нижнюю губу. Микаэль осторожно переместил палец к её губе и мягко оттянул её вниз.— Не кусай.

Джованна устало улыбнулась.— Твой палец солёный...

Он тихо выдохнул, конечно, он только что вытирал её слёзы. Микаэль наклонился и коснулся её губ. Поцелуй был мягким, неспешным, его губы едва касались её, сначала осторожно, будто спрашивая разрешения. Затем чуть увереннее, но всё так же нежно, он не торопился, не давил. Его ладонь лежала на её щеке, большой палец всё ещё ощущал влажность слёз. В этом поцелуе было не желание, а утешение.

Когда он отстранился, его пальцы снова скользнули по её волосам.— А губы?

Джованна усмехнулась сквозь лёгкую хрипотцу.— Сладкие.

Микаэль тоже усмехнулся.— Я рад.

Он прислонился своим лбом к её лбу. И снова спросил, уже тише, но холодно:— Расскажи мне...кто посмел расстроить тебя, милая?

Джованна тяжело вздохнула.— Никто...просто...

Слова застревали в горле. Микаэль видел, как ей было трудно говорить, он чувствовал это напряжение почти физически, как тонкую трещину в стекле, которая вот-вот пойдёт дальше.Внутри него поднималось раздражение, нетерпимость. Желание немедленно устранить источник её боли, но он сдержался и медленно отстранился.

— Всё нормально, — сказал он ровно. — Я подожду. Не торопись.

Джованна кивнула. Он заметил, что её руки начали дрожать, такая лёгкая, почти незаметная дрожь. Микаэль нахмурился, поднялся.— Я сейчас приду.

Через минуту он вернулся с тёплым пледом. Осторожно укрыл её плечи, поправил ткань так, чтобы она полностью закрывала её руки и снова сел рядом.

Джованна улыбнулась, в её глазах горела чистая, глубокая любовь к этому мужчине. Такая открытая, что даже его холодная натура не могла её погасить.

И в его взгляде тоже было это чувство, он просто не умел показывать его так же легко. Слишком черствой была его работа, слишком много крови, приказов и жёстких решений.

Но как оставаться спокойным, когда видишь, что твоей любви плохо?

Как держать себя в руках?

— Помнишь, я говорила тебе про одну девочку? — тихо спросила Джованна.

Микаэль нахмурился.— Мишель?

Она кивнула.— В последнее время у нас с ней какие-то странные отношения...

— В каком смысле?

— Они ухудшились. И я не знаю почему.

Микаэль тихо фыркнул.— Ты из-за этого так переживаешь? Забудь о ней. Она не стоит этого.

Джованна закатила глаза и устало выдохнула.— Я понимаю, что до меня ты такого не испытывал. И поэтому не понимаешь, но я была абсолютно такой же, как ты...до появления её в моей жизни.

Микаэль нахмурился сильнее.

— Ты же чувствуешь ко мне привязанность? — спросила она.

Он посмотрел ей прямо в глаза.— Сильную...я люблю тебя.

Она улыбнулась.— И я тебя люблю.

Она немного помолчала, затем тихо продолжила:— Так вот...как ты будешь чувствовать себя, если наши отношения резко изменятся в худшую сторону?

Микаэль сразу ответил холодно:— Такого не будет.

Джованна покачала головой.— Ответь.

Он молчал несколько секунд, его челюсть напряглась.— Ужасно, — наконец произнёс он тихим голосом. — Буду чувствовать себя ужасно.

Джованна кивнула.— Вот так я чувствую себя сейчас. Потому что с ней у меня тоже сильная привязанность.

Микаэль прищурился.— В смысле? Такая же, как у нас?

Она толкнула его в плечо.— Ты чего, дурак что ли? Она мне как сестра.

Он долго смотрел в её глаза, пытался уловить хоть тень сомнения.

— Это правда, — тихо добавила она.

Он кивнул.— Верю.

Джованна выдохнула.— В общем...прокручивая наши воспоминания в голове, я всё не могу найти тот момент, когда же наступил этот разрыв...

Вечер стал тише, а между ними впервые проскользнула тонкая тень будущей трагедии.

***

— О боже...сколько можно с ним переписываться?

Джованна подняла взгляд, перед ней стояла Мишель. Она тут же улыбнулась, искренне, радостно.— Ой, привет! Я не заметила, как ты подошла. Я так соскучилась...

Мишель нахмурилась.— Ага, вижу... — она тихо выдохнула сквозь зубы. — Блять, как же бесит.

— Что бесит? — непонимающе спросила Джованна.

— Твой ухажёр.

— Почему?

— Потому что он плохо влияет на тебя. Посмотри на себя, что с тобой стало?

Джованна опустила взгляд, оглядела себя, одежду, руки и нахмурилась.— В смысле?..

— Господи... — Мишель раздражённо провела рукой по волосам. — Не внешне, а внутри. Куда делась моя сильная Джанни? Он делает тебя слабой, а ты в своих розовых очках сидишь и не видишь этого.

Джованна замолчала. Она вспомнила что с самого начала, как только в её жизни появился Микаэль, Мишель отзывалась о нём резко, колко, иногда даже жестоко. Пыталась поссорить их, намекала и поддевала.

Джованна медленно выдохнула.— Он тебе нравится?

Мишель замерла.— Что?

— Всё нормально, если это так. Просто признайся.

Мишель закатила глаза.— Нет. Просто...

— Тогда ты меня ревнуешь?

Мишель наклонила голову.— А что если да?

Повисла тишина.

— Он занимает всё твоё время, — продолжила она. — А мне когда ты выделишь место в своём плотном графике? А?

Джованна прикусила нижнюю губу.— Для тебя всегда есть время. Но ты постоянно занята.

Мишель приподняла бровь.— Правда? И как ты это видишь? Ты же вечно с ним.

Джованна резко встала.— Неправда! Это ты занята своими новыми друзьями! Вспомни, сколько раз я подходила к тебе, а ты говорила «потом, да потом»!

Люди вокруг начали оборачиваться. Мишель взъерошила волосы.— Сядь. Не нужно устраивать здесь шоу.

Джованна неловко огляделась. Поймала на себе чужие взгляды.— Мне нет до них дела. Я просто хочу знать... — её голос стал тише. — Я сделала что-то не так?

— В смысле?

— Ты отдаляешься от меня. Почему?

Мишель горько усмехнулась.— Это ты отдаляешься от меня, я устала уже бегать за тобой. Скоро выпуск из универа. И что тогда? Мы вообще перестанем видеться?

Джованна покачала головой.— Нет...

Она замолчала, понимала, что если никто не сделает шаг навстречу, они разорвутся окончательно. Она сглотнула.— Это моя вина. Давай вернём всё как было? Мне правда тяжело без тебя...

Мишель долго молчала. Потом резко встала и притянула Джованну к себе, крепко и почти отчаянно.— Мне тоже...

Она уткнулась носом в её волосы.— Может, пойдём в кино сегодня?

Джованна кивнула, прижимаясь к ней.— Пошли.

Несколько месяцев всё действительно было хорошо. Даже слишком хорошо, так, будто судьба решила дать им короткую передышку перед бурей.

Они снова начали разговаривать так, как раньше, легко, без колких замечаний и скрытых упрёков. Сидели вечерами на кухне с чашками остывшего чая, спорили о глупых фильмах, смеялись до слёз над старыми воспоминаниями. Иногда просто молчали, уткнувшись друг в друга, слушая ровное дыхание.

Они гуляли до поздней ночи, когда город уже становился тихим и пустым. Мишель шла чуть впереди, иногда оборачиваясь, чтобы проверить, идёт ли Джованна рядом. Джованна нарочно отставала, а потом догоняла её, хватая за руку. И Мишель делала вид, что раздражена, но пальцы не разжимала.

Вечерами они играли в приставку, спорили, кто победит, устраивали штрафы за проигрыш. Джованна фыркала, когда проигрывала, а Мишель самодовольно улыбалась, но потом всё равно уступала и позволяла ей отыграться.

А ночью когда всё становилось тихим, они засыпали рядом. Иногда просто спина к спине, иногда тесно переплетясь. Джованна любила уткнуться носом в её плечо, а Мишель делала вид, что ей неудобно, но через несколько минут неизменно притягивала её ближе. В этой темноте не было гордости, было только тепло и спокойствие.

Казалось, они вернули то, что почти потеряли. Но то, что Мишель так старательно прятала глубоко внутри, не исчезло, оно лишь затаилось. Через неделю у них выпуск из университета, а это означало перемены, новые города, люди, жизнь. И страшную вероятность того, что они могут перестать быть вместе. Особенно после того случая, который произошёл неделю назад:

Как только Мишель зашла в аудиторию, разговоры резко стихли. Она почувствовала это почти физически, как будто воздух стал плотнее. Десятки взглядов впились в неё, она нахмурилась.— Почему вы замолчали? — холодно спросила она.

Кто-то с задних парт крикнул:— Обернись.

Мишель медленно повернулась и замерла. На доске висела её фотография, она была в купальнике. Снимок был старый, сделанный на отдыхе. В обычной ситуации, в нём не было бы ничего постыдного, но взгляд Мишель зацепился за другое.

Большой шрам на бедре, яркий, неприкрытый и видимый. Кулаки сжались так сильно, что побелели костяшки. Она подошла к доске, резко сорвала фотографию, сминая её в руке, и не сказав ни слова, вышла из аудитории.

В коридоре было тихо, только её дыхание звучало слишком громко. Она достала телефон, пальцы дрожали от злости, от унижения и боли. Она набрала номер Джованны, прозвучали долгие гудки. Она уже хотела сбросить, но наконец раздалось:— Да?

— Где ты? — резко спросила Мишель.

— В раздевалке...а что? — растерянно ответила Джованна.

Ответа не последовало, звонок уже оборвался.

Через несколько минут Мишель уже стояла в раздевалке. Пространство было почти пустым, она быстро осмотрелась и увидела её, подошла к ней.

— За что? — голос был низким, сдержанным, но опасным.

— О чём ты? — искренне не понимала Джованна.

Мишель резко расправила мятую фотографию и показала ей.— Какого чёрта ты это сделала?

Джованна нахмурилась, всматриваясь.— Я правда не понимаю...я ничего не делала.

— Не строй из себя дурочку, — процедила Мишель. — Эта фотография была только у тебя. Я больше её никому не отправляла.

Джованна подняла глаза.— Почему ты так злишься? Ты же говорила, что тебе на это всё равно...

Мишель резко выдохнула.— Да, мне всё равно, что я в купальнике. Но там видно шрам, ты знаешь, что я... — её голос на секунду дрогнул. — Ты знаешь, что это мой секрет.

Джованна кивнула.— Знаю. Но это правда не я...

Мишель не выдержала, фотография полетела ей в лицо.— Заткнись!

Удар прозвучал резко, щека Джованны дёрнулась в сторону. Боль вспыхнула мгновенно, пульсируя под кожей. Она медленно подняла взгляд.— Послушай...

Мишель схватила её за кофту и резко встряхнула.— Вот и вся твоя любовь?! — её голос сорвался. — Как ты могла так поступить со мной?!

В её глазах была не только злость, была боль, предательство и страх, который она не умела признавать.— Отвечай! — злобно процедила Мишель, сжимая пальцы на ткани её кофты.

Джованна чувствовала, как слёзы жгут глаза. Её горло сжалось, но она всё же выдавила:— Я ничего не делала!!

Мишель будто и не слышала. В её глазах уже не было сомнения, а только ярость, она с силой оттолкнула её. Джованна не удержалась и упала назад, спиной ударившись о край тумбочки. Боль пронзила позвоночник, а дыхание на секунду перехватило.

— Защищайся! — крикнула Мишель. — Сколько раз я тебе говорила? Если на тебя нападают, защищайся!

Джованна прикусила губу так сильно, что почувствовала металлический привкус крови.— Я не могу поднять руку на тех, кого люблю!

Мишель вздрогнула на секунду, но лицо её тут же исказилось.— Правда что ли? — холодно усмехнулась она. — То есть по твоей логике, тех, кто тебя обижает, ты тоже любишь? Раз терпишь это?

Джованна молчала, слова застряли где-то между болью и разочарованием. Она нахмурилась и попыталась пройти мимо, но Мишель резко схватила её за запястье и прижала к металлическому шкафу.— Стоять. Я ещё не договорила.

— Чего ты хочешь от меня?.. — нервно прошептала Джованна.

Мишель посмотрела ей в глаза. Они были красными, влажными, дрожащими. И в этот момент злость вдруг дала трещину, она опустила голову.— Прости...

Она отстранилась. Джованна хотела сказать, что она правда ни при чём. Хотела шагнуть вперёд, коснуться её руки, обнять, успокоить. Но обида жгла слишком сильно, она закрыла глаза. Медленно вдохнула, и когда открыла их, то молча вышла из раздевалки.

Дверь громко захлопнулась за ней, звук отдался эхом. Мишель подняла голову и вдруг рассмеялась, громко, резко, почти истерично. Она смеялась так долго, пока в лёгких не закончился воздух. Схватилась за шкаф, будто он был единственной опорой, и нервно сползла вниз. Смех сорвался в хрип.— Что же ты сделала... — прошептала она.

Её глаза загорелись чем-то тёмным, чем-то новым. В тот момент в ней что-то сломалось и родилось что-то другое. Она закрыла глаза и снова тихо рассмеялась...

...Мишель усмехнулась, вспоминая это, в её улыбке будто не было ни капли сожаления.

Джон холодно спросил:— Что было потом?

Она скосила на него взгляд.— Ты обещал воду за мою правду. Я уже рассказала больше, чем нужно. А воды так и не получила.

Джон молчал, его руки сжались в кулаки так, что побелели костяшки. То, как она рассказывала о прошлом, будто это были светлые воспоминания. Особенно о том, как она обращалась с его матерью, он тысячу раз пожалел, что не налил в бутылку яд.

Медленно поднявшись, он взял воду, открыл крышку, подошёл к ней. Мишель протянула руку. И в следующий момент Джон резко выплеснул воду ей в лицо.

Она вздрогнула.— Ты что делаешь?!

Джон даже бровью не повёл. Он вложил бутылку в её мокрую ладонь.— Пей.

Вернулся на своё место, сел и стал прожигать её холодным взглядом. Мишель фыркнула, поднесла бутылку к губам и жадно выпила всё, что осталось на самом дне. Капли стекали по подбородку и шее. Она закрыла глаза и выдохнула.— Наконец-то...вода.

Голос её стал тише, почти облегчённым. Жажда действительно мучила её давно, но в комнате стало только холоднее, потому что теперь Джон смотрел на неё не как на пленницу, а как на уже мертвое тело.

Мишель медленно подняла взгляд.— С того момента...я хотела сломать её.

Джон не изменился в лице.— Зачем?

Она прикусила нижнюю губу, словно сомневаясь, говорить ли дальше.— Я ненавидела то, что многие нуждались в ней. Она была...центром, её любили, к ней тянулись. А мне хотелось быть единственной...во всём. — её голос стал тише. — И когда она начала отдаляться...я приняла вынужденные меры. Но я правда не хотела этого...

Она замолчала. Тишина повисла тяжёлым, вязким комком. Джон наклонился ближе, его голос стал ниже.— Что ты сделала?

Мишель сглотнула.— Я...стала накачивать её таблетками.

Повисла пауза.

— В смысле? — нахмурился он. — Сама?

— Да.

И в этот момент внутри Джона что-то замерло. Он вспомнил документы, заключения врачей, строчки о психическом расстройстве, о необходимости медикаментов и нестабильности состояния.

Он подозревал, что дозы могли быть завышены, что кто-то мог ускорить её падение. Но он не предполагал, что это делалось её собственными руками. Не через подставных людей, не через третьих лиц, а лично. Он опустил голову.

Щёлк.

Будто в голове включился переключатель, недостающий пазл встал на место. Осознание пришло мгновенно. Ледяной голос прозвучал почти спокойно:— Я правильно понимаю, что Джованна была абсолютно здоровой...и это ты сделала её такой?

Мишель покачала головой.— Нет. Чем ты слушал? Она болела.

Джон поднял взгляд, в нём больше не было холода. Там была только жгучая, невыносимая ненависть.— Чем она, блять, болела??

Мишель выдержала его взгляд.— Тем же, чем и ты. Она заболела из-за твоего отца. А ты из-за неё.

Повисла тишина. А потом Джон рассмеялся, тихо и сухо. Он откинулся на спинку стула.— Ну надо же...ты призналась.

— О чём ты? — непонимающе спросила Мишель.

— Я знаю, что это ты травила меня таблетками, — спокойно сказал он. — Почему сразу не убила? Зачем использовать старый трюк?

Её пальцы сжались в кулак.— Откуда?..

Улыбка исчезла с его лица.— Неважно. Сейчас речь не обо мне.

Произошло резкое движение, из кобуры появился пистолет. Металл блеснул в тусклом свете. Джон направил его прямо на неё.— Рассказывай дальше. Или я тебя убью.

Мишель застыла, эти глаза, она их уже видела. Когда-то давно маленький мальчик стоял перед ней, дрожащий от злости и страха, сказал:«Я убью тебя».

Тогда она сильно напугалась и сейчас ей показалось, будто на неё направлено не одно оружие, а сразу два.

Одно — в руке взрослого мужчины.

Другое — в руке того самого ребёнка.

Мишель сглотнула.— Спокойно...я расскажу...

Прозвучал выстрел, звук разорвал воздух. Она зажмурилась, острое жжение обожгло ухо. Несколько секунд был слышен только звон, она медленно открыла глаза, провела пальцами по хрящу, её пальцы стали мокрыми. Она посмотрела на них и увидела кровь.

Джон даже не моргнул.— Будешь ещё дольше молчать, и в следующий раз я не промахнусь.

В его голосе не было угрозы, лишь только факт. И впервые за весь разговор Мишель по-настоящему поняла, что он уже давно не тот ребёнок. И он действительно может нажать на спуск.

Мишель собралась с мыслями.— После того как она стала принимать таблетки...она наконец-то вернулась к себе прежней. К той, кто всегда была рядом со мной, кто слушал меня, поддерживал. — её губы дрогнули в странной улыбке. — Я была счастлива.

Повисла пауза.

— Но до того момента, пока она не узнала, что это я давала ей таблетки...

...Дул прохладный ветер.Вечер был тихим, почти уютным. На столе стояла бутылка красного вина, бокал в руках Мишель отливал тёмным рубином. Она сделала медленный глоток, наблюдая за Джованной через край стекла.

Та выглядела ещё бледнее, чем обычно, Мишель поставила бокал на стол, протянула руку, пальцы мягко коснулись её волос. Джованна вздрогнула, Мишель чуть наклонила голову вбок.— Что такое? Тебе нехорошо?

Джованна сглотнула.— Мне...

Она резко закашлялась, сильно и судорожно. Закрыла рот рукой, но кашель не прекращался, и когда он наконец стих. Она медленно отвела ладонь и замерла, увидела тонкие алые полосы на бледной коже.

Мишель мгновенно приблизилась.— О боже, что с тобой?

В её голосе звучала искренняя тревога. Она быстро открыла сумку, достала блистер* с таблетками. Взяла графин со стола, налила воду в стакан.— Выпей. Тебе полегчает.

Джованна подозрительно посмотрела на таблетки.— Что это?

Мишель даже не моргнула.— Обезболивающее. Выпей, тебе станет лучше.

Джованна молчала, ветер трепал её пряди волос, она явно колебалась. Мишель мягко улыбнулась, взяла салфетку со стола и аккуратно коснулась её губ, вытирая кровь.

— Спасибо... — тихо сказала Джованна.

Она взяла таблетки, поднесла ко рту. Мишель протянула ей стакан воды, время будто замедлилось. Таблетка коснулась кончика языка и вдруг Джованна замерла. Её зрачки чуть расширились, она резко отбросила стакан из рук Мишель, вода расплескалась по столу и полу. И рванула прочь.

Мишель закрыла глаза, глубоко вдохнула.— Ах, блять...ну началось...

...— Как она поняла? — холодно спросил Джон.

Мишель облизнула пересохшие губы.— Это была моя оплошность. Наблюдая, как она меняется...как снова становится зависимой от меня...я расслабилась. И перестала прятать вкус таблеток.

Она чуть усмехнулась.— И тогда она снова почувствовала этот вкус, узнала его и поняла.

В комнате повисла тяжёлая тишина, в этих словах словно не было раскаяния, лишь только сожаление об ошибке.

Мишель кашлянула, в висках гулко застучало. Рана, полученная от удара о стекло, начала пульсировать, так тупо и навязчиво. Она знала, что на том месте останется шрам. И почему-то ей казалось, что автор этого шрама который сейчас сидит напротив неё, что-то делал с ней, но он лишь просто смотрел.

И этот взгляд словно тонкие иглы, медленно вонзающиеся в голову, заставляющие копаться в воспоминаниях, вытаскивать наружу то, что давно хотелось закопать. Мишель поёжилась на стуле.

Пытаясь устроиться удобнее, продолжила:— Она сбежала, но я была готова к этому. У меня всегда был план Б.

Она опустила голову, лицо её странно исказилось, в нём смешались радость и горе. Джон нахмурился.— Что за план Б?

Мишель сжала пальцы в кулак.— Запереть её в подвале....

...Мишель догнала её быстро.Джованна споткнулась, и они обе повалились на траву. Мишель оказалась сверху, удерживая её.

— Ты почему убегаешь, Джанни? — почти ласково спросила она.

Джованна резко нахмурилась.— Не называй меня так!

Мишель удивлённо подняла брови.— Почему? Тебе же нравилось...

— Ты больше не та, которую я знаю! — её голос дрожал, но в нём звучала твёрдость. — Та, что называла меня Джанни, больше не существует!

Эти слова ударили больнее, чем любой толчок.

— Я всё ещё здесь... — тихо сказала Мишель.

— Нет! — всхлипнула Джованна. — Она бы так со мной не поступила!

Раздражение смешалось с обидой. Мишель перехватила её запястья, удерживая их над головой.— Тебе плохо, ты не понимаешь? Ты должна принять таблетку.

Слёзы текли по щекам Джованны.— За что?..

Ответа не последовало, теперь одной рукой она продолжила сжимать оба тонких запястья Джованны, а другой достала из кармана маленькую таблетку, но на мгновение замерла, словно колебалась, потом наклонилась ближе и не глядя на неё, положила таблетку себе в рот.

Затем её пальцы властно сжали подбородок Джованны, вынуждая приоткрыть губы. Мишель наклонилась и прильнула к её рту, поцелуй был полон отчаяния и горечи, языком она ловко протолкнула таблетку глубоко в горло Джованны.

Отстранившись, Мишель переместила руку с подбородка на шею и легонько сжала.— Глотай, — приказала она, глядя прямо в расширенные от ужаса и непонимания глаза.

Джованна почувствовала, как начинает задыхаться. Таблетка встала комком в пересохшем горле, а хватка на шее перекрывала воздух. Выбора не было, она едва заметно кивнула, давая понять, что подчиняется. Мишель разжала пальцы и слезла с неё.

Когда всё закончилось, Джованна перевернулась на бок, приподнялась на локтях и зашлась в диком, рвущем горло кашле. Её глаза покраснели, а слёзы теперь лились ручьём, смешиваясь с травой и землёй. Закрыв рот дрожащей рукой, она подняла взгляд на Мишель.

И в этих чистых янтарно-голубых глазах не было больше ни доверия, ни тепла. Только ледяная, абсолютная ненависть.

Мишель замерла, смотря в эти глаза, в её голове пронеслось:«Неужели ангел тоже способен на ненависть?..»

Губы её дрогнули, она чувствовала, как внутри неё всё сжимается от запоздалого, бесполезного сожаления.— Прости... — еле слышно прошептала она.

Наступил момент когда слова Мишель превратились в действие, давление, принуждение и контроль. Джованна ничего не ответила, она просто медленно опустилась обратно на траву и закрыла глаза...

...Мишель замолчала. Джон смотрел на неё без выражения, но внутри него всё уже давно кипело. И теперь в его глазах читалось только одно, еще чуть-чуть и он её убьет.

Джон опустил голову. Ему потребовалась вся выдержка, чтобы не нажать на спуск. Он поднял руку ко лбу и только тогда почувствовал холодный металл. Пистолет всё ещё был в его ладони, ствол коснулся кожи, ледяной, отрезвляющий. Холод немного привёл его в чувство, остудил вспышку.

Он медленно выдохнул.— Что было потом?

Мишель молчала, её губы пересохли.— ...воды.

Пальцы Джона, лежащие на спуске, едва заметно дрогнули. Она заслуживала совсем другого, но он никогда не нарушал договорённостей. Скрипя зубами, он поднялся, взял новую бутылку и даже не глядя на неё, бросил к её ногам.

Пластик глухо ударился о бетон. Мишель опустилась, подняла бутылку, открыла крышку и жадно сделала несколько глотков. Горло дернулось, когда вода пошла вниз. Она выдохнула, закрутила крышку.— Дальше было тяжело. Твой отец был безумно влюблён в неё. И чтобы убрать его...пришлось составлять отдельный план.

Джон молчал, лицо его стало каменным. Мишель поставила бутылку на пол.— Когда у меня получилось запереть Джанни в подвале...он был в командировке. А когда вернулся, то естественно начал искать её. — она чуть усмехнулась. — И тогда я делала всё возможное, чтобы они никогда не встретились.

Повисла пауза.

— Но кто бы мог подумать... — она покачала головой. — Что какой-то отпрыск моей Джанни перечеркнёт всё, все мои долгие планы. И вернёт всё на круги своя.

В её голосе появилось раздражение.— Надо было убить тебя раньше.

Джон усмехнулся.— Так почему ты этого не сделала?

Мишель замолчала, вопрос повис в воздухе. У неё действительно было столько времени, столько возможностей. Он рос у неё на глазах, она могла избавиться от него десятки раз.

Почему же она этого не сделала?

Она перебирала варианты, один за другим.

Потому что он был сыном Джованны?

Потому что в ней осталось что-то тёплое?

Потому что так она пыталась искупить свои грехи перед ней?

Голова начинала гудеть, мысли путались.— Может...потому что я не убийца, — тихо сказала она.

Джон поднял голову.— М?

В его взгляде скользнула насмешка.— Я вижу, здесь есть другая причина.

Мишель фыркнула.

— И ты тоже её видишь, — продолжил он. — Просто не хочешь признавать.

Она закрыла глаза, откинулась на спинку стула.— Какая уже разница...

Наступила тишина, слышно было только их дыхание. Мишель открыла глаза, посмотрела на Джона, и нахмурилась.— Не смотри на меня так.

Он наклонил голову набок.— Как?

Она закусила нижнюю губу.— Эти твои чёртовы глаза...они так похожи на её. И...

Она запнулась. И вдруг ей показалось, что рядом с ним стоит силуэт Джованны. Такая же, как в тот вечер, с чистыми янтарно-голубыми глазами, которые полны ледяной ненависти.

Мишель резко закрыла глаза, смотреть было невыносимо, а вспоминать ещё хуже. Тот выбор, те действия, которые она сделала, то, к чему в итоге всё это привело. Но время не повернуть вспять и ей лишь остаётся только пожинать плоды своего выбора.

— Уходи... — прошептала она.

— Что?

Она открыла глаза, силуэт исчез. Перед ней был только Джон, такой настоящий и смотрящий точно так же.

С мольбой, которой не было раньше, она прошептала:— Не смотри на меня...пожалуйста...

Она снова закрыла глаза, сделала глубокий вдох. Медленно, по крупицам, она возвращала себе контроль. Когда голос перестал дрожать, она произнесла:— В итоге Микаэль стал ещё той занозой в заднице. И из-за того, что я любила Джанни...

Тихий, холодный смех Джона перебил её.— Любила?

Он перестал смеяться, его голос стал резким.— Так сильно любила мою мать, что стала трахаться с моим отцом?

Мишель поджала губы, проигнорировала этот выпад.— Сначала я ненавидела Микаэля. — она говорила спокойно, будто о чём-то бытовом. — Но со временем...я влюбилась.

Повисла пауза.

— И она это заметила. Она тогда сказала мне...

...Джованна с трудом открыла слипшиеся глаза, подвал был сырым, а воздух тяжёлым. Рядом сидела Мишель. В её руках был поднос: тарелка с тёплым супом, кусочек хлеба, стакан воды. От еды поднимался лёгкий пар.

— Поешь, — мягко сказала Мишель. — Ты совсем бледная. Ты снова ничего не ела?

Джованна сглотнула.— Не хочу.

Мишель закатила глаза и взяв ложку, попыталась поднести её к губам Джованны. Та резко оттолкнула поднос, он упал и суп разлился по полу, а стеклянный стакан разбился.

Мишель медленно покачала головой.— Джанни...почему ты такая упрямая?

Ответа не последовало. Джованна отвернулась к стене. Мишель наблюдала за ней несколько секунд. И вдруг её лицо изменилось.— Ты до сих пор надеешься, что он тебя спасёт?

Джованна поджала губы. Слёзы уже стояли в её глазах. Мишель усмехнулась.— Он тебя больше не любит. Ему нет до тебя дела. Только я у тебя осталась, как ты этого не поймёшь?

— Неправда! — Джованна резко повернулась и села на постель.

— Правда. — голос Мишель стал твёрже. — Сколько времени прошло? А ты всё ещё здесь. Если бы ему было не плевать, он бы тебя нашёл.

Джованна замотала головой, она знала, чувствовала, что он бы не оставил её.— Ты умерла для него, — холодно сказала Мишель. — Но для меня ты всё ещё жива.

Слёзы потекли по щекам Джованны. Казалось, она уже выплакала всё за эти месяцы заточения, но боль находила новые источники. Она резко схватилась за волосы и начала рыдать, так громко и отчаянно.

Мишель замерла, этого она не ожидала. Она осторожно протянула руки.— Эй...всё хорошо. Не переживай...

Но Джованна будто не слышала, её рыдания заполнили всё пространство. Мишель, не выдержав, притянула её к себе, обняла и прошептала:— Всё хорошо...всё будет хорошо...

Джованна вцепилась пальцами в её спину, впиваясь ногтями в кожу. Мишель закусила губу, терпя боль.— Если тебе станет легче... — тихо сказала она, — Когда он узнал о твоей смерти, он был мягко говоря пиздецки подавлен.

Джованна замерла, её руки медленно опустились.— Ты влюбилась в него... — хрипло произнесла она.

— Что? Нет!

— Я хорошо знаю тебя... — она чуть отстранилась и посмотрела в её глаза. — Но...что ты будешь делать, когда он узнает правду?

Мишель нахмурилась.— О чём ты?

Джованна кашлянула, сил почти не осталось.— Я чувствую...что мои силы на исходе. Что будет, когда двое твоих любимых людей исчезнут? Справишься ли ты с этой болью? Будешь ли жалеть?

Мишель сжала кулаки.— Ты хочешь, чтобы я отпустила тебя?

Джованна кивнула, и в следующий миг произошел резкий толчок. Мишель отстранилась и встала.— Этого не будет! Слышишь? Не неси бред!

Она тяжело выдохнула.— Ах, блять...дура...

И вышла, хлопнула дверью, прозвучал звук замков, один за другим, такой металлический лязг.

Джованна медленно улыбнулась, слабой, почти невидимой улыбкой. Когда шаги стихли, она снова опустилась на постель и закрыла глаза...

...Мишель снова замолчала. На этот раз тишина затянулась дольше обычного. Взгляд её стал стеклянным, будто она смотрела не на Джона, а куда-то сквозь него, в то место, куда сама боялась возвращаться.

Она тяжело вдохнула.— Мне было безумно обидно слышать, что она хотела умереть. Оставить меня и просто исчезнуть... — её голос стал ниже. — Я не выдержала и ушла. Решила проучить её.

Повисла пауза.

— Неделю я к ней не приходила. Только послала девчонку, чтоб она присматривала за ней. Я всё равно переживала, ведь в нашу последнюю встречу она была слишком бледной.

Мишель усмехнулась безрадостно.— Но видимо, она этого и добивалась.

Она взяла бутылку, сделала глоток.— Она сбежала, ей помогла та девка. Когда я об этом узнала... — её пальцы сжались вокруг бутылки. — Я была в ярости и в отчаянии.

Она отвела взгляд.— Я перевернула весь город, чтобы найти её. Ты даже не представляешь, сколько усилий мне это стоило. И всё ведь втайне от твоего отца. Искать её, скрывать это, улыбаться ему, будто ничего не происходит...

Она снова сделала глоток воды.— И тогда я поняла, что она была права. Получив сразу двоих, я могла потерять обоих.

Её пальцы нервно теребили ткань одежды. Джон нарушил тишину:— Я так понимаю, ты в итоге нашла её?

Мишель покачала головой.— Нет.

Повисла пауза.

— Это она меня нашла...

....Вечер медленно опускался на город.Небо было тяжёлым, густо-синим, с тонкой полосой багряного света на горизонте. Воздух стоял влажный, предгрозовой, а трава под ногами казалась темнее обычного, словно впитывала в себя надвигающуюся ночь.

Мишель стояла на том самом месте, с которого всё и началось. Она смотрела в небо, будто надеялась получить от него ответ. Закрыла глаза и слёзы тихо покатились по её щекам.— Где же ты?.. — прошептала она.

Она опустила голову, выдохнула и замерла.

— Мишель.Прозвучал голос, до боли знакомый. Мишель резко обернулась. Джованна стояла в нескольких шагах от неё.

На мгновение Мишель не поверила, что это она. С последней их встречи Джованна стала ещё бледнее, её кожа была почти прозрачная, с каким-то голубоватым оттенком. Под глазами были видны тёмные круги, губы были пересохшие, потрескавшиеся, а волосы спутанные, будто их давно не касалась расчёска.

На ней было простое белое платье, слишком лёгкое для прохладного вечера, будто не по размеру, словно чужое. Её глаза, те самые глаза, что раньше светились жизнью, теперь были потухшими, глубокими и уставшими, но всё равно красивыми.

Джованна устало улыбнулась, сделала шаг и вдруг пошатнулась. Мишель едва успела её поймать. Джованна буквально рухнула в её объятия, такая лёгкая, почти невесомая. В тот же момент небо разорвал гром и хлынул дождь, сильный, проливной. За секунды они промокли насквозь.

Мишель крепче обняла её, будто боялась, что та растворится вместе с водой. В голове пронеслась тысяча мыслей.

«Почему вернулась?»

«Её поймали? Её предали? Она что-то задумала?»

Но, опустив взгляд на её лицо, Мишель замерла. Джованна не сопротивлялась, не вырывалась, не пыталась убежать, её лицо было слишком спокойным.

Словно у белоснежного ангела наконец оборвали крылья, тем самым лишив ей возможности улететь домой. И теперь у неё не осталось ничего кроме этой клетки. Будто бы без неё она боялась потерять сам смысл существования.

Джованна медленно открыла глаза и тихо сказала:— Я устала бегать...

Дождь стекал по её лицу, смешиваясь с чем-то, что могло быть похожим на её слезы. И Мишель поняла, в этот раз она не вернулась из-за хитрости. Она вернулась, потому что больше ей некуда было идти...

...Мишель резко взъерошила волосы, будто пыталась выдрать из головы собственные мысли.— А знаешь, почему она вернулась?

Она ткнула в Джона пальцем.— Из-за тебя.

Он нахмурился.— О чём ты?

— Когда она сбежала... — в голосе Мишель зазвенело раздражение. — Родился ты, а потом она вернулась ко мне, думая, что так сможет защитить тебя.

Её лицо исказилось, виски сдавило болью, она зажмурилась.— Ты стал её смыслом существования...не я...всё это время, была не я...

В комнате повисла тяжёлая тишина. Джон медленно выдохнул.— Ты всё это время не замечала, что она беременна?

Мишель открыла глаза.— Да, — сухо ответила она. — У многих живот почти не заметен даже на поздних сроках. Особенно если женщина худая, а еще она всегда носила свободную одежду. Я не придавала значения, а потом спустя время, когда ты появился так неожиданно, я начала узнавать. И выяснила, что она еще и родила тебя раньше срока.

Джон молчал, переваривая услышанное, его взгляд стал тяжёлым.— Это всё?

— Если тебе недостаточно, спроси у неё, — устало сказала Мишель.

Он усмехнулся, теперь картина сложилась. Женщина, называвшая себя его мачехой, всё это время не просто ненавидела его. Она ревновала, завидовала, ведь её ангел дышал этим ребёнком, жил им. А Мишель ненавидела себя за то, что этим смыслом была не она.

— Ты глупая идиотка... — спокойно произнёс Джон.

Он встал, медленно подошёл к ней. Схватил за подбородок, заставляя поднять лицо. Она попыталась отвести взгляд, но его пальцы сжались сильнее.

— Посмотри в эти глаза. И запомни их. Когда попадёшь в ад, не смей забывать, что ты сделала человеку с этими глазами.

Мишель сглотнула. Она прекрасно понимала, о ком он говорит. О Джованне, о тех самых глазах, что так похожи на его.

Джон приблизился ещё ближе, его голос стал ледяным.— Знаешь, что мне удалось увидеть?

Мишель поджала губы. Она ждала словесного, окончательного удара. Джон не торопился, его голос звучал ровно, почти спокойно. От этого становилось только страшнее.

— Тобой движет одержимость. Тебе невыносима сама мысль, что ты можешь остаться одна. Ты всегда получала всё, что хотела. А терять...ты не собиралась никогда.

Он сделал шаг еще ближе.

— Иногда я видел в тебе сожаление, слышал отчаяние. Но из-за твоего гнусного характера ты так и не поняла, какой выбор сделала.

Мишель задрожала, по вискам потёк холодный пот. Она закрыла глаза, ей было проще не смотреть, не слышать.

— Ты теперь счастлива? — спросил он тихо.

Мишель закусила нижнюю губу так сильно, что почувствовала металлический вкус крови. Его пальцы снова сжали её подбородок, настолько сильно, что послышался сухой хруст.— Открой глаза. И смотри на меня.

Она подчинилась и увидела в его глазах, не ярость, не истерику, а собственный личный ад.

— Вижу, — произнёс он, не отводя взгляда. — Ты начинаешь осознавать, что натворила.

Повисла пауза.

— Как жаль, что уже поздно.

Он отпустил её. И в следующее мгновение чёрный металл пистолета оказался у её лба. Дуло упёрлось в кожу.

Мишель почувствовала, как внутри всё сжалось. Словно органы разом остановились, в его глазах она увидела свой конец, она не знала, где искать спасение. И вдруг в голове мелькнула странная мысль:«А может...это и есть спасение?»

Если она умрёт, простит ли её ангел за все её грехи?

Или так же, как и её сын, наставит пистолет и лишит жизни, даже не моргнув?

Мысли путались, мир сужался до холодного кольца металла у лба. И тогда, краем глаза, она заметила силуэт за спиной Джона. Там была тень, такая высокая и неподвижная, её сердце дрогнуло.

«Неужели это моё спасение?..»

Она выдохнула. Джон уловил движение её взгляда, медленно повернул голову. За его спиной стоял Микаэль, его лицо было каменным, а глаза пустыми. Он выглядел даже страшнее, чем Джон. В нём не было ни ярости, ни боли. Только холодная решимость.

— Джон.

Джон резко развернулся, выставляя пистолет уже в его сторону. Их взгляды встретились.— Отец.

Тишина стала удушающей, два ствола, две пары ледяных, одинаково яростных глаз. И женщина между ними, причина их общего разрушения.

Мишель сидела, не в силах пошевелиться. И впервые в жизни поняла, что она не боялась умереть, а боялась остаться. Остаться жить с осознанием того, что уничтожила всё, что любила.

Когда-то она пожертвовала самой чистой фигурой на доске, уверенная, что именно так выигрывают партии. Она была ферзём, сильной фигурой, той, что ходит куда угодно. Ей казалось, что правила написаны только лишь для пешек.

Но в шахматах есть истина, о которой забывают даже ферзи, что каждый ход имеет свою цену. И сейчас перед ней стояли, две фигуры одного цвета — отец и сын.

Разные по оттенку глаз, но одинаковые по ярости. Партия подошла к финалу, оставался лишь один ход.

Поможет ли исповедь ферзя сделать его верным?

Или после этого хода доску просто расставят заново?

В тишине отчётливо прозвучал щелчок спускового механизма.

_____________________________________

*Смаковать — это значит, наслаждаться вкусом чего либо.

*Начеку — это наречие, которое означает быть «настороже, наготове, бдительно».

*Альбинос — это человек с врожденным отсутствием пигмента меланина, отвечающего за цвет кожи, волос и глаз. Простыми словами, это очень светлокожие, блондинистые люди, иногда с красноватым оттенком глаз, у которых кожа и волосы практически не темнеют (не загорают). Это не болезнь, а генетическая особенность.

*Блистер — это упаковочный материал, обычно из пластика или алюминиевой фольги, используемый для индивидуальной упаковки таблеток или капсул.