Глава 8 Ледяной остаток

Свет пробивался сквозь щель между занавесками, мягкий и болезненно честный. Ник лежал, уставившись в потолок. Девушка спала рядом, полуобнажённая, свернувшись клубком. В комнате пахло потом и алкоголем.

Он тихо поднялся, будто боялся, что даже звук собственного дыхания может его раздавить. Нашёл футболку, натянул её через голову, потом джинсы. С каждой вещью на теле становилось будто легче — как будто одежда снова собирала его по частям.

— Эй... Ник, — её голос был хриплый, сонный, слегка обиженный.

Он посмотрел на неё через плечо. Она поднялась на локтях, волосы растрепаны, глаза чуть припухшие.

— Ты уже уходишь?

— Да, — коротко ответил он, натягивая кроссовки.

Она опустила глаза, помолчала, а потом, уже тише, неуверенно:

— Если захочешь снова встретиться...позвони мне.

Он кивнул, даже не глядя:

— Ага.

И вышел.

В коридоре кто-то храпел на диване. Пустые бутылки валялись повсюду, из кухни доносился звук капающей воды. Кто-то тихо говорил что-то во сне, кто-то ворочался, а он шел сквозь всё это, как призрак.

Открыв входную дверь, он вышел на улицу. Было свежо, воздух бил в лёгкие, как пощёчина. Он достал сигарету, щёлкнул зажигалкой, но руки слегка дрожали. Сделал затяжку, горечь табака не перекрывала горечь внутри.

Он стоял, курил и смотрел в одну точку, будто там был кто-то, кому он хотел всё сказать. Или кто бы просто молча понял.

Яркий солнечный свет полоснул по глазам. Ник застонал, откинув руку на лицо, и попытался не шевелиться — даже дыхание ему казалось слишком громким. Голову сдавливало будто тисками, рот пересох, тело ломило, а в животе было будто пусто и тяжело одновременно. Голова трещала. И всё же это было не главное, главное — Ким.

Как только мысль о нём мелькнула, Ник вздрогнул. Он резко схватился за висок.

— Блять...

Он поморщился, прошёлся по веранде, будто пытаясь уйти от себя. На секунду задержался, глядя в яркое летнее небо — такое спокойное, и такое манящее.

«Ты целовался с парнем.»

— Блять, — прошипел Ник сквозь зубы, глядя в своё отражение в телефоне. — Что за хрень... что ты, блять, творишь?..

Он сжал ладонью рот, будто хотел вырвать воспоминание. Поцелуй был быстрым, но таким настоящим. Его губы, жар, то, как Ким держал его за шею...как будто Ник сам позволил, как будто хотел.

Он мотнул головой, отгоняя мысли. Они были слишком громкие.

Мобильник завибрировал, экран разблокировался — Феликс. Ник помедлил, уставился на экран и с усилием нажал «Отклонить».

Через секунду пришло сообщение:

«Ну ты как? Жив?»

Он бросил телефон на кресло и пошёл в ванную, посмотрел в зеркало. В отражении он увидел растрёпанные волосы и красные глаза.

«Я не такой. Не такой, слышишь?!»

Он выругался, стёр ладонью губы, словно стирал не вкус вчерашнего алкоголя, а нечто глубже, — сам факт, что позволил это случиться. Но губы то всё ещё помнили.

Ник приехал домой и дом встретил его тишиной. Ник с трудом стащил с себя кроссовки, прошёл в комнату, не включая свет, и рухнул на кровать прямо в одежде.

Сил не было ни на что, даже душ принять.

В комнате пахло пылью и ночной прохладой. Окно было распахнуто настежь, и ветер гонял по полу бумажки, пустую упаковку от сигарет и какую-то его футболку. Он свернулся калачиком, как ребёнок, уткнулся лицом в подушку и почти сразу уснул.

Через несколько часов дверь тихо приоткрылась. Эмилия заглянула — хотела сказать, что завтрак готов, но увидела сына спящим. И всё в комнате выглядело так, будто через неё пронёсся ураган.

— Ох, Ник... — тихо прошептала она и вошла. Посмотрела на бардак, с грустью качнула головой.

Когда подошла ближе, заметила, как он сжался — будто ему холодно, хотя лето. Щёки бледные, а лоб влажный.

Открытое окно за спиной громко скрипнуло, и она пошла закрывать его. Потом вернулась, села к нему на край кровати, нежно накрыла его одеялом, убрала тёмные пряди с лба.

Дотронулась до его лба, а лоб оказался горячим, слишком горячим. Она уже собралась убирать руку, чтобы пойти за лекарствами, как вдруг Ник резко поймал её запястье, не открывая глаз, хрипло прошептал:

— Вот так... оставь, пожалуйста. Мне жарко.

Сердце у Эмилии дрогнуло.

— Сынок, проснись... У тебя жар. Вставай, мой хороший, — она тихонько погладила его по голове.

Ник с трудом открыл глаза. Взгляд был мутным, ресницы слиплись.

— Привет, — прохрипел он.

— Привет, сынок, — ласково ответила Эмилия. — Ты почему окно открытым оставил? Ты же быстро заболеешь.

— Прости...Жарко было.

— Не двигайся. Я сейчас, принесу жаропонижающее.

Она быстро сбегала на кухню и вернулась с таблетками, стаканом воды и градусником.

— Давай, померяй температуру, — протянула она ему градусник.

Он взял и молча положил под мышку. Несколько секунд они молчали. Потом Эмилия тихо спросила:

— Ты не ночевал дома, Ник?

— Да...Только отцу не говори, — устало ответил он.

Эмилия качнула головой и присела ближе.

— Всё хорошо, сынок?

Он отвёл взгляд в сторону:

— Не знаю...Просто жарко.

— Я не про здоровье, — мягко сказала она.

— Мама...

Она подняла руку, коснулась его щеки, провела пальцами по коже, будто хотела стереть с него этот внутренний хаос.

— Послушай, сынок, — заговорила тихо. — Я вижу, ты в замешательстве. Что бы это ни было, не позволяй эмоциям взять верх. Обдумай всё с холодной головой. Не ныряй в омут, не зная, где дно.

Ник на мгновение замер, а потом взял её руку и поцеловал тыльную сторону ладони.

— Хорошо, мам...Спасибо.

Она улыбнулась — чуть грустно.

— Дай градусник, посмотрим.

Он передал. Она взглянула.

— Ох...тридцать восемь. Пей, — она подала таблетку и воду.

Ник проглотил, запил.

— Ложись. Поспи. А я потом тебе сварю твой любимый супчик, ладно?

Он кивнул, снова лёг, и она накрыла его одеялом. Склонилась, поцеловала в лоб. Уже собиралась выйти, как вдруг услышала за спиной:

— Я тебя люблю, мам...

Эмилия замерла. Повернулась и сказала:

— А я тебя, сынок.

И вышла, прикрыв за собой дверь. Ник закрыл глаза и провалился в беспокойный, но тёплый сон.

Ник сладко спал, но запах чего-то до неприличия вкусного первым ворвался в сознание Ника. Он моргнул, с трудом открыл глаза, уткнулся лицом в подушку и глубоко вдохнул — да, определённо не сон. Он аккуратно откинул одеяло, нашарил на полу штаны, натянул их и вышел из комнаты.

Внизу слышался смех и приглушённые голоса. Он спустился по лестнице, зевая и увидел за столом Марка и Феликса, которые вовсю болтали и ржали. Лукас стоял рядом с мамой и что-то ей помогал.

— О, наша спящая принцесса, — заорал Феликс, хихикая. — Доброе утро!

Ник показал ему средний палец и без слов сел за стол.

— Тётя Эмилия, — надув губки, жалобно начал Феликс. — Он меня обижает.

— Будешь дальше звать меня «тётей» — я тоже тебя обижать начну, — усмехнулась мама.

— Ну вы и злюки... — драматично вздохнул он.

Ник с мамой переглянулись — и расхохотались.

— Я же говорила, зови меня мама, — напомнила она.

— Хорошо, мама Эмилия! — хором выкрикнули все, кроме Ника.

— Эй! Это моя мама! — крикнул он.

В ответ пацаны синхронно показали ему языки. Мама закатила глаза, но улыбнулась.

— Эх, молодёжь...

— Давайте я помогу, — сказал Лукас и пошёл на кухню.

— И я! — тут же вскочил Феликс, увидев, что она несёт.

— Э-э-э, нет, ты сиди, — остановил его Ник.

— А почему это?

— Потому что я знаю, что суп до стола не дойдёт. Или дойдёт, но уже будет в твоём животе, — Ник ткнул пальцем в его пузо.

— Ну а что я могу поделать, если твоя мама так вкусно готовит?! — развёл руками Феликс.

— Поддерживаю, — сказал Марк.

Тем временем мама вместе с Лукасом уже несли тарелки с супом.

— Так, мальчики, не ссорьтесь, лучше ешьте, — сказала она с лёгкой улыбкой.

Они уселись за стол и набросились на еду. Через пару минут Марк подозрительно посмотрел на тарелку Ника.

— Мама Эмилия, а почему у него больше?

— Потому что я — любимчик, — усмехнулся Ник. — Смиритесь, холопы.

— Он же болеет, — мягко объяснила мама. — Ему нужно пить больше жидкости.

— Ааа...теперь все ясно — протянули все и продолжили есть.

На секунду Ник отвлёкся, и Марк уже хотел стащить его тарелку. Но Феликс его перехватил:

— Эй! Ты что, хочешь, чтобы он все время болел?

И, пока Марк отдёргивал руку...сам незаметно стянул тарелку супа и подвинул к себе.

— Э...куда делась моя тарелка? — удивился Ник, повернувшись к столу.

Марк резко посмотрел на Феликса — понял, что его обдурили, и уже собирался навалять ему, но Ник его опередил.

— Ах ты, засранец, всё-таки позарился на мой супчик! А ну-ка иди сюда! — Ник вскочил, подбежал к Феликсу и повалил его на пол.

Феликс визжал, смеясь:

— Ай! Ник! Ну ты и жадина! Хватит, я не хочу болеть, еще заразишь меня!

Марк, услышав это, резко отдёрнул руку от «украденной» тарелки.

— Вот идиоты, как не стыдно-то вам, — закатив глаза, сказал Лукас.

— Эй! — синхронно повернулись к нему Ник с Феликсом.

— Что «эй»? — развёл руками тот.

— Всё, хватит! — сказала мама. — Садитесь и доедайте. Есть добавка, если что.

— О, вот это уже другой разговор! — хором сказали Ник и Феликс и рванули обратно за стол.

Спустя время тарелки опустели, они доели, поблагодарили маму Ника — даже чересчур вежливый Феликс, не удержавшись, поцеловал ей руку, отчего женщина рассмеялась, а Ник закатил глаза:

— Пошли уже, Ромео, — буркнул он и, схватив друга за руку, потянул за собой в комнату.

Они поднялись наверх, Ник пропустил всех вперёд и закрыл за ними дверь. Марк с Феликсом тут же шлёпнулись на диван, закинув ноги друг на друга, а Лукас устроился в кресле, развалившись как кот на солнце.

— Так, — резко подался вперёд Марк, — а давайте зарубимся в Мортал Комбат? Я настроен разнести вас в клочья.

— Только попробуй взять моего Саб-Зиро! — тут же вскинулся Феликс.

— Поздно, я уже выбрал, — усмехнулся Марк. — А тебе остаётся Скорпион.

— Да ты с ума сошёл, я ж сказал, я Саб-Зиро!

— Я первый сказал! — Марк толкнул его плечом, и тот в ответ врезал подушкой.

— Мужики, спокойно, вы ж мне телек уронили в прошлый раз, — проворчал Ник, не отрывая взгляда от экрана.

Игра началась. Они начали спорить, кто кого «нагибает» и у кого круче фаталити, подкололи Лукаса, что он «слишком взрослый» для таких игр, и вообще — скучный. Был и смех, и ругань, и выкрики:

— Finish him!

— Да ну ты читер!

— Ты сам как Саб-Зиро на минималках!

Легкая суматоха — всё, как всегда. Только Ник сидел в углу дивана, будто не с ними. Глаза то и дело скашивались в сторону окна, пальцы теребили край рукава. Он вроде бы и слышал, как кто-то вопил про фаталити, но всё это звучало как сквозь вату. Грудь давило, почему-то тянуло закурить, хотя дома мама, не хотелось чтобы она учуяла.

Он не мог выбросить из головы вчерашний вечер. Ни Кима, ни этот чёртов поцелуй.

«Это была просто бредовая вспышка. Ошибка. Плевать. Забудь. Все забудь. Это ничего не значит.» — мысленно повторял он себе, снова и снова. Но внутри было не легче.

Лукас это заметил первым. Бросил взгляд в сторону друга, не сказал ничего, но хмуро сжал губы.

— Эй, Ник, ты в порядке? — не отрываясь от геймпада, спросил Феликс, даже не подозревая, что лезет на минное поле.

— Ага, — коротко бросил Ник и натянуто усмехнулся.

— Ник? — голос Лукаса стал беспокойным, — Ты чего? Тебя не слышно совсем.

— Нормально, — ответил он, даже не оборачиваясь. — Просто башка болит.

— Ну ты и нудила, — хмыкнул Марк. — Давай, подсаживайся. Или ты боишься, что я тебя уделаю?

Ник криво усмехнулся и всё-таки оторвался от дивана. Встал, неуверенно подошёл к ним, и сел на пол, не касаясь никого. Он чувствовал себя чужим, среди своих. И это бесило сильнее всего.

Они сыграли ещё один раунд. И Марк все таки уделал его.

— Я воды пойду попью, — буркнул Ник, встал, не глядя ни на кого, и вышел из комнаты.

Когда за ним закрылась дверь, в комнате повисла тишина. Феликс бросил взгляд на Лукаса. Тот сидел, сжав губы, взглядом провожая спину друга. В его лице было что-то слишком обеспокоенное.

— Не переживай, — негромко сказал Феликс, склонившись к нему. — Он болеет же. Наверное, просто плохо себя чувствует.

Лукас выдохнул, откинувшись на спинку кресла:

— Наверное, ты прав...

Марк хлопнул его по плечу и снова протянул геймпад, но не успел ничего сказать — резкий, звонкий треск разорвал тишину. Не то падение, не то удар — но это было слишком громко и резко, будто что-то разбилось. Все трое замерли, переглянулись и одновременно рванулись с места.

Ник медленно спускался по лестнице, с каждой ступенью словно тяжелее дыша. Дом был тихим, в животе всё скручивалось от раздражения, головной боли, и чего-то ещё, чего он отказывался называть.

Он зашёл в ванную, закрыл за собой дверь, запер. Прислонился к стене, обхватил руками затылок.

«Я ответил на поцелуй. На поцелуй Кима! Своего...своего друга, мать его!»

Он сжал зубы, зажмурился.

«Ничего не было. Это всё бред. Я просто схожу с ума. Это ничего не значит. Я нормальный. Я...нормальный»

Ник рывком открыл кран, нагнувшись к раковине. Лёдяная вода окутала его лицо, шею, волосы. Он умывался, будто хотел стереть с себя всё. И то воспоминание, и тот поцелуй, и это гнилое, жгучее чувство где-то внутри, которое не имело права быть.

Он выпрямился, медленно поднял голову, взглянул в зеркало. На него смотрело бледное, злое, усталое лицо. Капли стекали по щекам, по подбородку. В глазах — ярость и страх. Он даже улыбнулся, но его улыбка была кривой, нервной.

— Ничего не значит, — прошептал он. — Вообще ничего.

Раздался глухой хруст, его кулак врезался в зеркало с неожиданной силой. Стекло треснуло, паутинка расползлась от центра. Его отражение раскололось на десятки кривых осколков, на десятки разных лиц.

Резко распахнулась дверь ванной.

— Ник?! — в голосах паника.

Он стоял посреди комнаты. Мокрые пряди прилипли ко лбу, вода стекала по щекам, будто слёзы. Разбитое зеркало, осколки на полу. Кровь капала с кулака. Он не двинулся, даже не вздрогнул.

— Боже, Ник, что случилось?! — выдохнул Феликс и шагнул вперёд.

— Ты в порядке? — голос Лукаса дрогнул.

— У тебя рука в крови, брат, — сказал Марк, обеспокоенно сдвинув брови.

Ник медленно повернул голову. В его взгляде было что-то странное, слишком тёмное, слишком острое. А потом он засмеялся. Громко, как будто кто-то за гранью внутри надломился.

— Эй, Ник... — Феликс нахмурился.

Тот, продолжая смеяться, опустился на пол. Сел, уронив голову, и смолк. Тишина повисла. Лишь хриплое дыхание и слабый звук крови, капающей с пальцев.

— Ник, что произошло? — тихо спросил Лукас, опускаясь рядом.

— Ты же знаешь, что можешь рассказать нам всё, — Феликс сел по другую сторону, стараясь поймать его взгляд.

Ник медленно выдохнул:

— Не могу.

— Почему? — спросил Марк.

— Вы будете осуждать...отвернётесь. Лучше вам не знать.

Лукас не выдержал — резко схватил его за лицо, заставил посмотреть в глаза:

— Вот сейчас, честно, хочется тебе вломить. Чтобы больше не нёс всякую херню.

Феликс тут же перехватил его лицо мягче, но с не меньшей уверенностью:

— Реально. Что бы ни случилось — мы никогда не отвернемся от тебя.

Марк только кивнул:

— Ты чё, забыл, как мы на крови клялись? Что мы — одна семья?

Ник чуть усмехнулся. Горько.

— Марк, это было ещё в детстве.

— И чё? Контракт на вечность. Не аннулируется.

Ник сжал кулак, из которого всё ещё сочилась кровь. Потом, наконец, выдохнул:

— Я...нет — мотнул головой. — Помните, я рассказывал про Кима?

Все трое кивнули.

— Он что-то сделал? — осторожно спросил Лукас.

— Не совсем так, — Ник отвёл взгляд. — Мы оба...натворили дел. В общем он...поцеловал меня.

— ЧЕГО?! — хором выдохнули Марк и Лукас.

Феликс только протянул:

— Ну, пиздец. Он, типа, что хуёво целуется, и ты поэтому зеркало разбил?

— Феликс, заткнись, — прорычал Марк.

— Проблема в том, что я...ответил на этот поцелуй. И что ещё хуже — часть меня... — Ник сжал челюсти. — Жаждет этого снова.

Он со злостью ударил себя кулаком в лицо.

— Сука! Я не хочу влюбляться в парня!

— Эй, Ник, не бей себя, — Феликс схватил его за запястье. Кровь с руки размазалась по щеке.

— А что будет, если ты всё-таки влюбишься? — тихо спросил он.

Ник молчал. Феликс продолжил:

— Если ты переживаешь, что мы тебя осудим — то этого не будет. А если из-за других...

— ...то и похуй на них, — резко закончил Марк. — А если чё — втащим им.

На губах Ника дрожала слабая улыбка. Он не выдержал — улыбнулся чуть шире, искренне.

— Эй, пацаны, аптечку тащите! Надо его руку обработать! — командует Лукас и встаёт.

— И умыть его, а то нас его мама грохнет раньше, чем мы его, — пробурчал Марк и с Феликсом тут же рванулись за аптечкой.

Лукас остался на корточках перед Ником, наблюдая, как тот безвольно опустил взгляд в пол, всё ещё дыша тяжело, будто сердце не могло вернуться в нормальный ритм. С губ исчезла даже тень той сухой усмешки. Несколько капель крови со щеки стекали к подбородку, будто бы напоминая о боли, которую тот сам себе нанёс.

Лукас медленно потянулся к его лицу, взял аккуратно за подбородок.

— Ник... — голос его был тихим, почти шепотом, но уверенным. — Не молчи, пожалуйста. Всё, что ты сказал — не делает тебя хуже. Я вообще не понимаю, откуда в тебе столько гнева на себя самого. Это... это не ты виноват, понял?

Ник поморщился, но не от боли в кулаке — от слов. Он отвернулся, но Лукас мягко удержал его взгляд.

— Ты боишься влюбиться в него? Но, Ник, ты же не робот, ты не можешь контролировать всё, что чувствуешь. Это нормально — что-то испытывать. Даже если это пугает.

— Это не просто пугает, — наконец прохрипел Ник. — Это будто разъедает изнутри. Как будто я теряю контроль над собой. Над телом, мыслями. Как будто я предаю самого себя.

— Самого себя или ту версию, которую тебе навязали?

Ник моргнул. Он впервые услышал от Лукаса нечто настолько точное, будто тот вытащил это прямо из глубины его сознания. Он молчал, сжав челюсть. Через несколько секунд пробормотал:

— Я не знаю...

В этот момент в комнату вернулись Марк и Феликс, громко топая и ругаясь друг на друга, кто что уронил и кто криво держал бинты.

— Живой? — бросил Феликс, присев рядом и распахивая аптечку. — А то мы тут чуть не поскользнулись на твоих слезах.

Марк фыркнул:

— Он точно живой. Только если не умоешь — будет мёртвый, и не от любви, а от моей мамаши.

— От его мамаши, дебил, — поправил Феликс, пока распаковывал ватку.

Ник вдруг хрипло рассмеялся, с облегчением. И впервые за долгое время не чувствовал себя одиноким.

После того как они аккуратно обработали его руку и заклеили порез, было решено срочно замести следы. Марк нашёл ближайший магазин, заказал новое зеркало — на случай, если мама Ника вдруг решит заглянуть в ванную раньше времени. Курьер приехал быстро, зеркало повесили на место, а осколки тщательно выкинули в контейнер возле дома.

Когда все улики были уничтожены, парни поднялись обратно в комнату. Устроившись кто где — кто на полу, кто на подушках, — они начали яростно спорить, какой фильм включить. Варианты с боевиками, комедиями и триллерами перебирались один за другим, пока, наконец, кто-то не сдался и поставил детектив.

Фильм шёл — напряжённый, с тёмными сценами и леденящей музыку, — а пацаны...заснули.

Марк устроился слева от Ника и опустил голову ему на плечо, справа от Ника, с тем же блаженством, сладко спал Феликс, его дыхание было ровным и тёплым. Лукас сидел на полу чуть впереди, облокотившись на кровать, и тоже вырубился, поджав под себя ноги.

Ник оказался в плену, как живой кокон из друзей, спящих на нём, убаюканных убийствами и тайнами с экрана. Он покачал головой и мысленно усмехнулся:

«Только эти придурки могут так сладко вырубиться под мрачный детектив.»

Аккуратно, почти по миллиметру, он выбрался из-под их голов, встал, прошёл на цыпочках к двери и, не разбудив ни одного, вышел из комнаты.

На террасе было прохладно. Он вышел, достал сигарету, чиркнул зажигалкой и сделал глубокую затяжку. Дым повис в воздухе, а ночь вокруг будто замерла.

Вдруг сзади, почти шёпотом прозвучал голос:

— Так вот ты где... А я тебя потерял.

Ник вздрогнул. Этот голос он знал слишком хорошо.

Он обернулся. Ким уже стоял впереди, обойдя его, как хищник. Его глаза всё те же, хищно-насмешливые.

— Ты что тут делаешь?! — резко спросил Ник.

— Как что? Ты не отвечаешь на звонки. Я волновался, — с деланной заботой произнёс Ким, подступая ближе.

Ник фыркнул и отвернулся, сжав губы:

— Послушай, свали отсюда нахер. Или я в тот раз плохо выразился?

— Выразился ты отлично, — усмехнулся Ким, — но целуешься ты ещё лучше.

Ник напрягся, губы скривились в презрительной гримасе:

— Заткнись.

— Не могу, принцесса. Разве ты не чувствуешь это? — Ким сделал ещё шаг. — Это притяжение между нами...

Он уже стоял почти вплотную, дышал в лицо. Протянул руку, будто хотел коснуться щеки.

— Только попробуй, — прохрипел Ник, сжав кулаки, — и я тебя убью.

Ким остановился. Его рука зависла в воздухе, потом медленно опустилась.

Он отступил, развернулся и усмехнувшись сказал:

— Всё понятно. Мы, значит, на стадии отрицания.

— Чего? — вырвалось у Ника. — О чём ты, ублюдок??

Ким обернулся через плечо и подмигнул:

— Ни о чём, принцесса. Скоро увидимся.

И ушёл. Ник стоял в ступоре. Только когда пепел с сигареты обжёг палец, он дёрнулся, выронил сигарету и выругался:

— Вот сукин сын... Из-за него даже не докурил.

Достав новую, он закурил снова, сделал пару затяжек и, спустя несколько минут, вернулся в комнату. Там всё было по-прежнему: трое друзей, мёртвым сном спящие под шум фильма.

Ник лег рядом, глядя в потолок. И лишь спустя время, когда напряжение отпустило, и он сам провалился в сон.

Прошёл месяц.

Жизнь вроде шла своим чередом — те же улицы, те же лица, те же тупые шутки Феликса, вечные ссоры Марка с телевизором и Лукас со своим «пошли прогуляемся, воздухом подышим». Всё будто вернулось на круги своя.

Только Ник не вернулся, не полностью. Он был с ребятами, смеялся, играл — но внутри как будто стояла какая-то глухая, тяжёлая стена. И всё упиралось в одну чёртову вещь — Ким.

Он не мог выбросить это из головы. Сколько раз Марк хлопал его по плечу:

— Хватит себя жрать, Ник. Ну случилось и случилось. Ты что, думаешь, один такой, у кого было «что-то странное»?

Феликс, жуя очередную конфету, добавлял:

— Ты просто устал, болел, психовал. Всё навалилось. Вот и среагировал организм.

А Лукас, смотря прямо, без осуждения, говорил только:

— Всё нормально. Ты — это ты. И нам плевать, что там подумают другие. Ты нам важен. Не это.

Ник слушал. Кивал. Но внутри ничего не отпускало. Он прокручивал ту сцену сотни раз. Вспоминал, как пальцы Кима сжали его шею. Как близко было его лицо. Как его голос прошёлся по коже, будто током.

И — самое хреновое — как Ник ответил на этот поцелуй. Хоть и секунду. Хоть и в панике. Но ответил.

Он злился, на Кима, на себя. На то, что ребята были слишком добры. На весь этот чёртов мир. И однажды, когда он остался дома один, он снова подумал о нём.

В голове вынырнул голос:

«Не могу, принцесса. Разве ты не чувствуешь это?»

Ник сжал зубы, но в животе будто что-то дрогнуло. Скучал ли он? Да пошло оно всё...да.

Он скучал. По этим бесцеремонным фразам. По хрипотце в голосе. По ухмылке, за которую хотелось дать в морду. По этой чёртовой самоуверенности. Скучал так, что аж раздражало.

Но написать первым?

— Да я что, лох какой-то? — вслух буркнул он, откидывая телефон в сторону.

Он мог быть кем угодно, но не тем, кто «соскучился» и пишет первым. Не тем, кто признаёт, что чувствует.

И всё же — каждое утро он открывал телефон, якобы чтобы проверить погоду. А на самом деле — чтобы мельком глянуть, не написал ли Ким Каждую ночь он ловил себя на мысли, что снова и снова представляет ту самую террасу, сигарету, смех, который пробрал до костей.

И однажды — он понял. А признание его было тихим, глухим.

«Чёрт... Мне не хватает его.»

Они были в кафе, играли в боулинг, пицца была съедена, очки были посчитаны. У кого-то, как обычно, больше всех как всегда у Лукаса. У кого-то минус за стиль, но плюс за наглость. Феликс всё пытался играть двумя шарами сразу, чем чуть не убил соседнюю дорожку.

— Ты вообще ненормальный, — смеялся Марк, закуривая, когда они вышли на улицу.

— Это ты ненормальный! Ты видел, как я три страйка подряд выдал? — Феликс театрально хлопнул себя по груди.

— Это потому что шар заклинило, и ты просто его выплюнул, — подколол Лукас.

Они шли вдоль тёмной аллеи в парке. Лёгкий туман стелился над землёй. Где-то вдалеке шумела вода в фонтане, все были расслаблены. Ник молчал, чуть позади, сунув руки в карманы куртки. Он тоже улыбался — краем губ, по привычке. Ему было хорошо, ну почти.

— Эй, Ник, чё как? — Феликс подтолкнул его плечом.

— Как, как... Живой. Пока, — он стряхнул пепел с сигареты, не глядя.

— Слушай, а если бы мы были в аниме, ты бы был тем загадочным типом, которого все девки хотят, — ухмыльнулся Марк.

— А ты тем, кто умирает в первой серии, — парировал Ник.

Они все вместе рассмеялись, но атмосфера резко нарушилась. Из-за поворота вышли четверо, они шли медленно, лениво, как будто специально загораживали дорогу. Одеты в чёрное, капюшоны, один с бейсбольной битой, другой с цепью, у третьего под курткой что-то, что лучше не видеть.

— Ну и чё за принцы на прогулке? — один из них шагнул ближе. — Устроили свиданку?

— Давайте без цирка, — Лукас сделал шаг вперёд, напрягая челюсть.

— А мы и не против цирка. Нам только повод дай, — усмехнулся другой. — Особенно ты, засранец, — ткнул пальцем в Ника. — Тебя я где-то видел... А, точно! Тот самый, который кичится своим языком, а не кулаками.

Ник бросил окурок.

— Может, проверим?

— Ник... — прошипел Феликс, почувствовав, как воздух стал электрическим.

— Чё ты на него так пялишься, клоун? — спросил парень с цепью, обращаясь к Нику. — Он твой парень?

Это было как удар. Ник шагнул вперёд, кулаки сжались.

— Повтори, — прохрипел он.

— О, он обиделся... — начал насмешник, но договорить не успел.

Ник врезал первым. Кулаки, удары, грохот цепи. Крик, кто-то упал. Марк сцепился с тем, что был с битой, пытаясь выбить её. Лукас, как тигр, вырубал одного за другим, защищая спину Феликса, который уже получил по ребрам. Ник сражался так, как будто каждый удар — это боль, которую он не может выразить словами.

И тут вдруг раздался голос, во всем этом хаусе:

— Хватит.

Один голос — холодный, спокойный. Почти ленивый, но сработало как команда «стоп». Словно всё замерло, из тени вышел Ким.

Черные волосы, длинный чёрный плащ. Сигарета в пальцах. Взгляд как лёд в огне.

— Что вы творите? — его голос звучал не громко, но каждый услышал.

Пацаны, с которыми шла драка, переглянулись и отступили.

— Всё норм, босс... Мы просто...

— Просто идиоты, — перебил Ким, не повышая тона. — Убирайтесь. Сейчас же.

И они подчинились. Без вопросов, быстро. Так, как подчиняются только тем, кого боятся и уважают.

Они остались одни. Друзья тяжело дышали, переглядываясь в полутемноте. Где-то позади слышались шаги — остатки драки уходили прочь, растворяясь в шуме далёких машин.

Ник стоял чуть впереди. Сломанный костяшками кулак медленно сжимался и разжимался. Кровь капала с подбородка, но он не замечал. Он просто смотрел, на Кима.

Ким вышел из тени медленно, без спешки. Его походка была ленивой, даже расслабленной, но в ней чувствовалась какая-то странная, тягучая сила. Он затушил сигарету, не отводя взгляда от Ника.

Молчание между ними было густым, как ночь вокруг. Всё будто застыло: небо, фонари, дыхание.

— Всё такой же безрассудный, — тихо сказал Ким, оглядывая побитого Ника.

Ник усмехнулся, горечь сквозила в голосе.

— А ты всё такой же, вовремя приперся.

Он посмотрел на него снизу вверх, глаза блестели — не от слёз, а от чего-то более глубокого, невыносимо личного. Слишком много чувств, которые он не знал, куда деть.

— Я думал, ты пропал, — выдохнул он, не глядя в глаза.

Ким подошёл ближе. Ещё шаг, теперь они стояли почти впритык. Ник не отступал, только опустил глаза. Его дыхание сбилось.

— А я — думал, ты скучал, — произнёс Ким с мягкой усмешкой, но в голосе у него будто пряталась тоска. Он чуть наклонился вперёд, прошептал: — Но ты ведь скучал, Ник. Признайся.

Ник сжал челюсть, будто удерживая что-то внутри, что грозило вырваться.

— Не начинай, — глухо бросил он.

— Уже поздно, — Ким говорил почти шепотом. — Я то здесь.

Феликс хлопнул Ника по плечу, ухмыляясь:

— Так вот как выглядит разбиватель сердец. Женщины в обморок, пацаны в очередь на реванш.

— Заткнись, Феликс, — буркнул Лукас, закатывая глаза.

— Эй, я вообще-то поддерживаю, — обиделся тот.

— Тихо, — Ник нахмурился.

Пальцы Кима легко коснулись подбородка Ника, чуть приподняли его лицо. Ник не отстранился.

Лукас округлил глаза:

— Убери от него свои руки, чё тебе вообще надо?

Ким не обратил на него внимания, взгляд не отводил от Ника.

— Только Ник, — сказал он спокойно, глухо, будто это объясняло всё.

Марк фыркнул:

— Тебя только что назвали боссом. Эти упыри — твои?

Ким кивнул.

— Если бы их можно было держать на привязи — такого бы не произошло.

Он взглянул на парней, равнодушно:

— К сожалению, не все поддаются исправлению.

— Всё, хватит, — резко сказал Ник, будто устал слушать. Его голос звенел — от эмоций, сдавленного гнева и чего-то надломленного.

Он схватил Кима за руку, Ким не шелохнулся.

— Пошли, — выдохнул Ник.

— Эй! — возмутился Феликс. — Ты куда, чувак?

— Потом объясню, — бросил он, не оглядываясь.

Лукас нахмурился, и хотел остановить, но сдержался. Марк тихо выругался. Парни остались позади, а Ник уже тащил Кима прочь — решительно, быстро, будто боялся передумать, если остановится хоть на секунду.

Только когда их шаги растворились во тьме, один из друзей пробормотал:

— Что вообще между ними?..

Но к сожалению им никто так и не ответил.

Они шли быстро, будто от чего-то убегали. Ник сжимал запястье Кима так крепко, что тот чувствовал пульс в пальцах.

— Куда ты идёшь? — спросил Ким, не сбавляя шаг. Голос спокойный, но с хрипотцой, в нём скрывался интерес и осторожность.

— Не знаю, — выдохнул Ник, не поворачиваясь. — Просто... не знаю.

Ким усмехнулся — коротко, с той самой полуулыбкой, от которой у Ника всё внутри вздрагивало.

— Тогда пошли к машине.

Они свернули в переулок, где стояла чёрная, блестящая от ночной сырости машина Кима. Он открыл водительскую дверь, жестом указал на пассажирское сиденье. Ник молча сел, захлопнув за собой дверь.

В салоне было тепло. Закрытые окна, глухая тишина. Только редкие капли дождя начинали постукивать по крыше. Несколько секунд они просто сидели. Ким смотрел вперёд, держа руки на руле. Ник уставился в пол.

— Слушай, — начал Ким тихо. — Я не знаю, что у тебя в голове сейчас творится, но если ты просто сорвался — то можешь выйти.

— Я не сорвался, — выдохнул Ник. — Или, может, сорвался. Просто... ты всегда всё знаешь, да? Как себя вести, что сказать. А я вот нет.

Ким повернулся к нему вполоборота.

— Потому что я уже прошёл через то, что ты только сейчас пытаешься признать. Я не боюсь своих чувств, Ник.

Тот усмехнулся, опуская голову.

— А я боюсь. До усрачки. Ты — парень. Я — тоже. И когда я думаю об этом... я думаю, что со мной что-то не так.

Он замолчал, слышно было только дыхание. И напряжённая тишина между ними.

— Но при этом я скучал по тебе. Каждый грёбаный день. И не потому что... ну, не потому что просто друг.

Он поднял глаза, и Ким смотрел на него в упор, прямо.

— Ты скучал? — тихо спросил он. — Значит, не зря я ждал.

— Да пошёл ты, — пробормотал Ник. — Ты всегда такой уверенный. Такой грёбаный Ким, у которого всё под контролем.

— А ты думаешь, мне не страшно? — впервые голос Кима стал чуть резче. — Я тоже не знал, хочешь ли ты меня ударить или поцеловать, когда ты ко мне прикасался. Но я всё равно остался.

— Почему?

— Потому что ты противный, дерзкий, гомофобный козёл. Но я тянусь к тебе. И когда ты исчез — мне было хуже, чем я ожидал.

Ник резко повернулся к нему, их глаза встретились, как будто мир вокруг сжался, стало тяжело дышать.

— Если я снова сорвусь... ты уйдёшь? — спросил он, как то слишком честно.

— Я не уйду. Только не в этот вечер, когда ты впервые пришёл сам.

Они молчали, долго. Ни один не отводил взгляда. И только потом Ник медленно сказал:

— Тогда... не надо слов. Просто...

Ким наклонился вперёд и тихо добавил:

— Я понял.

Он потянулся к нему — осторожно, будто давал шанс отстраниться. Ник не шелохнулся, его сердце билось где-то в горле, дыхание стало прерывистым, пальцы сжались на коленях. Но он не отпрянул, не отвернулся.

И тогда Ким коснулся его губ — легко, почти невесомо. Как будто спрашивал разрешения.

Поцелуй был тёплым, неспешным, чуть хриплым от сдержанной страсти. Не было резкости, только осторожность и глубина. Ник закрыл глаза, его рука нащупала край сиденья, словно искал опору, пока всё внутри стремительно плывёт.

Его кожа будто вспыхнула, как будто до этого никто не касался его так — не губами, не руками. Ким прижимался ближе, пальцы скользнули по его шее, и Ник вздрогнул — не от страха, он открылся, пусть и на миг.

Но внезапно Ким отстранился.

Ник, всё ещё с закрытыми глазами, прошептал:

— Что такое?..

Ким улыбнулся, почти хищно, взгляд блестел в полумраке.

— Кажется, нам стоит поехать в другое место.

— В смысле? Куда? — нахмурился Ник, дыхание ещё неровное.

— Увидишь. Это недалеко.

Они ехали молча. Ник смотрел в окно, пытаясь унять сердце. Его ладони всё ещё ощущали тепло губ Кима, а внутри всё гудело, как натянутая струна. Он не знал, куда едет.

Машина свернула с асфальта, покатила по гравию. За поворотом показался дом — небольшой, уединённый, будто спрятанный от мира. С одной стороны — редкие деревья, с другой — пустынный берег и тихое, неподвижное море, едва слышно шепчущее в темноте.

Но их взгляды были прикованы не к пейзажу. Ким заглушил двигатель, вытащил ключ. Посмотрел на Ника, и в его взгляде уже не было сдержанности. Он открыл дверь, обошёл машину, распахнул его дверь.

— Пошли, — хрипло сказал он.

Они едва успели закрыть за собой дверь дома, как Ким прижал Ника к стене и поцеловал — уже иначе. Жадно, глубоко, с жаждой, которую слишком долго сдерживал.

Ник отвечал. Его руки скользнули по плечам Кима, сжались в его рубашке. В голове было пусто — ни страхов, ни мыслей, только он, только Ким.

«Блять, что я делаю?..» — мелькнуло на миг. Но он не оттолкнул. Наоборот, тянулся ближе. Горел изнутри, будто всё, что так долго и упорно душил — вырвалось наружу.

Он чувствовал его запах — терпкий, немного горький, и что-то слишком успокаивающие. Он чувствовал, как пальцы Кима сжимаются на его талии, Ник закрыл глаза. Всё это казалось сном, слишком ярким, он впервые не убегал. Не притворялся, не врал себе. Он хотел быть рядом, хотел чувствовать. Хотел забыться — в Киме, в этих поцелуях, в этой боли, которая вдруг стала сладкой.

И когда Ким оторвался от его губ, их дыхание смешалось, взгляды столкнулись.

— Ник, — прошептал он. — Уверен?

Ник посмотрел на него, немного дрогнув губами. И, не говоря ни слова, потянулся сам — снова, глубже, с полной отдачей.

Ответ был очевиден.

Пальцы Кима скользнули под его футболку, провели по спине, по рёбрам. Ник вздрогнул, выгнулся навстречу, инстинктивно сжав его плечи. Он чувствовал — каждую клетку, каждое прикосновение.

— Чёрт... — выдохнул Ник, чуть дрогнув голосом, когда Ким начал покрывать поцелуями его шею, ключицу, грудную клетку. — Я...

— Заткнись, — прошептал Ким с усмешкой. — Просто наслаждайся.

Он подхватил его под бёдра, резко поднял, заставив Ника обхватить его ногами, и понёс наверх по лестнице, не отрываясь от его губ. Ник судорожно вцепился в его плечи, стараясь не выронить дыхание.

В спальне всё было будто в дымке. Они рухнули на кровать — тяжело, с шумом, с этим хаосом тел и рук, которые не могли насытиться. Ким оказался сверху, снова целуя, кусая, прижимаясь всем телом, будто хотел вжаться в него до самого сердца.

Ник задыхался. Его руки блуждали по спине Кима, срывали с него рубашку, царапали. Он уже не думал. Ни о чём. Только: «да, да, ещё, сильнее...»

И вдруг — ВЖЖЖ. Тихая вибрация. Телефон на прикроватной тумбе засветился.

Ник чуть приоткрыл глаза, дыхание сбилось.

— Это... — пробормотал он, потянувшись за телефоном, — наверное мама...

Но Ким перехватил его руку.

— Поздно, — прошептал он, осыпая поцелуями его пальцы, затем ладонь, затем внутреннюю сторону запястья.

— Она... — попытался Ник, но губы Кима снова коснулись его шеи, потом груди, живот напрягся.

— Пусть подождёт. Сейчас ты мой.

Он толкнул его мягко, но властно, назад на кровать, его тело нависло над ним — сильное, тяжёлое, желающее. Ник охнул, когда Ким лёг на него, прижимаясь бёдрами. Ника размотало, он закрыл глаза. Всё, он тонет.

Телефон замолчал. Он забыл про него, забыл, как ненавидел себя, как боялся. Здесь, в этом моменте, был только Ким, и как будто это касание — единственное, что может склеить его по кускам.

Он выгнулся навстречу, сам потянул Кима за волосы, и поцеловал — яростно, как будто хотел сказать этим поцелуем всё, что нельзя было произнести.

И Ким чувствовал его — каждого движения, каждого дрожащего выдоха. Он не торопился, но и не тянул — его действия были точны, как будто он знал, чего Ник жаждал, но ещё не осознавал.

— Ты дрожишь, — прошептал Ким, когда их тела соприкоснулись совсем близко.

— Просто... не останавливайся, — сорвалось у Ника.

И Ким не остановился. Он прижал его крепче, впиваясь губами в плечо, пока они оба теряли счёт времени и звуков. Пока в груди не стало так тесно от чувств, что казалось — этого слишком много.

Ким скользнул ладонью по бедру, по внутренней стороне, выше. Ник вздрогнул, чуть приподнялся, приоткрыл губы. Его тело будто взывало: «давай же, уже, быстрее...» Но Ким не спешил.

Ник выругался, тихо, хрипло, почти умоляюще.

— Если ты сейчас не... я сдохну.

Улыбка Кима была хищной.

— Вот и отлично.

Он наклонился, провёл языком по его шее, медленно спускаясь ниже. Зубы прикусили ключицу, язык скользнул по напряжённому животу, и Ник выгнулся, стиснув простыни. Его стоны становились громче, губы пересохли, он весь горел.

Когда Ким опустился между его бёдер — Ник сжал зубы, пальцы вцепились в его волосы. Каждый его поцелуй, язык который так умело разрабатывал его вход, и эти чертовы пальцы так медленно входили, почти пытливая ласка сводила с ума.

Он не думал, не дышал и то как Ким смотрел на него снизу вверх — с таким голодом, что ноги слабели.

— Хватит... — простонал он. — Иди сюда...

Ким не заставил себя просить дважды. Он поднялся, навалился всем телом, и они слились в поцелуе — долгом, глубоком, с привкусом желания.

— Готов? — прошептал Ким у его губ.

— Я сдохну, если нет, — сорвалось с Ника. И в следующую секунду — его тело выгнулось, дыхание оборвалось, а пальцы судорожно сжали плечи Кима.

Он вошёл в него — медленно, с силой, до конца. Ник зашипел сквозь зубы, зажмурился, но не оттолкнул. Напротив — сам обхватил его за спину, прижимая ближе.

— Смотри на меня, — прошептал Ким, когда начал двигаться. — Я хочу видеть.

Ник распахнул глаза. В них было всё: боль, желание, страх, и что-то вроде безумного доверия. Они смотрели друг другу в глаза, пока ритм становился глубже, мощнее, быстрее.

— Чёрт, Ник... ты идеален, — прорычал Ким, склонившись к его уху. — Чувствуешь?

— Каждый... грёбаный... сантиметр... — Ник выговаривал сквозь стоны, и с каждым толчком терял себя всё больше.

Пот заливал виски. Кожа прилипала к коже. Простыни сбились. Воздух дрожал от стонов, хрипов, поцелуев и тел, бьющихся в одном ритме.

Ник был как в огне. Он забыл, как зовут его, где он, кто он. Всё, что было — это Ким. Его толчки, его голос, его руки, скользящие по его груди, сжимающие бедра, заставляющие выгибаться, теряться, сходить с ума.

Когда Ник почувствовал, что больше не может, что волна настигает — он выгнулся, глаза широко распахнулись, и он крикнул, потеряв контроль.

Ким последовал за ним — с рыком, с последним резким толчком, прижавшись так близко, что казалось, они больше не разделимы.

Они оба рухнули. Молча. Тяжело дыша. Ник дрожал. Ким прижимал его к себе, не отпуская ни на миллиметр.

И в этом потерянном, бешено близком, тёплом аду было самое странное чувство — что Ник, впервые, чувствует себя живым.

Ким обнял его за талию, голова Ника лежала у него на груди. Сердце ещё колотилось, будто отбивало последствия страсти, и в комнате стояла вязкая, тёплая тишина.

— Ты с ума сошёл, — пробормотал Ник, не открывая глаз. — Я до сих пор не чувствую ног.

Ким усмехнулся, прижав его крепче.

— Идеально. Будешь лежать и никуда не денешься.

— Ты реально не даёшь человеку просто...пожить, — выдохнул Ник. — Всё как в первый раз. Даже хуже. Или лучше.

Ким провёл пальцами по его спине, лениво, по-кошачьи.

— Потому что это каждый раз, как первый с тобой.

Ник фыркнул, прикусил губу, уставившись в потолок.

— Ты не боишься, что я сорвусь? Что я однажды уйду?

Ким помолчал. Потом тихо сказал:

— Ты можешь делать, что хочешь. Но я всё равно найду тебя.

— Сталкер.

— Влюблённый сталкер.

Ник впервые улыбнулся по-настоящему. Небольшая пауза. Его веки начали тяжелеть.

Ким наклонился, поцеловал его в висок.

— Засыпай.

— А если не хочу?

— Я тебя всё равно усыплю.

— Угроза?

— Все может быть.

Через пару минут дыхание Кима стало ровным. Он заснул, не разжимая объятий. Ник же остался с открытыми глазами, глядя в темноту потолка. Что-то внутри не давало покоя. Мысль, ощущение — как тонкая заноза в груди.

Он аккуратно выбрался из-под руки Кима, натянул штаны, подошёл к тумбочке и взял телефон. Экран мигнул — и его сердце пропустило удар.

28 пропущенных вызовов.

От мамы, Лукаса, Феликса и Марка

«Чёрт...мне пиздец»

Он сжал пальцы на корпусе, чувствуя, как внутри снова начинает расти беспокойство. Сколько времени? Почему она звонила?

Он провёл пальцем, посмотрел время — звонки начались полчаса назад. Примерно тогда... когда он был занят совсем другим. Он сжал телефон так сильно, что пальцы побелели.

— Блять... — прошептал он.

Он уже не чувствовал тела, будто всё онемело. Только пальцы дрожали, когда он вбивал номер мамы. Гудки. Один. Второй. Третий. Ник смотрел в стену, не мигая. Но никто не брал трубку.

И вдруг вторая линия — «Лукас»

Он ответил на автомате.

— Где ты, блять, шляешься, придурок?! — голос Лукаса гремел, но в нём было что-то странное... будто надрыв.

— А нельзя по-вежливее?! Что случилось? — Ник сжал зубы, сердце начинало стучать громче.

Молчание.

— Вот ты... — начал Лукас, но его голос сорвался. Он замолчал.

— Да что случилось?? — голос Ника уже рвался, будто в ожидании удара. — Почему ты молчишь??

— Твоя мама... — сказал Лукас. — Она умерла, Ник. Мне очень жаль.

Тишина ударила громче, чем любые слова. Ник застыл. Телефон дрожал в его пальцах. Всё внутри зазвенело — как стекло, готовое треснуть.

— Нет... нет... не может быть... — прошептал он. — Лукас... это прикол? Скажи, что это прикол, пожалуйста...

— Я не шучу. Приезжай в больницу на Волд Стрит. Мы все тут. Ждём тебя. Твой отец...у него инфаркт. Он когда узнал...В общем приезжай.

Щелчок, в голове будто что-то лопнуло.

Он бросил телефон на кровать, рванулся к стулу. Куртка. Ключи. Шнурки не завязаны. Всё под руками падало, мешалось. Он сорвался с места и вылетел на улицу, срываясь на бег, он увидел чей-то мотоцикл и сев на него, помчался вперед.

Двигатель взревел, как его сердце. Он мчался, как безумный, почти вслепую. Слёзы щипали глаза, и асфальт дрожал под колёсами.

— Мама... только не это... только не ты... — шептал он, почти не слыша себя.

Мотоцикл вылетел на трассу. Дождь хлестал по коже, будто плетью. Ветер сбивал с курса, Ник едва видел дорогу — всё плыло, всё казалось мутным.

— Блять... блять...блять! — сорвался он с крика. Руки дрожали, вцепились в руль так, что побелели пальцы. Грудь сжималась. Сердце бешено колотилось. Внутри всё скручивало в один узел — злость, страх, паника, вина. Такая дикая вина, что хотелось вырвать себя изнутри.

«Почему я не взял трубку... почему я был там... с ним... пока мама...»

Он резко крутанул руль — мотоцикл занесло, дождь хлестал ещё сильнее, и вдруг...

Резкая вспышка света, настолько ослепляющая. Будто удар молнии прямо в лоб.

Листья шевелятся, холодный туман стелется по земле. Всё чужое. Всё враждебное. Ник стоит посреди этого безмолвного кошмара — босой, дрожащий, с пустыми глазами.

И вот она, мама. Вдалеке, как призрак, она стоит в белом. Лицо не видно — волосы прилипли к щекам, опущенная голова. И рядом...фигура мужчины. Это Убийца. Его лицо не видно, но в руке — нож. Он заносит его над женщиной.

— МАМА! — крик рвётся из горла.

Ник бросается вперёд. Бежит. Бежит, как в последний раз. Земля под ногами вязкая, как болото, всё замедляется, тело не слушается. Он будто в липком сне, где нельзя добежать.

— МАМА! НЕЕЕТ!!

Вдруг прозвучал резкий, оглушительный крик. Нечеловеческий, раздирающий, он останавливается, захлебнувшись воздухом. И в эту же секунду голова словно взрывается болью. Он хватается за неё обеими руками, падает на колени. Всё внутри стонет, пульсирует. Слеза катится по щеке.

— Прости... мама... — прошептал он, стиснув зубы. —Прости...

Он смотрел на них, и не знал куда себя деть, как вдруг в висках начало звенеть, глаза у него становились дико расширенными. Он схватился за голову, сжимая её, будто пытается сдержаться, чтобы не сорваться снова.

— Ник?! — Джон делает шаг вперёд, голос у него тревожный.

— Что с тобой?! — почти одновременно, крикнул Ким.

Ник лишь попятился, резко вскинул руку перед собой, как от удара.

— НЕ ПОДХОДИТЕ! — выкрикнул он. Его голос был сломан.

Джон остановился. Глаза у него были расширены.

А Ким смотрел на него, и тень тревоги промелькнуло на его лице, но потом, совсем просто, будто ничего и не было, сказал:

— Давно не виделись, Ник...

Он наклоняет голову с лёгкой улыбкой.

— Я соскучился.