Глава 6 Пока играет музыка

 В прихожей было темно. Слишком темно.

Только с улицы падал слабый свет фонаря, выхватывая очертания мебели.

Первым вбежал Ник, следом Джон, но он молча вошёл, закрывая за собой дверь.

Ник начал искать глазами Марка и увидел — Марк лежал на полу.

Неподвижно.

— Марк?.. — Ник сразу бросился к нему. — Эй, Марк! Давай, просыпайся, ты чего?..

Он потряс его за плечо. Никакой реакции.

— Да ну нах...—

И тут Марк распахнул глаза и широко заулыбался.

Щёлк. Вспыхнул свет.

— С днём рождения!!! — раздалось со всех сторон.

Из кухни, из-за занавески, из-за шкафа — все, как по команде, выскочили: Феликс, Лукас, Марк — теперь уже сидящий и ржущий, как идиот.

Ник застыл.

— Вы чё, придурки?

— Ну а что ты хотел, — развёл руками Феликс. — Ты бы в жизни не пришёл вовремя, если б я не сказал, что тут почти труп Марка! Хотя... ты всё равно задержался. Эх, Марк, тебя никто не любит.

Марк состроил обиженную рожу.

— Вот так, значит...

— Я тебя щас лично придушу, — фыркнул Ник, и в следующую секунду налетел на него, повалив на пол.

— ААА! Отвали! — Марк захохотал, прикрывая голову руками. — Я тут вообще не причем!

Они катались по полу, толкаясь, смеясь и обзывая друг друга, пока Лукас не вмешался:

— Всё, достаточно, придурки. Иначе торт растает.

Он выкатил из кухни торт — настоящий, большой, со свечами.

На нём было написано: «С днём рождения, братишка!»

Ник застыл.

— Это... мне?

— Нет, соседям, — хмыкнул Лукас. — Конечно тебе, тупица.

Джон, всё это время стоявший немного в стороне, подошёл ближе. Его голос прозвучал негромко, почти мягко:

— Не забудь загадать желание.

Ник кивнул, глядя на огоньки свечей.

Внутри стало как-то...тепло.

Он загадал. И задул свечи, не отводя глаз.

Как только пламя исчезло, в комнате снова погас свет на секунду. И следом раздалось:

— УРАААА!

— ПОЗДРАВЛЯЕМ!

— С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ!

Феликс, Лукас и Марк налетели на него с обнимашками.

— Да отстаньте! — засмеялся Ник, отбиваясь. — Дебилы вы!

— Эй, ты, суровый тип, — сказал Феликс, тянув Джона за рукав. — А ну иди сюда, не стой, как статуя.

Джон не успел ответить — его уже втянули в свою кучу обнимашек.

Они все грохнулись на пол, как кучка щенков, хохоча и толкаясь. Ник оказался в самом центре этой мясорубки из локтей, ног и смеха.

— Это было ужасно, Феликс, — Ник всё ещё держался за грудь, — я реально подумал, что Марк сдох.

— Вот для этого и нужна актёрская школа! — театрально поклонился Марк, но миг спустя схлопотал подушкой в лицо.

— Ой, хватит уже, — Лукас подкатил пуф ближе к дивану. — Ник, жри торт, пока он жив.

— Это ты сейчас про торт или про Марка?

— В зависимости от того, кто быстрее развалится, — буркнул Лукас и развалился рядом.

Торт был потрёпан, но вкусный — клубничный мусс, пропитанный бисквит и чуть подгоревшие свечи, которые Марк зачем-то поджигал зажигалкой от печки.

— Как ты вообще умудрился не сжечь его весь? — с подозрением спросил Ник.

— Я и сжёг, — спокойно сказал Марк. — Это второй. А первый... — подозрительно замолчал Марк, — А кто его знает где он.

Феликс включил колонку, и в комнате заиграла старая, безумно громкая попса.

— В честь тебя, братишка! — он заорал, перекрывая музыку, и схватил Ника за руки, волоча на импровизированный танцпол между столом и телевизором.

— Я не танцую, блять! — отбивался Ник, — я крутой плохиш!

— Ты будешь смешно крут! — уверенно сказал Феликс и закрутил его, как балерину.

— Мамочки, — простонал Лукас, уронив лицо в подушку. — Я не подписывался на цирк уродов.

— Это не цирк, это искусство! — выкрикнул Марк, махая вилкой, на которой висел кусок торта.

Джон стоял в углу, наблюдая. Ему было...странно. Все такие шумные, хаотичные.

Он привык к контролю, к порядку. Но здесь — все обнимались, бросали друг в друга подушками, ели с одного куска и при этом умудрялись выглядеть счастливыми.

Феликс подбежал к нему с банкой пива:

— Эй, мистер холодина, выпей. И скажи хоть что-нибудь весёлое, а то твой взгляд убивает нам вайб.

— Ты кричишь слишком громко, — отозвался Джон, но всё же взял банку.

— Это был комплимент?

— Почти.

— Ну, и на том спасибо! — подмигнул Феликс и уже через секунду повис на шее Лукаса, выкрикивая:

— А теперь караоке! Где микрофон?! Где микрофон, мать твою?!

— У нас нет микрофона, идиот! — Ник схватился за голову.

— Ну и похуй, значит, будем петь так!

Музыка усилилась. Ник тем временем стоял у кухни, облокотившись на дверной косяк.

Он смотрел на всех и вдруг почувствовал, как на секунду всё стало... как раньше.

Как дома. До того, как всё сломалось.

Он повернул голову — и встретился взглядом с Джоном.

Тот всё ещё стоял немного в стороне. И всё так же — сдержанный.

Но в глазах что-то дрогнуло. Как будто он улыбнулся. Не губами — а взглядом.

Ник хотел что-то сказать, но в этот момент с шумом в комнату ворвался Феликс, держа за руки двух незнакомых девчонок и ещё парня на подхвате:

— ПАААААРТИЯЯЯЯ!!! Я привёл подмогу!

— Уууу, да тут жара! — заорала одна из девушек, уже хватаясь за колонку.

— Кто хочет с нами в «Правду или Действие»?! — поддержал её парень, ставя на стол бутылку чего-то подозрительного цвета.

— Ну всё, Ник, прости, — мимо него пролетел Лукас. — Спокойной атмосфере конец. Мы официально в аду.

— Мы и были, просто теперь он шумит, — сказал Ник.

— Я налью всем! — Марк влетел на кухню, схватил стаканы и начал разливать.

Джон тоже шагнул вперёд, поднимая бровь. Он посмотрел на Ника — тот уже снова в своей маске. Усмешка, бровь кверху, язвительный прищур. Момент ушёл. Секунда, которая могла быть чем-то другим — растворилась в грохоте басов.

— Джон, будешь? — протянул ему бокал Феликс. — Осторожно, это я сам мешал.

— Значит, точно нет, — ответил Джон, но всё же взял.

Ник вернулся в центр комнаты, где уже раздавали задания для игры «Правда или Действие». Он сел рядом с Феликсом, широко улыбаясь.

— Итак! — Феликс хлопает в ладоши. — Великая и ужасная игра «Правда или действие» объявляется открытой! Смерть стыду, да здравствуют странные признания!

Толпа ржёт, кто-то открывает виски, кто-то уже не первую. Ник валяется на подушке, закинув одну ногу на другую, будто ему вообще всё равно.

— Первый — Марк. Правда или действие?

— Правда, — ухмыляется Марк, потягивая из банки. — Начнём по лайту.

Феликс щурится:

— Ты когда-нибудь хотел поцеловать кого-то из пацанов?

— Ты серьёзно? — фыркает Марк.

— Серьёзно, — с наглой улыбкой повторяет Феликс.

Марк делает вид, что задумался:

— Хм... Наверное... Да. Когда ты врубаешь свою «соблазнительную рожу».

Толпа смеётся, кто-то свистит.

— Ого! Я польщён, — Феликс театрально склоняет голову. — Джон, ты следующий. Правда или действие?

— Правда, — коротко отвечает тот.

— Что тебе сложнее всего простить? — вдруг задаёт вопрос Лим, и в комнате становится тише.

Джон смотрит вперёд, словно раздумывает, потом говорит:

— Ложь. Особенно, если она от близких.

Ник перестаёт ковырять банку с напитком и бросает быстрый взгляд в его сторону.

Джон этого не замечает. Или делает вид.

— Ник, твой ход!

— Правда, — отзывается он, чуть нахмурившись. — Чё уж там.

— Ты когда-нибудь думал, что твоя жизнь пойдёт совсем не так, как ты хочешь? — спрашивает Лукас, вдруг без шуток.

Ник замолкает. Потом качает головой и хмыкает:

— Каждый день.

Пауза.

— Ну что ж, радостная у нас вечеринка, — бурчит кто-то.

— Моя очередь! — громко заявляет Феликс, поднимая банку с пивом. — Правда!

— С кем из всех ты бы поехал на необитаемый остров?

Феликс делает вид, что приценивается.

— Хм... Марк. Он, по крайней мере, может открыть кокос головой.

— Ага, и грохнуть тебя этой же головой, если ты снова ночью полезешь обниматься, — бурчит Марк.

— Вы ещё потрахаетесь здесь, — закатывает глаза Лукас, валяясь на полу.

Феликс и Марк переглядываются — абсолютно синхронно — и кивают, будто договорились:

— А с нами не хочешь, красавчик? — хором выдают они и тут же накидываются на Лукаса, повалив его на диван.

— Эээ, отвалите, сукины дети! — хохочет Лукас, пытаясь отбиться, но уже захлёбывается в смехе.

Феликс машет рукой и откидывается назад:

— Ну и ворчун. Как дед. Всё ворчишь и ворчишь.

— Вы же давно дружите? — спрашивает кто-то из ребят, наблюдая эту какофонию обнимашек и перепалок.

— Да, — одновременно отзываются Феликс и Марк.

— Я сам поражаюсь, как они друг друга не убили ещё, — замечает Ник, лениво потягиваясь. — Это же каждый день: драка, обнимашка, подкол, опять драка.

Феликс усмехается:

— Как сказала бы моя мама: мы просто друг друга дополняем.

— Как инь и янь, — вставляет Марк, кивая с видом просветлённого.

— Как хуянь, — подхватывает Лукас, ухмыляясь, и не успевает отшатнуться.

— Чё ты там сказал, умник?! — возмущаются Марк и Феликс одновременно и вновь наваливаются на него.

Смех взрывается по комнате, кто-то хлопает по колену, кто-то уже не может дышать от хохота.

И в этот момент — на миг — кажется, что всё прекрасно. Что всё как должно быть: шутки, тепло, друзья.

Но...

Кто-то смотрит в сторону пустого места у стены. Там, где должен был стоять Джон. А его нет.

На фоне смеха, шума, подушечных войн и криков, Джон сидел в углу, чуть в стороне, с бутылкой пива в руке. Он смотрел на них — на это странное, громкое, живое счастье.

Но экран телефона мигнул. Одно уведомление — и всё внутри у него щёлкнуло. Он взял телефон, разблокировал.

СМС от Кима:

«Подтверждено. Сегодня. Без следов.»

Всё тепло ушло из его глаз, словно и не было. Он встал, спокойно, будто просто решил проветриться, и вышел на улицу.

Холодный воздух резко хлестнул по лицу. Он набрал номер.

— Ты получил, — раздался голос Кима.

— Да.

Джон отступил в тень, уличный свет резал лицо полосами.

— Цель — тот, о ком ты спрашивал в прошлый раз. Это Хан. У него сейчас на руках крупная партия, плюс он засветился на связи с одним из людей твоего отца. Микаэль пока не знает. Мы устраняем раньше, чем он поймёт.

— Понял. Место?

— Уходит с вечеринки через час. Маршрут тот же, от клуба «Zirkon» до дома на Бриклейн. Камеры отключены на 20 минут. Работай чисто.

Ким замолчал на секунду.

— И, Джон... без самодеятельности. Это не время играть в справедливость. Ты не мстишь — ты чистишь. Я ясно выразился?

Джон смотрел куда-то в сторону, будто сквозь здание.

В голосе не было ни злости, ни эмоций вообще.

— Я понял, дядя. Будет сделано.

Он сбросил вызов, убрал телефон в карман и задержал дыхание. В груди — что-то стянуло. Пальцы непроизвольно сжались в кулак.

За спиной доносились смех и музыка. Ему вдруг стало не по себе, но не от убийства, он привык.

От того, как резко счастье превращается в холод. Он снова был тем, кем его сделал Ким. И как бы он ни врал себе...ему это почти нравилось.

— Не думал, что моё день рождения будет таким скучным, — раздался голос за спиной.

Джон обернулся. Ник стоял в дверях, прислонившись к косяку, руки в карманах. Его голос был лёгким, но в глазах читалась тревога.

— Прости, — тихо ответил Джон, — мне нужно через пятнадцать минут уехать по делам.

— Всё нормально? — спросил Ник, чуть наклонив голову.

— Да.

— Бесполезно спрашивать, какие именно дела, да? — в голосе не было обиды, только усталость.

Джон посмотрел на него. Ник не отводил взгляда. В их молчании будто застыли сотни невысказанных слов — как будто каждый из них знал, что за этой границей лучше не заходить.

И всё же оба стояли у самой черты.

И тут с шумом выскочил Феликс, вцепился рукой в плечо Ника:

— Эй, а что это у нас тут за сбор анонимных алкоголиков? Вы чего тут зависли? У нас там пати в самом разгаре! Уже поют, представляете? Пацаны, погнали!

Он улыбался широко, по-своему неся лёгкость — но улыбка как-то быстро угасла, стоило ему почувствовать это напряжение в воздухе, как будто между Ником и Джоном прошла тень, холодная и неясная.

Ник, не оборачиваясь, сказал тихо, почти в пустоту:

— Он уже уходит.

Тишина. Феликс почувствовал странное, почти неуместное напряжение. И хотел было что-то сказать — но Джон заговорил первым.

— Это может подождать.

Он подошёл ближе. Почти вплотную.

— Ну что, Ник? Споём песню?

Толпа смеялась, кто-то уже напевал очередную песню, кто-то хлопал в такт — но как только Ник и Джон вошли в комнату, их присутствие, словно магнит, притянуло внимание. Они остановились возле большого экрана, где шёл караоке-плейлист.

— Какую будем петь? — спросил Джон, глядя на список. — Сегодня твой день. Ты выбирай.

Ник на мгновение задумался. Взгляд скользнул по строчкам, как будто ищет не песню, а что-то глубже. И, наконец, он указал пальцем.

— Давай эту.

Джон кивнул.

Музыка заиграла, и когда начались первые строки, в комнате стало... слишком тихо.

«I scream in silence, tear my chest,

You walk like a ghost inside my breath.

You don't look back — and I pretend,

That I don't break where your eyes end...»

Их голоса были разными — один глуше, другой чище, но в этой разности была правда. Каждый куплет — как личное признание. Каждая строчка — будто вырезана из их молчаливых встреч, недосказанностей.

«We burn slow, under frozen skies,

Too many truths behind the lies.

We never healed, we never bled —

Ashes between us... love long dead.»

Все смотрели, затаив дыхание, словно стали свидетелями чего-то слишком личного, чтобы комментировать. Когда песня закончилась, повисла секунда тишины. И только потом — всплеск аплодисментов, восторженные голоса.

— Вааау... — протянул кто-то.

— У вас шикарно получилось! —

— Потрясающе, я даже забыл, что дышать надо...

Феликс усмехнулся, хлопнул в ладоши, затем сказал с шутливым пафосом:

— Ага, я даже завидовать начал. И ведь я тут вообще-то K-pop звезда!

Смех разрядил напряжение, кто-то щёлкнул пультом, выбирая следующую песню.

Джон повернул голову к Нику:

— Ты пить хочешь?

— Ага. В горле пересохло.

— Сейчас, тогда вернусь, — тихо сказал Джон, отступил на шаг и вышел из комнаты.

К Нику подошёл Лукас и, слегка нахмурившись, спросил:

— Эй, ты как?

— Нормально. Только горло пересохло, — пожал плечами Ник.

— Точно только горло?

— Да. А что ещё?

— Ну, ты просто как будто застыл. Не отзывался. Но вы круто пели, кстати.

Ник усмехнулся, отводя взгляд:

— А я говорил, что он хорошо поёт.

Влетел Феликс, как всегда на волне:

— Да-да, мы заметили! Он просто стесняшка у нас. Скромняга.

В этот момент подошёл Марк, жуя чипсы:

— А, кстати, куда он снова делся?

— За водой пошёл, — ответил Ник.

— Надеюсь, он не потерялся. А то я однажды пошёл за водой, а очнулся в чулане, — хмыкнул Марк.

Феликс округлил глаза, сделав вид шока:

— Да-да, мы помним этот момент! Как так вообще получилось?

— Хрен его знает, — усмехнулся Марк.

— Ладно, — сказал Феликс, — пошли дальше пить, а то без нас опять начнут игру на раздевание.

Компания двинулась дальше, переговариваясь и смеясь. Ник остался стоять у стены. В зале снова заиграла музыка, кто-то начал подпевать, но он почти не слышал.

Он задумался. Странно всё это... Джон вёл себя иначе. Что-то было не так.

И вдруг — как озарение: он начал волноваться за него. Это было нелепо и непривычно, но внутри уже разливалось неприятное, липкое чувство — тревога.

Ник стоял, глядя вслед ушедшим друзьям. Смех отдалялся, растворяясь в музыке, а внутри что-то неприятно стягивалось.

Он выдохнул, оглянулся по сторонам — и решительно направился вглубь дома.

— Эй, не видели Джона? — спросил он у парня у лестницы.

— Нет, вроде не здесь, — пожал тот плечами.

— А я видела, как он куда-то вышел, — сказала мимо проходящая девушка. — Может, на улицу?

— Или курит, проверь задний двор, — посоветовал кто-то третий.

Задний двор. Ночь. Камерный полумрак. Джон стоит в тени, напротив него — Ким.

Оба молчат секунду. Потом Ким поднимает взгляд.

— Ну, ты как всегда — исчезаешь посреди веселья, — усмехается он. — Зачем ты вообще пришёл?

— Это был его праздник. Я должен был быть там, — ответ Джона звучит спокойно, но в нём — напряжение.

Ким подходит ближе, рассматривает его:

— И ты вот так ради него... исчезаешь из виду, рискуешь. Ты что, влип?

— Не твоё дело.

— Всё моё дело, пока ты под моей крышей. Не забывай, Джон, кто вытянул тебя из ямы.

Джон молчит.

— Он что, особенный? — Ким прищуривается. — Или ты просто решил поиграть в любовь?

Ник выходит на улицу. Прохладный воздух хлещет по коже, но тревога не уходит. Он идёт вдоль дома, оглядывается. И вдруг слышит приглушённые голоса.

Он медленно направляется на звук. Голоса становятся громче — и вот он заходит за угол.

— Всё сложно, Ким. Ты не понимаешь.

— Я понимаю слишком хорошо. Ты хочешь быть с ним? Ну что ж, посмотрим, как ты скажешь это, когда он узнает, кто ты на самом деле. Как думаешь он останется?

Тут сзади раздаётся голос.

— Джон? Всё точно в порядке?

Сцена словно замирает. Джон и Ким поворачиваются. Губы растягиваются в усмешке.

— А это ещё кто? Принцесса, что волнуется?

Он делает шаг ближе, приглядывается. И вдруг — узнаёт.

— А... Ник. — Его голос меняется. Улыбка исчезает. —Ты что, мать его, делаешь тут?!

Ник в ступоре. Слова застревают в горле. Он смотрит на Кима. Потом на Джона. Потом снова на Кима.

— Чего, блять?.. Ким?!

Джон оборачивается к нему:

— Вы... знакомы?

Ким с полуулыбкой, но в глазах — холод:

— Знакомы? Мягко сказано. Это моя бывшая любовь. Ну, если вообще можно назвать эту катастрофу любовью.

Джон:

— Чего?..

Ник стоит, как вкопанный, его лицо изменилось. Всё внутри будто сжалось.

Всё, что было — песни, смех, лёгкость — в одно мгновение потухло. Остался только ледяной холод. И ощущение, что он тонет.

— ...Блять, — только и выдохнул он. — Это полный пиздец.