Глава 5 Начало привычки

Голова трещала, как после музыкального фестиваля, где колонки решили устроить восстание. Ник застонал, не открывая глаз, и наугад потянулся рукой к бутылке воды — увы, там была только подушка. С неохотой он сел, оглядел комнату и протёр лицо. Потолок незнакомый, стены тоже. Только запах — мягкий, ненавязчивый, с нотками чего-то тёплого — казался странно уютным.

Он медленно встал, почесал затылок и пошёл в ванную. Прохладная вода помогла немного прийти в себя. Насухо вытирая волосы полотенцем, он вышел обратно в комнату — и сразу же учуял аппетитный запах чего-то жареного.

— О, ты уже встал, — сказал он, зевнув, глядя на Джона, который стоял у плиты в чёрной футболке и с неторопливым видом переворачивал что-то на сковороде.

Джон лишь кивнул.

— А чем это так вкусно пахнет?

— Завтрак, — просто ответил тот, — садись.

— Кайф.

Ник с облегчением опустился за стол, не скрывая удовольствия. Еда была тёплой, сытной, совсем не как та сухая дрянь, которую он обычно перехватывал на бегу. Он уже собирался похвалить Джона, но вдруг заметил, что тот не садится за стол.

— А ты?

— Я не ем по утрам, — коротко бросил Джон, поворачиваясь к ванной. — Ты кушай, а я пока соберусь.

— Ну... окей, — протянул Ник с набитым ртом.

Пока Джон переодевался и собирался в соседней комнате, Ник доел, потянулся и отнёс посуду в раковину. Всё ещё зевая, он накинул рубашку, застёгивая пуговицы на ходу.

— Ты доел? — раздался голос Джона из прихожей.

— Ага. Можем ехать?

— Поехали.

Они встретились в дверях. Ник, чуть не врезавшись в него, отступил на шаг и вскинул руки.

— Ой, сорян, проходи.

Джон шагнул вперёд — а Ник вдруг замер, ловя в воздухе знакомый аромат. Едва уловимый, почти призрачный... Но точно тот же, что ему недавно снился. Лаванда. И не просто в запахе комнаты — прямо от Джона. Чужой запах, но родной. Словно сон тихо протянулся в реальность и оставил за собой след.

Ник нахмурился, но не подал виду. Это же дом Джона. Конечно, тут могло остаться что-то от вчерашнего, от его вещей... или всё же не только в этом дело?

— Ты чего? — Джон уже стоял у двери, обуваясь.

— Ничего, — коротко бросил Ник и надел куртку. — Поехали.

Они вышли, оставив за собой множество вопросов, на которые пока никто не собирался отвечать.

Машина плавно свернула во двор школы. Ник сидел, закинув ногу на ногу, и жевал жвачку, глядя в окно. Всё выглядело так же, как и раньше — толпа у входа, разбитые дорожки, какие-то первоклашки с огромными рюкзаками и громкий звонок, который опаздывающие игнорировали с завидным спокойствием.

— Ага, вот и этот цирк, — пробормотал он, прищурившись. — Встречайте, ваше величество прибыло.

Джон, не глядя, лишь усмехнулся. Улыбка была лёгкой, почти незаметной.

Ник скосил на него взгляд, и кивнул:

— Ну а что, разве не так?

— Скучал, признайся, — сказав, подошел Феликс. — Без меня тут как без перца — пресно и уныло.

— Скорее, как без соли. Всё равно раздражает, но без тебя не хватает вкуса, — хмыкнул Ник и закрыл дверь за собой.

У ворот их уже ждали Лукас и Марк. Лукас — как обычно сдержанный, стоял чуть в стороне. А Марк ел булочку, попутно споря с кем-то по телефону.

Глянь, живы, — кивнул Ник. — И даже не разжирели без моей заботы.

— Ну да, ты же как фитнес-инструктор. Только вместо мотивации — токсичные шутки, — пробурчал Феликс.

— А ты всё запоминаешь... мило, — прищурился Ник и пошёл вперёд, не дожидаясь, пока тот отреагирует.

— Эй, король, подожди свою звезду, — фыркнул Феликс и шагнул за ним.

Они подошли к парням.

— Эй, парни. Как вы после вечеринки? — спросил Ник, оглядывая их. — Смотрю, Лукас как обычно бодрячком... красавчик, — и, не удержавшись, обнял его сзади.

— Этого ворчуна хоть выспали сегодня? А то опять ворчать будет, — подхватил Феликс, перекидывая рюкзак через плечо. — Или он теперь спит на бархатных подушках, а тебя, Марк, заставляет по утрам кофе варить?

— Ага, и заплетать ему косички, — хмыкнул Ник.

— Звучит как зависть, парни, — Марк вытянулся в полный рост и картинно провёл рукой по воображаемой мантии. — Не каждому дано родиться легендой.

— Легендой по части самовлюблённости, — тихо добавил Лукас, поправляя очки.

Джон ничего не сказал, но уголки его губ дрогнули — почти-улыбка. Ник это заметил. И впервые за долгое время подумал:

«Пожалуй, я все таки достоин этих идиотов»

Кабинет был душный, но весёлый. Ник то и дело шептал что-то Лукасу, вызывая у того сдавленное хихиканье, пока учитель не бросал на них укоризненный взгляд. Джон сидел позади, скрестив руки на парте, и будто не замечал всего этого балагана — но каждый раз, когда Ник отпускал особенно ехидную реплику, уголок его губ едва заметно поднимался.

— Мистер Сильвер, может, вы уже поделитесь шуткой со всем классом? — язвительно произнесла преподавательница.

— Простите, мисс, это было бы уже слишком, — ухмыльнулся Ник, а за ним — полкласса.

День катился к финалу. Крайний звонок — и они все гурьбой вываливаются из школы, переговариваясь, толкаясь, смеясь. На улице светило мягкое солнце, а воздух был насыщен звуками подростковой свободы.

— Пицца у кого? — спросил Марк, развалившись на перилах.

— У твоей мамы, — бросил Ник.

— О, снова началось, — фыркнул Феликс. — Скажи хоть раз что-нибудь приличное.

— Приличное? Пфф. Зачем ты вообще со мной дружишь?

— Из-за Лукаса, он платит мне за это, — хмыкнул тот.

Лукас лишь молча покосился в сторону Феликса, но не сказал ни слова.

Ник вытащил телефон и, лениво потянувшись, взглянул на экран. Он застыл. Его лицо не изменилось резко, не исказилось. Просто...потухло. Будто кто-то выключил в нём свет.

Он убрал телефон медленно, как будто взвешивая мысли, затем кивнул в сторону ребят:

— Мне домой надо.

— Эй, всё нормально? — сразу насторожился Лукас.

— Да. Всё в порядке.

— Я тебя подвезу, — сказал Джон спокойно.

Ник даже не повернулся.

— Не надо. Спасибо. Всё норм.

Он развернулся и пошёл. Джон смотрел ему вслед, но видел только его прямую спину и напряжённые плечи. Ветер чуть трепал его светлые волосы, а в глазах застыл вопрос, который он так и не задал.

Феликс подошёл ближе и положил ему руку на плечо.

— Не переживай. Он всегда так. Иногда пропадает. Просто... дай ему время.

Молчание. Только шаги Ника, уходящие вдаль, и странное чувство, будто такое он уже видел.

Дом встретил его тишиной. Только с кухни доносился негромкий шум посуды — экономка, как всегда, всё убирала к вечеру.

— Добрый вечер, Ник. — Она выглянула из-за двери.

— Привет. Отец дома?

— В кабинете. Он... ждёт вас.

Ник не ответил. Пальцы сжались в кулак. Он уже знал, чем это закончится.

Медленно поднялся по лестнице. Ступени под ногами скрипели так, будто сами хотели его остановить. Но он открыл дверь.

Отец сидел за столом, спина прямая, лицо не видно. Только бокал с коньяком, тусклый свет настольной лампы и... разбросанные по полу женские трусы. Отличный спектакль.

— Садись, — голос был ровным, как лёд.

Ник сдержался. Молча сел напротив.

— И где мы шляемся? — Отец не смотрел на него.

— Я с друзьями был. Хотя... какая тебе разница? Я смотрю, тебе и без меня весело — вот коньяк, вот трофеи. Чего до меня доебался?

—МОЛЧАТЬ! — голос отца срезал воздух, будто хлестнул плетью.

— Ты как с отцом разговариваешь? Видимо, мать тебя мало лупила в детстве. Всё её жалость проклятая, всё «пусть сам поймёт». А я говорил — вырастет, потом аукнется. Не слушала. Вот и результат — не ночует дома, и еще приходит побитый.

Он сделал глоток, не моргнув, и усмехнулся.

— Слушай, а может, ты мазохист? Тебе нравится, когда из тебя дурь выбивают? Хотя, видимо, не до конца выбили.

Ник сжал зубы. Веки дрогнули, и взгляд стал тяжелее, как у зверя, которого загнали, но он всё ещё не сломлен.

— Не смей... мать впутывать в это, — выдохнул он тихо, почти шёпотом. Но в этом голосе было больше ярости, чем в самом крике.

Отец резко обернулся. Взгляд — холодный, надменный. Он встал, и его фигура нависла над Ником, будто тень, не дающая дышать.

— Что?.. — процедил он. — Ты ещё и запрещаешь мне, щенок?

Он шагнул ближе.

— Кто ты такой, чтобы мне рот затыкать? — процедил отец. — Ты живёшь в моём доме, ешь за моим столом, существуешь только потому, что я позволил. А ведёшь себя как мелкий бунтарь, который думает, что мир крутится вокруг его драных тусовок и подросткового нытья!

Он схватил бокал, залпом допил остатки коньяка и с грохотом поставил его обратно.

Ник резко встал, шагнул к нему, и прежде чем разум успел остановить, схватил отца за рубашку, сжав ткань кулаками.

— Мамы больше нет. Не нужно её трогать, понял?!

Отец усмехнулся, губы дёрнулись в презрительной ухмылке.

— Вот именно. Её нет. И тебе должно быть стыдно перед ней.

— Мне?! — Ник сжал зубы. — А тебе, отец? Ты до сих пор валяешься в этом дерьме — алкоголь, девушки...Думаешь, мама этого бы хотела? Думаешь, если бы она знала, была бы рада, что ты до сих пор тонешь в собственном дерьме?

Отец хрипло рассмеялся, но в этом смехе не было веселья — лишь усталость и холод.

— А ты думаешь, что ты страдаешь? — Он резко поднял на Ника взгляд. — Ты вообще знаешь, что такое страдание? Тебе ещё повезло, что мать твоя умерла, прежде чем увидеть, во что ты превратился.

Внутри Ника что-то сорвалось. Пальцы дрогнули. Он поднял руку — и в этот момент в кабинет вошёл Ноа.

— Господин Астрот, — ровно произнёс он, — вам нужно собираться. Через два часа важная встреча.

В комнате повисла тишина. Ник и отец буравили друг друга взглядами. Один полыхал болью, другой — презрением, тщательно прикрытым усталостью.

Ник медленно отпустил рубашку отца. Отступил, развернулся к выходу.

— Вот поучись у Ноа, — бросил отец ему в спину. — Вот как нужно себя вести. Как разговаривать.

Ник остановился, хмыкнул.

— Окей. Если он будет сосать так же охуенно, я подумаю.

Отец резко вскочил.

— Ах ты, щенок!.. Да я тебя...

Ноа положил руку ему на плечо.

— Господин, не стоит. Он — подросток. Переходный возраст, нервы. Это всего лишь слова. Меня не обидело. И вы не обижайтесь.

Отец тяжело дышал. Щёки залились красным, но он сдержался.

— Да-да, пошли уже. Что там у нас?

— Встреча по ликвидации долей в дочерних компаниях.

— Ага... Надеюсь, эти идиоты хоть понимают, что теряют. Ладно, отпусти, я сам.

Тем временем Джон тоже возвращался домой. Он поднялся по ступеням особняка, открыл дверь и шагнул внутрь. В доме стояла тишина, нарушаемая лишь мерным тиканием настенных часов. Из столовой доносился негромкий разговор.

Зайдя туда, он увидел, как за большим дубовым столом уже сидели отец и мачеха. Она, как обычно, сдержанно улыбалась и пила зелёный чай. Отец — Микаэль — только мельком взглянул на сына, прежде чем холодно бросить:

— Проходи. Садись. Мы тут с господином Кимом уже заждались. Ты, как всегда, в своём репертуаре — заставляешь ждать.

Джон молча кивнул и сел. Он едва успел устроиться на стуле, как из боковой комнаты вышел дядя Ким — высокий мужчина с ироничной улыбкой и дерзкой манерой говорить, не обращая внимания на тон.

— Полностью согласен с господином Микаэлем, — начал он, скрестив руки на груди. — Ты снова был там? В той деревушке?

Джон посмотрел на него, не моргнув.

— Да.

Ким театрально вздохнул и покачал головой.

— Эх... Где моя беззаботная молодость? — сказал он и нарочито театрально заглянул куда-то в потолок.

— Ты старше меня всего на два года, — заметил Джон, чуть прищурившись.

— И что? Я уже стар, малыш. Почки не те, поясница болит, а ты всё бродишь по развалинам. И вообще — кто тут дядя? Так что слушайся меня, как положено, — с ухмылкой протянул он, хлопнув Джона по плечу.

Джон на секунду усмехнулся, но быстро вернулся к своей холодной маске.

— Рад, конечно, что у тебя есть чем развлекаться, — прервал их Микаэль, поставив чашку на блюдце. — Но будь добр, начни отвечать на звонки. И уделяй больше времени учёбе. Тебя ждёт серьёзная должность. Надеюсь, ты это не забыл.

— Нет, — коротко ответил Джон, глядя на стол, но внутри всё сжалось.

«Рад...» — мысленно передразнил он. «Ты рад только, когда я следую плану. Тебе не я нужен — тебе нужен исполнитель для твоей чертовой компании.»

На мгновение в комнате повисло молчание. Его мачеха мирно пила чай, Ким наблюдал за Джоном из-под полуприкрытых глаз. Напряжение можно было резать ножом.

— Ладно вам, — вдруг бодро сказал Ким, разрывая паузу. — Я сюда приехал не для того, чтобы смотреть на ваши серьёзные мины. Расслабьтесь, а то я сам начну хмуриться.

Он плюхнулся рядом с Джоном, взял ложку, заглянул в тарелки и начал себе накладывать.

— А ну-ка, Джон, давай, — он толкнул его локтем. — Хватит сидеть как мрачный монах, поешь. Домашнее — не пожалеешь.

Под общее молчаливое одобрение все начали есть. Микаэль больше ничего не сказал, но всё ещё наблюдал за сыном — пристально, хищно, оценивающе. А Джон ел молча, с опущенным взглядом, чувствуя, как в груди нарастает знакомое чувство — будто он гость в этом доме, а не сын.

Ник ворвался в комнату и со злостью захлопнул за собой дверь.

Громко выдохнул, как будто пытался выпустить с воздухом всё, что застряло внутри.

Подошёл к кровати и с размаху упал на неё. Вытянул телефон, наушники — врубил музыку на максимум, чтобы заглушить всё: голос отца, его мерзкий тон, сам себя.

Но не вышло.

Басы били в грудную клетку, а мысли всё равно лезли.

Он сорвался, встал, натянул худи, схватил пачку сигарет и поехал на свое место.

Ветер встретил его тишиной. Город шумел где-то внизу, но тут — было только небо, бетон и сигаретный дым.

Он закурил, вдохнул. Глаза щипало. Может, от ветра.

«Ненавижу это всё. Его. Себя. Всех. Даже маму сюда втянул... зачем.»

Ник сжал пальцы, в которых дымилась сигарета.

«Иногда мне кажется, я скоро взорвусь к херам. А иногда — будто я просто исчезну, и никто не заметит.»

— Ты будто щеночек, растерянный и мокрый под дождём, — прозвучало сзади.

Ник вздрогнул. Обернулся.

Джон.

— Не думал, что ты придёшь.

— А как не прийти, если твое сообщение было максимальным грустным, — ответил Джон.

— На себя посмотри. Выглядишь не лучше. Ты я смотрю вообще потерянный.

— Ладно-ладно. Ты растерянный щеночек, я потерянный щеночек— Джон ухмыльнулся и развёл руки.

Ник еле заметно улыбнулся.

— Теперь признаю. Баланс соблюдён. — Будешь сигарету?

— Угу, — кивнул Джон.

Они закурили молча. Ветер снова тихо коснулся их щёк.

Пауза.

— Кстати, — сказал Ник, выпуская дым, — а что это за песня?..

— Какая?

— Ну, которую ты пел, когда мы первый раз встретились.

— А, ты про ту... — Джон прищурился. — Не знаю.

— В смысле? Это шутка?

— Нет. Я реально не знаю, откуда она. Просто... когда мне хреново — я её пою. Она помогает.

— Ого. То есть, это твоя песня?

— Ну, можно и так сказать.

— Круто. А ты бы не хотел её записать? Серьёзно, ты классно поёшь.

— Не знаю, — хмыкнул Джон. — Всё возможно.

Снова повисла тишина. Вдруг Джон тихо начал петь, почти шёпотом:

«Breath on glass, a fleeting sign,

I was here, then left the line.

A stranger in my own embrace,

I promised once, but lost the race.

Light fades out, but you still wait,

Hoping I'll find a way through fate.

My voice is ash in falling rain,

Left only in your heart's domain.»

Ник не сразу понял, что задержал дыхание.

Голос Джона был низкий, чуть хриплый, и от него по коже побежали мурашки.

Он медленно поднял взгляд — и не мог оторвать глаз.

«Почему его голос такой... успокаивающий? Почему я хочу... просто упасть в его объятия? Чёрт. Даже запах. Запах лаванды. Почему я хочу, чтобы он...»

Джон замолк. Обернулся.

Их взгляды встретились. Они оба молчали. Не двигались. Между ними было всего ничего — шаг, полшага.

Джон медленно подался вперёд.

Ник — тоже.

Трынь.

Смс.

Ох, это чертово смс.

Резкий звук пронзил момент. Ник резко отстранился, опустил глаза. Джон остался стоять, глядя на него.

Ник достал телефон. Экран мигнул.

Там было сообщение от Феликса:

«Братишка, это полный пиздец. Срочно ко мне. Кажется, Марк... он... я не знаю. С ним что-то не то, он не может очнуться.»

Ник застыл. В глазах мелькнуло что-то резкое — страх, шок, паника.

Он поднял взгляд на Джона, резко схватил его за руку в районе локтя:

— Давай, погнали!!

И он ринулся вперед, уводя его с крыши вниз.