Глава 4 Накопительный эффект

Они ехали молча, дорога постепенно вытягивалась в темноту за окнами, пока огни города не остались далеко позади. Машина медленно свернула с асфальта на узкую гравийную тропинку, и вскоре перед ними появился небольшой деревянный домик — уединённый, будто спрятанный в изгибе леса. За ним раскинулся тихий пляж, где вода лениво плескалась о берег. На поверхности покачивалась одинокая лодка, словно дежурный сторож.

Когда мотор заглох, Джон первым распахнул дверь и вышел наружу. Ник, оглядываясь, не спеша выбрался следом.

— И где это мы? — спросил он, зевая и потягиваясь.

— Когда мне хочется, чтобы плохие мысли не терзали голову, я приезжаю сюда, — негромко ответил Джон, не оборачиваясь. Он стоял, глядя на воду. — Здесь спокойно.

Ник усмехнулся, медленно выдохнул.

— То есть это как... крыша. Там я тоже успокаиваюсь.

Джон кивнул.

— Верно. Только крыша — твоё место. А это — моё.

Он бросил взгляд на домик и рукой махнул в сторону пляжа:

— Пойдём. Посидим.

Ник пожал плечами, но пошёл за ним. По песку они шагали неспешно, как будто оба старались не спугнуть эту тишину. Джон сел прямо на край деревянного настила у лодки, свесив ноги. Ник, поколебавшись, устроился рядом.

Некоторое время они молчали, вслушиваясь в плеск воды, в шорохи ночи. Потом Джон молча встал и куда-то ушёл. Ник не стал спрашивать, просто наблюдал, как фигура Джона исчезает в темноте. Минут через пять он вернулся с аптечкой в руках, опустился рядом и, не говоря ни слова, начал обрабатывать порез у него на губе.

Ник покосился на него и, будто между прочим, спросил:

— Ты где, кстати, так драться научился? На тебе ни пылинки, как на каком-то супергерое.

Джон в тот же момент схватил его за подбородок, аккуратно поворачивая лицо к себе. Смоченная вата коснулась раны, и Ник всхлипнул:

— Эй!

— Не двигайся, — спокойно бросил Джон.

— Пфф, — Ник закатил глаза, но замер, смирившись.

Джон молчал, сосредоточенно возился с аптечкой. И вдруг тихо сказал:

— Драться я научился ещё в детстве. У отца было немало врагов... приходилось учиться защищать себя и своих.

Ник на секунду застыл.

— Ммм... То есть у тебя тоже жизнь не сахар, — тихо пробормотал он.

Джон лишь усмехнулся и ничего не ответил. Закончив с губой, он начал убирать аптечку, но Ник перехватил его руку, заметив разбитые костяшки.

— Подожди, дай-ка сюда, — он выхватил вату и аккуратно начал промакивать кровавые ссадины.

Джон дёрнул рукой.

— Не нужно.

— Не двигайся, — отрезал Ник. — Я тоже хочу помочь. Не люблю быть в долгу.

Он сосредоточенно обрабатывал костяшки, когда услышал спокойный голос Джона:

— Это, конечно, не моё дело, но... кажется, сегодня ты был немного растерян.

Ник на мгновение поднял на него взгляд, потом снова опустил глаза.

— Да, — выдохнул он. — У меня... сложные отношения с отцом. Ему никогда не было до меня дела. Хотя, если подумать, после смерти матери, наверное, он просто сломался. Я справился. А он застрял в этой пучине дерьма. И как бы сильно я ни пытался его вытянуть — не получалось.

Он замолчал. Джон положил руку ему на плечо.

— Ты же понимаешь, что это не твоя обязанность?

Ник усмехнулся, скинул руку с плеча.

— Не моя. Но перед матерью стыдно. Я ведь обещал ей, что присмотрю за ним. А в итоге... просто опустил руки. И забил.

На время повисло молчание. Только плеск воды и далёкое уханье совы.

Наконец, Ник пробормотал:

— Всё. Я закончил.

— Спасибо, — негромко сказал Джон.

Ник фыркнул, откинулся назад, лёг на доски, глядя в звёздное небо.

— Ого. Ты и благодарить умеешь. День явно удался.

Джон посмотрел на него, прищурился от ветра.

— Поехали домой. Вижу, ты уже замёрз.

— Не хочу, — буркнул Ник, по-прежнему глядя в небо.

Джон помолчал, потом встал.

— Тогда пойдём в дом. Думаю, выпивка тебе не повредит.

Глаза Ника тут же блеснули. Он резко сел и усмехнулся:

— А вот это по-нашему.

И они, не торопясь, направились к домику — в ту сторону, где свет из маленького окна обещал тепло и, возможно, немного облегчения.

Внутри было просто: деревянные стены, пара кресел, старый диван, невысокий столик с потертыми краями и бутылка виски, которая явно ждала своих гостей.

Джон молча подошёл к буфету, достал два стакана, налил — и протянул один Нику.

— Не знал, что ты пьёшь, — сказал тот, с интересом принимая бокал.

— Не пью. Почти. — Джон слегка усмехнулся, сел напротив, вытянув ноги. — Только когда надо выгнать из головы лишнее.

Ник сделал глоток. Напиток обжёг горло, но ему понравилось. Он поёрзал, устроившись удобнее, и молча смотрел, как пыль в воздухе медленно кружится в свете лампы.

— Место у тебя и правда тихое... — наконец сказал он. — Как будто здесь нет проблем. Только ты и вот это всё.

— В этом и смысл, — тихо ответил Джон. — Иногда тишина — единственное, что помогает вспомнить, кто ты.

Ник усмехнулся, крутанув стакан в руках.

— А я, значит, забываю, кто я?

— Ты слишком часто играешь роль.

— Какую?

— Ту, где тебе всё пофиг. Где ты смелый, громкий и всех посылаешь к чёрту. Только глаза у тебя в такие моменты пустые.

Наступила пауза. Ник слегка напрягся, но не вспылил. Вместо этого он вздохнул и взглянул в сторону окна.

— Ты так внимательно смотришь на меня, будто читаешь книгу.

— Я просто смотрю, — спокойно ответил Джон. — Ты сам раскрываешься, когда думаешь, что никто не видит.

Ник хмыкнул, но потом, словно сам того не заметив, выдохнул:

— Мне иногда кажется... будто я всё делаю не так. Люди рядом, а внутри — дыра. Как будто я бегу от чего-то, а не к чему-то.

— Ты не один такой.

— А ты? От чего ты бежишь? — Ник посмотрел прямо в глаза.

Джон чуть опустил взгляд, потом тихо произнёс:

— От себя. Всегда от себя.

В комнате воцарилась тишина. Только стук льдинки об стекло да еле слышный плеск воды снаружи. Ник слегка улыбнулся.

— Ну, тогда мы не такие уж и разные, да?

— Возможно.

Он поднял бокал.

Ник — в ответ.

— За тех, кто слишком часто делает вид, что всё под контролем.

— За тех, кто умеет молчать так, что это громче любых слов.

Они выпили. Медленно. Не торопясь.

Комната погружалась в мягкий полумрак — свет от уличного фонаря лениво проникал сквозь шторы, ложась на стены тёплым пятном. На тумбочке между кроватью и диваном стояла бутылка виски и два стакана. Тишина не давила — она просто была, как тёплое одеяло.

Ник лежал на кровати, закинув руку за голову, в другой держал стакан. Джон сидел на полу, облокотившись о диван, и плеснул себе немного виски. Пару минут никто не говорил. Только слабо потрескивал лёд в стакане.

— Если бы не они... я бы давно чокнулся, — вдруг сказал Ник, не глядя, голос был спокойным, тёплым. — Серьёзно. Иногда думаю, как я вообще выжил до этого момента.

Джон взглянул на него, но молча.

— Лукас... он как старший брат. Вечно ворчит, нотации читает, будто ему за сорок. Но если бы не он тогда, — Ник сделал глоток, — не знаю, что бы с нами было.

Он чуть усмехнулся.

— Феликс... ну ты его видел. Он — наша звезда. И мастер находить приключения на задницу. Прям как магнит — вечно в каком-нибудь трэше.

Марк... — Ник на секунду замолчал, разглядывая потолок. — Он добрый, но... псих. Серьёзно. Бывает, так срывается, что потом его фиг остановишь. А потом сидит, держится за голову, «нафига я его так отделал», мол, теперь совесть проснулась. Смешной, бля.

Он усмехнулся уголком губ. Джон продолжал слушать молча.

— Но Феликс и Марк... как бы они ни бодались, ни ерничали — они без друг друга не могут. Родные прям. Их семьи с детства дружат.

И вот я думаю... — Ник потер лоб, голос стал тише. — За что они вообще держатся за меня. Я не знаю, как отплатить им. Иногда мне кажется, что я не заслуживаю всего этого. Что я не достоин их....

Он замолчал. Джон молча наливал ещё виски. Уже собирался подлить Нику, обернулся — и застыл.

Ник уснул.

Он лежал на спине, слабо сжав пальцами стакан, дыхание ровное, лицо — расслабленное, но уставшее. Будто только сейчас, впервые за день, позволил себе отпустить всё.

Джон выдохнул через нос и поставил стакан на тумбочку. Подошёл к кровати, наклонился, убрал непослушную челку с глаз Ника. Пальцы коснулись его лба едва заметно.

— Ты даже не представляешь, как ты этого достоин, — тихо сказал он.

Потом укрыл его одеялом, задержал взгляд ещё на секунду — и отошёл. Свет он выключать не стал. Просто лёг на диван, положив руку под голову, и закрыл глаза.

Тишина снова наполнила комнату. И они оба уснули.

Как вдруг Ник резко дернулся, ему снова снился тот самый кошмар.

Ник сидел на кровати, смеялся, чья-то рука скользнула по его щеке — тёплая, нежная. Слова не имели значения, всё было мягким, тёплым, уютным. Он чувствовал себя живым, любимым, нужным. Касания, дыхание, затем — страсть. Постель скрипела, простыни спутались, их дыхание сливалось в единый ритм. Он был счастлив.

И тут — телефон.

Звонок. Один. Второй. Третий.

Ник раздражённо откинул руку, пытаясь дотянуться, но тут же забыл об этом, возвращаясь к губам того, кто был рядом. Смех, руки, кожа — всё манило. Телефон продолжал звонить.

А за окном — другой Ник.

Шел сильный ливень, а он стоял, мокрый насквозь, с бешеными глазами. Бил кулаками по стеклу, почти сорванным голосом кричал:

— ВОЗЬМИ ТРУБКУ, БЛЯТЬ!! СЛЫШИШЬ?!

— ТЫ ПОТОМ ВСЮ ЖИЗНЬ СЕБЯ НЕНАВИДЕТЬ БУДЕШЬ!

— АЛЁ, ЕБЫРЬ, БЕРИ БЫСТРО, ПОКА НЕ ПОЗДНО!!!

Но тот, что в комнате, лишь засмеялся и вновь прижался к шее своего любовника.

Мрак.

Всё резко потемнело. Комната исчезла.

Ник лежал на кровати. Он нащупал телефон на тумбочке и разблокировал экран.

Пропущенные. Сотни.

От Лукаса.

От Феликса.

От Марка.

От отца.

Но больше всего — от мамы.

Он сел, прижал телефон к груди, замирая.

— Блять... похоже, я влип.

Он встал, дрожащими пальцами начал набирать номер. Гудки. Один. Второй. Третий.

Другой Ник стоял за окном с опущенной головой. По щеке текла слеза. Он прошептал:

— Ты снова опоздал...

На экране загорелось входящее. Лукас.

— Где ты, блять, шляешься, придурок?!

— А нельзя по-вежливее?! Что случилось?

Пауза.

Тишина.

— Вот ты... — начал Лукас, но голос вдруг сломался. Он замолчал.

— Да что случилось?? — голос Ника срывался. — Почему ты молчишь?!

И тогда, с той стороны — тихо, будто издалека, с тяжестью в каждом слове:

— Твоя мать умерла...мне очень жаль.

Мир рухнул.

Ник упал на пол, телефон выскользнул из рук.

— Нет... не может быть... Лукас, это не смешно, скажи, что это прикол, пожалуйста...

— Я не шучу, брат. Приезжай в больницу на Волд Стрит. Твой отец... у него инфаркт. Когда он узнал... В общем мы все тут. Ждём тебя.

Щелчок. Вдруг что-то треснуло.

Ник, не думая, бросился собираться. Куртка, кеды, ключи. Он вылетел на улицу и взревел двигатель мотоцикла. Он мчался так сильно что чуть не попал в аварию.

Резкий свет ослепил его.

Он в лесу.

Перед ним стоит картина где его мать стояла, дрожала, пыталась дозвониться, руки у неё тряслись. Рядом — незнакомец, медленно поднимающий нож.

— НЕТ!!! — заорал Ник, бросаясь к ней.

Он бил, изо всех сил, в кровь. Ладони распоротые, пальцы в ссадинах. Но перед ним — как будто прозрачная стена, за которым — его мать, и сколько бы он не бил оно не трескалось. Он видел, как мать вновь и вновь пытается набрать его номер, а руки её уже не слушаются. А нож... уже почти у груди.

— НЕТ, МАМААААА!!! — выл Ник, почти захлёбываясь в собственных рыданиях.

И тогда...

Кто-то накрыл его глаза тёплой ладонью. Голос — ледяной, но с каплей нежности, прошептал в ухо:

— Успокойся... я рядом.

Это всего лишь сон. Не правда.

Резкий вдох. Тишина.

Ник резко распахнул глаза. Грудь тяжело вздымалась. В комнате было темно, только лунный свет резал пространство. Он быстро обвел взглядом стены и увидел, как Джон спит на диване, свернувшись.

Ник сел, смахивая пот со лба, взъерошил волосы, взгляд блуждал.

— ...и чё это было... — хрипло выдохнул он, глядя в одну точку.

Снаружи снова была тишина.

Но уже другая. Что-то изменилось в его кошмаре, который уже на протяжении многих лет терзает его.