Часть 5. Исповедь под рваное стекло

Часть 5. Исповедь под рваное стекло

Кофе остыл, а Андрей всё молчал.

Лера не торопила. Сидела на стуле напротив, поджав под себя ноги, в той же синей пижаме, с мокрыми после душа кудрями, которые она даже не попыталась уложить. Зеленые глаза смотрели спокойно, без обычной колючки. Ждали.

Он начал внезапно, как срываются с места на красный свет.

— Брата зовут Дима. На четыре года младше. Мать его родила, когда мне было четыре, отца мы оба почти не помним — алкаш, ушел, когда Димке исполнилось два. Мать работала на двух работах, я сидел с ним, кормил, менял подгузники, учил читать. — Андрей говорил глухо, глядя в стену за её плечом. — Потом я ушел в армию. Потом — контракт в Чечне. Потом — частная охрана. Я думал, что зарабатываю для них. Для матери и для него. Чтобы они жили, а не выживали.

— А он? — тихо спросила Лера.

— А он вырос без меня. Нашел других учителей. Сначала мелкие кражи, потом грабежи. Потом его подставили — посадили за разбой, которого он не совершал. Но у него уже было два привода, судья не стал вникать. Пять лет. Колония строгого режима.

Лера молчала. Её пальцы на столешнице чуть дрожали.

— А мать? — спросила она.

— Мать не дожила до приговора. Рак. Поджелудочная. Я узнал за месяц до смерти, приехал — она уже в хосписе, кожа да кости. Сказала: «Андрюша, не бросай брата. Он хороший, просто запутался». — Его голос дрогнул впервые. Только на секунду, но Лера услышала. — Я пообещал. А теперь она в земле, он в тюрьме, а я здесь. С пушкой и контрактом. Идиотская семейка.

— Не смей так говорить, — Лера подалась вперед, схватила его за руку. Пальцы ледяные, впились в его шершавую ладонь. — Ты делаешь, что можешь. Ты платишь адвокатам. Ты работаешь на него. Это не идиотизм. Это любовь.

Андрей посмотрел на неё. Впервые — не как на клиентку, не как на проблему, не как на хрупкий груз. А как на человека, который только что заглянул в самую грязную комнату его души и не отвернулась.

— Ты странная, — сказал он.

— Знаю. — Она улыбнулась. Кривовато, грустно. — У меня тоже есть история. Не такая кровавая, но... хочешь послушать?

Он кивнул.

---

Лера отпустила его руку, отодвинулась, обхватила колени. Кудри упали на лицо, она откинула их резким движением.

— Мне было пятнадцать. Мама везла меня из школы. Мы попали в аварию на трассе. Нас сбил грузовик — в лобовую. Мама закрыла меня собой. Она умерла на месте. Я отделалась сотрясением и сломанной ключицей. — Голос ровный, как на допросе. — Официально — водитель грузовика уснул за рулем. Неофициально... — она замолчала.

— Виктор? — догадался Андрей.

— Папин партнер. Тогда они только начинали делить бизнес. Мама была юристом, она вела все договоры. Если бы она осталась жива, Виктор остался бы ни с чем. — Лера усмехнулась. — Идиотка. Я даже не попрощалась с ней нормально. Она просила меня не включать громко музыку в машине, а я надулась и молчала. Моя последняя фраза ей была — молчание.

— Ты не виновата.

— Знаю. Но чувствую, что виновата. Каждый день. — Она подняла глаза. В зеленых блестело, но слёз не было. — С тех пор я живу одна. Отец заперся в работе и бутылке. Ко мне приставил гувернанток, которые менялись каждые полгода. Я научилась делать вид, что мне всё равно. Что плевать на папины деньги, на его врагов, на то, что меня хотят убить. А на самом деле...

— Что? — спросил он.

— На самом деле я просто хочу, чтобы кто-то остался. Не за деньги. Не из чувства долга. А просто потому что я — это я. И ему не всё равно, жива я или нет.

Андрей медленно поднялся из-за стола. Подошел к ней. Опустился на корточки, чтобы их лица были на одном уровне. Взял её лицо в ладони — большие, шершавые, осторожные.

— Мне не всё равно, — сказал он.

Лера смотрела на него широко раскрытыми глазами. Веснушки на переносице, родинка на ключице, губы приоткрыты.

— Докажи, — прошептала она.

Он наклонился и поцеловал её.

Не так, как в предыдущую ночь — уголок губ, воробьиный поцелуй. А полноценно, глубоко, накрывая её рот своим, вжимаясь в губы с голодом человека, который слишком долго запрещал себе хотеть.

Лера ответила сразу. Вцепилась в его пиджак, подтянулась, почти повисла на нем. Пахло кофе, ванилью и чем-то острым, электрическим.

Андрей отстранился первым. Лоб в лоб, тяжело дыша.

— Это ошибка, — выдохнул он.

— Заткнись, — повторила она и поцеловала сама — настойчиво, требовательно, кусая нижнюю губу.

Они целовались на кухонном стуле, пока он не заскрипел под их весом. Потом — на полу, среди разбросанных бумаг и остывших чашек. Потом — в коридоре, когда Лера тянула его за руку в свою спальню, а он упирался, но не сильно.

— Не сегодня, — сказал он, останавливаясь у её двери. Голос хриплый, сдавленный. — Не так. Не после того, как ты рассказала про мать. Не после того, как я рассказал про брата. Это будет не честно.

— А когда будет честно? — спросила она. Зелень глаз — темная, опасная, желающая.

— Когда ты будешь уверена, что это не адреналин после нападения. И не благодарность за спасение.

Лера отступила на шаг. Улыбнулась — дерзко, знакомо, до мурашек.

— Хорошо. Жди. Но я не буду ждать слишком долго, Гром.

Она скрылась в спальне. Дверь закрылась с тихим щелчком.

Андрей прислонился к стене, закрыл глаза и медленно выдохнул.

Правила кончились. Теперь только риск.

---

В три часа ночи его телефон завибрировал. СМС от неё.

«Ты спишь?»

«Нет» — ответил он.

«Я тоже. Читай мне «Маленького принца». Через стенку. Я буду слушать».

Он открыл книгу на телефоне и начал читать вслух, не повышая голоса. Знал, что она слышит.

«Зорко одно лишь сердце. Самого главного глазами не увидишь».

Из-за стены донеслось тихое:

— Спокойной ночи, телохранитель.

Он усмехнулся в темноту.

— Спокойной ночи, Лера.

---

Конец пятой части.