Сказка шестнадцатая. О том, кто в доме хозяин

Воскресными вечерами по телевизору можно увидеть короткие сериалы – четыре эпизода, не больше. Каждое воскресенье я занимаю себя тем, что наблюдаю за жизнью очередной экранной героини. Не очень красивой и не особо успешной, магнитом притягивающей к себе неприятности, но обязательно оказывающейся в выигрыше к концу истории. Я думаю, порой моя жизнь похожа на один из таких сериалов. Только тянется дольше четырех эпизодов, так что может показаться не столь динамичной. Но я очень надеюсь на счастливый финал.

И вот очередное воскресенье. Арсений с Ильей составляют мне компанию перед экраном телевизора, чему я бесконечно рада. Приятно с кем-то делиться любимыми вещами! Пускай даже один из моих гостей лишь притворяется заинтересованным: с начала трансляции проходит, наверное, минуты три, а Илья уже бродит по комнате вдоль книжных полок, изучает надписи на корешках. Книги ему куда милее актерской игры и сценарных хитросплетений. А вот Арсений остается неподвижным, сидит на диване по-турецки, выпучив глаза. Неужто и я выгляжу такой же забавной, когда дело касается любимых киноповестей?

– Может, чайник поставить? – спрашиваю, дождавшись рекламы. – У нас дома есть очень вкусное печенье, а могу и бутерброды сделать!

Голос звучит взволнованно и от этого, должно быть, громче положенного. Но я впервые в одиночку принимаю дома Лилиных друзей. Ощущения почему-то такие, будто по итогам этого вечера решится, смогу ли и я называть их своими друзьями тоже. Поэтому мне хочется, чтобы все прошло идеально. И я веду себя еще больше по-дурацки. Не нарочно, конечно.

Но ребята как будто даже не замечают, с каким усердием я стараюсь им понравиться. Арсений и сам фонтанирует избытком энергии, на фоне его энтузиазма мои старания – лишь жалкие потуги.

– Конечно! – подскакивает он. – Я не откажусь от ужина. А какой чай у тебя есть? Я люблю красный. Но если нет красного, сгодится черный. Или зеленый на крайний случай. В общем, любой, только без сахара!

В глазах у него в тот момент можно увидеть не иначе как настоящие звезды! Будто на самом деле я предлагаю ему царский трон и Елену Прекрасную в жены. Такой смешной.

– Илья, а ты будешь?

Когда книжные полки заканчиваются, Илья находит себе пристанище в углу комнаты. Вот и стоит там неподвижно, будто ждет чего-то (что преграда в виде стены перед ним расступится, и за ней окажется еще множество потайных стеллажей с книгами? как знать). Руки спрятаны за спиной, осанка ровная, подбородок задран к потолку. Что он рассматривает? Паутину? Надеюсь, нет...

Как всегда, удивительный, Илья реагирует на мой вопрос с опозданием.

– О. Если тебя не затруднит. Proszę (1).

Любую обращенную ко мне фразу Илья подкрепляет неизменной улыбкой. И тем самым всякий раз заставляет меня смущаться, хоть мне и приятна его искренняя любезность. Я не контролирую свою реакцию. И не могу заставить Илью прекратить вгонять меня в краску. Пока достаточно того, что он согласился отбросить формальности и обращается ко мне на «ты». Иначе я вряд ли могла бы выйти из состояния блаженного ступора на протяжении всего нашего общения.

Так или иначе, я бегу на кухню, ставлю чайник и рассыпаю чаинки по кружкам. Внезапно чувствую себя полезной, и это ощущение доставляет мне настоящее удовольствие. Вот, о чем коллеги по работе или тетя Люда с улыбкой говорят «приятные хлопоты», рассказывая о домашних делах. Когда рядом всемогущая Лиля, у меня нет возможности испытать это чувство.

В холодильнике обнаруживаются послеобеденные бутерброды с чесночным соусом и помидорами. Делаю еще несколько штук – простейших, с маслом и шпротами (рецепт из детства). Что ж, я не отличаюсь кулинарным талантом, как Лиля, но вкладываю всю душу. Другую тарелку хочу загрузить обещанным печеньем. И почти дотягиваюсь до коробки, спрятанной на верхней полке кухонного шкафчика, но неудачно двигаю пальцами, и та ухает вниз. Я невредима, а вот часть печенья разлетается по полу. Мгновение я не двигаюсь, так и стою с протянутой вверх рукой, словно непутевый вор на месте преступления. От вида расколотых рыбок и лошадок я тут же погружаюсь в пучину грусти.

– Как жаль... Простите меня...

Мне давно не приходилось убираться в квартире, поэтому поиски метелки отнимают еще немного моего времени. Но все-таки завершаются успехом. И когда я возвращаюсь в кухню с нужными приспособлениями в руках... кроме крошек на полу больше ничего уже и нет...

По телу мгновенно разбегаются мурашки. Я подхожу ближе. Медленно, опасаясь еще какой-нибудь неожиданности. Хочу убедиться, что глаза меня не подводят, и пристально всматриваюсь в белое крошево, оставленное на полу там, где я обронила коробку. Сама коробка – на столе, где ей и положено быть. Заглядываю под стол – никого похожего на воришку.

– Хотя откуда мне знать, как должен выглядеть похититель печенья?

Загадочное исчезновение нисколечко меня не пугает, а только завораживает своей таинственностью и разжигает во мне небывалый интерес. Продолжая оглядывать пол, я неторопливо подставляю савок и сгребаю метелкой крошки.

– Нельзя заниматься домашней уборкой после ухода хозяина.

Сперва мне чудится, будто это моя собственная мысль только что пронеслась в голове бегущей строкой. Хотя озвучивший ее голос больше похож на чье-то бурчание, и вот я уже понимаю, что он не может принадлежать мне.

– Примета плохая, – снова раздается в кухне.

– Нет, это точно кто-то другой сказал, – шепчу я, чтобы убедиться в разнице голосов, и медленно поворачиваю голову в ту сторону, откуда, вероятно, доносился звук.

И хотя никого не вижу, но не разгибаюсь, а так и продолжаю стоять с метелкой в руках, догадываясь, что любое движение может спугнуть запоздалого гостя. Тихонько его прошу:

– Скажи еще что-нибудь...

– Вот еще! Обойдешься, – весьма недружелюбно отзывается голос.

Он низковат, но напоминает детский, а доносится словно откуда-то издалека.

Я бросаю взгляд поверх стола, к холодильнику, и вытягиваю шею, чтобы охватить глазами нижнюю часть дверцы. И каким огромным потрясением становится для меня открывшаяся взору картина! Маленький лохматый человечек с диковатым видом выглядывает из щели между холодильником и стеной!

Мурашки снова топочутся по моей коже. Губы невольно растягиваются в улыбке, и в исступлении я как будто теряю способность моргать: кажется, стоит на миг закрыть глаза – и человечек растворится в воздухе.

– Привет, – проговариваю заворожено.

– Чайник кипит!

Крохотные губки человечка двигаются, подтверждая, что на меня смотрит совсем не кукла, а живое создание. Хоть я и не чувствую перед ним страха, но все равно шарахаюсь от неожиданности и, выпрямившись, резко отступаю назад. В тот же миг моя совсем уж глупая голова бьется затылком о шкафчик, а чайник действительно принимается свистеть. Я жмурюсь от резкого удара и разворачиваюсь к плите. А когда подбегаю к холодильнику и заглядываю в щель – вижу только несколько кругов паутины и настороженно замерших при виде меня паучков.

Улыбка так и не сходит с моего лица, пока я разливаю кипяток по кружкам, хотя скоро мне начинает казаться, что маленький гость – это всего лишь мое видение.

Но зато какое удивительное!

Я раз за разом прокручиваю в голове случившееся, медленно размешивая сахар, и даже не наблюдаю за самим процессом. Только болючая «шишка» выводит меня из задумчивости, и я наконец-то вспоминаю про сериал и друзей.

Арсений в двух словах объясняет мне, что я пропустила, и спрашивает, какую из кружек он может взять. А я не помню, в которые две насыпала сахар.

– Ничего, – заверяет Арсений, – у меня отличная интуиция, между прочим.

Под этим лозунгом он дважды промахивается.

Илья тем временем по-прежнему изучает дом. С извиняющейся улыбкой он честно признается в своей холодности к кинематографу и продолжает путешествовать по комнатам с кружкой чая в руках. Он тщательно обследует квартиру, будто ему действительно интересно знать, как мы живем. Понять его любопытство просто, ведь за два года нашей с Лилей дружбы ребята впервые получили приглашение в этот дом. Даже не доклеенная спальня с единственным шкафом по центру не обходится без внимания Ильи. Но, в конце концов, он снова занимает свое первоначальное место на диване. Какое-то время мне кажется, будто что-то его беспокоит. А когда Илья тянется к тарелке с печеньем, его рука замирает на полпути – над бутербродами.

– Там есть чеснок.

Он не спрашивает, а скорее утверждает, встревоженно глядя мне в глаза, после чего отдергивает руку и пересаживается в угол дивана, из чего я делаю вывод: Илья совершенно не переносит чеснок. Может, у него даже аллергия. Ведь, должно быть, такая существует?

На журнальном столике со стороны Ильи возвышается огромная стопка бумаг. Эссе моих студентов. Все еще не проверенные мною, за что мне, конечно, ужасно стыдно. Наполовину увлеченная происходящим на экране, наполовину – мыслями о недавнем видении, я далеко не сразу замечаю, как постепенно каждый листочек из стопки проходит через руки Ильи и отправляется на новое место...

Когда сериал подходит к концу, я плачу над судьбой героини и не скрываю своих слез. Конец у истории, как и ожидалось, самый счастливый, но все, что происходит до финала, заставляет меня испытать самые сильные эмоции.

Арсений вторит моему реву. И тоже не стесняется выражать чувства. Я вижу в нем родственную душу. Мы даже обнимается под влиянием момента.

А вот Илья под титры и наш дружный плач кладет поверх стопки последний листок и объявляет:

– Теперь тебе не придется тратить драгоценное время на эти пустышки. Конечно, несколько работ можно назвать довольно оригинальными, их я отметил. Отметил и совершенно бездарные. Отдельно выписал все плюсы и минусы каждого сочинения. Некоторые труды явно уходят корнями в сеть Интернета. Тебе осталось только принять решение по поводу отметок.

Утерев нос, я потрясенно смотрю на Илью и беру из его рук листок, исписанный красивыми буковками со всякими мудреными завитушками.

– Вау! А откуда...

Илья все с той же улыбкой наблюдает за произведенным эффектом.

– Если тебя беспокоит вопрос моей компетентности, то ты можешь отбросить все сомнения. Я...

– Блин, капец ты пижон! – привычно вмешивается Арсений. – Как же! Решил покрасоваться перед девушкой, да? Умники, видите ли, в наше время мега популярны.

Хотя Илья и не смог закончить мысль, прерванный другом, но я слышу, как он говорит, вижу, как он пишет, как держится в обществе, и почему-то не могу сомневаться в его профессионализме, пусть даже не подкрепленном никакими дипломами и сертификатами. Наверное, это странно, наивно с моей стороны, ведь он – всего лишь официант и ему не так много лет. Но факт остается фактом: Илья – уникальный человек.

– Ох, бли-ин! – вдруг сокрушенно протягивает Арсений и смотрит на часы. – Уже так поздно!

Действительно, полночь. Правда, я совсем не чувствую усталости.

– Последний автобус ушел. И денег на такси не хватит. Блин, придется идти пешком.

Красная голова демонстративно падает на спинку дивана, словно только что испустив дух.

– А где ты живешь? – интересуюсь я.

– О! – Арсений резко оживает и принимается показывать на пальцах. – Мой дом находится за большим мостом. Знаешь, там такая дорога, не очень ровная, вверх поднимается. Потом упирается в кольцо. Если хочешь разок-другой сыграть в боулинг, тебе нужно идти налево, а если собираешься ко мне в гости, то надо повернуть направо...

Илья обрывает сей рассказ, призывая не терять рассудок из-за предстоящей ночной прогулки.

– Оставайся у меня! – предлагаю я. – Оставайтесь оба!

И удивляюсь легкости своего предложения: как быстро эти двое стали мне близки, с какой легкостью я доверилась им, практически ничего о них не зная. Видимо, факта дружбы с Лилей достаточно, чтобы убедить меня в безопасности какой угодно компании. Но с этими ребятами мне действительно хорошо и спокойно.

– Ну не зна-аю, – отвечает Арсений, и я не сразу понимаю, что он всего лишь дразнится, поэтому продолжаю настаивать.

– Ну зачем вам куда-то тащиться на ночь глядя? Я сегодня снова ночую одна, без Лили, так почему бы вам не составить мне компанию? К тому же... вдруг... вдруг меня похитят! – прибегаю к шантажу, вспоминая про маленького воришку из кухни. – Знаете, я так крепко сплю, что даже Лиля шутит...

– Хорошо, хорошо! – резко сдается Арсений, в очередной раз напоминая своею неловкостью школьника. – Я же это так... я с самого начала был согласен!

Илья со вздохом качает головой, но все же улыбается.

– Только есть одна проблема, – вспоминаю я. – У нас для гостей осталось одно спальное место – вот этот самый диван.

– Ничего страшного, мы вполне можем спать на...

– Раз такое дело, сегодняшнюю ночь я объявляю бессонной! – восклицает Арсений и вскакивает ногами на диван, принимается прыгать на нем, мешая Илье закончить мысль.

Я мгновенно загораюсь его предложением, и сама слегка подскакиваю.

– Здорово! Я согласна! Когда я училась в школе и родители уезжали с ночевкой, друзья приходили ко мне, и мы не ложились до утра!

Выпалив это, я тут же жалею о сказанном: может, ребятам совсем не интересно знать, чем я занималась в школьные годы? Может, я им уже наскучила? И сейчас они напомнят мне: «Да сколько тебе лет, чтобы устраивать пижамные вечеринки? Не поздно ли для всего этого, деточка?» И скажут: «На работу завтра кому? И что, что к четвертому уроку! Ты собираешься все утро дрыхнуть?»

Но вообще-то, это я сама себе говорю постоянно такие слова и никогда – кто-то другой. Сделав такое важное открытие, я в последний раз ловлю себя на мыслях самообвинений. И с благодарностью встречаю реакцию ребят на мою откровенность.

– Класс! Представим, что нам по восемь лет и мы в летнем лагере! – воодушевленно фантазирует Арсений, размахивая руками.

Илья смеется:

– Ага, и палатку поставим?

Невинная шутка быстро становится частью реальности. Заразившись идеей, Арсений срывает с дивана покрывало и, используя подручные средства, сооружает что-то вроде шалаша. Приносит подушки, протягивает удлинитель, располагает у входа в убежище лампу. Когда мы все вместе оказываемся под «крышей» с выключенным центральным освещением, выясняется, что здесь очень уютно. И очень тесно. С коликами в животе от нескончаемого смеха мы играем в карты. Пусть я не слишком в них хороша. Точнее, совсем не хороша: в последний раз играла, наверное, с соседями по общежитию, когда была студенткой. Но друзья бесстыдно поддаются мне и раз за разом позволяют одержать над ними верх. Только улыбаются, пока я дую щеки.

За картами следуют чипсы и рассказы из жизни. Не страшилки, как полагается в подобных случаях, а реальные истории, героями которых становимся мы сами. Илья и Арсений устраивают негласное соревнование: кто сильнее поразит меня своим рассказом. А потом, уставшие, и вовсе засыпают.

На часах – почти три ночи. А я по-прежнему чувствую себя бодрой, только сознание чуть спутано. И все так же не намерена спать до утра. Ребята выглядят спокойными и умиротворенными во сне. Держа в уме мысль о том, что нужно будет непременно нарисовать на их лицах усики к утру, я тихонько выбираюсь из «палатки» и гашу за собой свет. Направляюсь в кухню с надеждой вновь увидеть там маленького человечка, образ которого все так же ярок и жив в моей памяти.

В кухне душновато, и я открываю форточку, чтобы впустить в квартиру свежесть летней ночи. Аккуратно, не торопясь заглядываю за холодильник, тихонько зову: «Ау-у», но не получаю ответа.

Внезапно объявившаяся сонливость упорно пытается взять верх над моим любопытством, и после минутных колебаний я ставлю воду, чтобы заварить кофе. Лили дома нет, она где-то далеко, но я как будто ощущаю ее присутствие и все равно переживаю, нарушая ее наказ...

– Хочешь пить – возьми стакан воды.

Уже знакомый мне недовольный голосок раздается именно в тот момент, когда я подношу к губам любимый бодрящий напиток. Рука замирает. Сон улетучивается без какой-либо помощи, и меня уже ничто на свете не интересует так, как маленький человечек, выглядывающий из-за угла.

– А почему кофе нельзя? – спрашиваю первое, что приходит в голову, и торопливо подхожу поближе, наклоняюсь к полу.

Улыбка не сходит с моего лица. Снова видение? Это вряд ли! Настоящее маленькое чудо – вот с чем мне посчастливилось столкнуться в стенах этой кухни! И поверить в реальность происходящего не составляет для меня никакого труда.

Тем временем, гость всерьез отвечает:

– Потому что кофе – дьявольский напиток! Нельзя его тебе.

Он смотрит исподлобья, а его личико выглядит очень милым. Нельзя серьезно воспринимать грубость, когда на тебя смотрят такие хорошенькие голубые глазки.

Я стою, завороженная, опираясь ладонями о колени, жадно разглядываю живую диковинку. Человечек на миг закатывает глаза и вот уже смешно переваливается с боку на бок в направлении ближайшего стула, по дороге кряхтит и вздыхает. А я всего-то и могу, что провожать его изумленным взглядом.

– Ладно. Так и быть. Угостишь меня медом или как? – спрашивает он, проворно забравшись на стульчик и свесив ножки.

– Ой, да, конечно! – наконец оттаиваю я и первым делом выливаю в раковину кофе.

А спустя несколько минут мы уже пьем чай с медом, и все как ни в чем не бывало, и мне даже не требуется поддерживать беседу с человечком, выдумывая какие-то темы для разговора: он сам охотно делится разными мелочами.

– ...и нельзя оставлять на столе пустые бутылки. Плохая примета. Я – домовой и должен следить за порядком в доме!

Домовенок тем больше добреет, чем меньше остается в банке меда. И постепенно от нравоучений и советов по ведению домашнего хозяйства он переходит к смешным прибауткам и народным мудростям. Оказывается, его смех – чистый и детский, легко заражает весельем и идет домовенку куда больше бурчания.

– А ты давно?

– Что давно?

– Ну, следишь тут за порядком.

– Ха-ха-ха! Девочка моя, это люди, называющие себя хозяевами, могут менять дома и квартиры на новые. А домовые рождаются вместе со своим кровом, никогда его не оставляют и умирают вместе с ним.

– Хм... Как грустно...

– Почему же? – удивляется домовенок.

– Ты всю жизнь коротаешь время в этих стенах? И тебе ни на секундочку нельзя выйти? А как же ты сможешь увидеть Эйфелеву башню? Искупаться в море? Отведать настоящих суши настоящими японскими палочками в настоящем японском ресторане?

– Это, небось, пунктики из твоего личного списка, – усмехается домовенок. – Сама-то ты была на море?

Я смущенно качаю головой, отгоняя мечты-грезы.

– Ну вот. У меня свои стены, у тебя – свои. Только мои мне милы. Я вот, например, не люблю сырую рыбу, хе-хе. Мне и здесь хорошо, и не надо куда-то ехать. Я по природе такой, другим быть не могу. А ты?

Мне нравится размышлять над словами домовенка. Нравится слушать: все его фразы – невероятно простые истины, внезапно обретающие новый смысл.

А голос домовенка усыпляет.

Я складываю руки на столе и опускаю на них голову, не в силах больше держаться. Но продолжаю наблюдать за малышом, все так же бодро качающим маленькими ногами в воздухе. Мысленно повторяю себе: «Не спать!», но в какой-то момент попросту растворяюсь в сладкой пучине сна. К этому моменту небо за окошком становится светлее, красная полоска горизонта обещает скорый рассвет. А ответом на мою просьбу сохранить наше с домовенком знакомство в тайне от Лили становится добрый смех, так похожий на детский.

_____

1   польск. Пожалуйста.