Сказка пятнадцатая. Об экстремальных видах свиданий

Ночь с воскресенья на понедельник приближается так стремительно. Может, потому что мы с Максом сами ждем ее наступления. За имеющийся в запасе отрезок времени нам удается подготовить кое-какой план. Тот, хоть и детально проработан, не на каждом своем этапе обещает успешный исход. Мы договариваемся отступить, едва что-то пойдет вразрез с задуманным. Это лучше, чем попасть в передрягу собственными усилиями.

Сеня с Ильей в курсе нашей безумной затеи. Будь они людьми, наверное, приказали бы не лезть на рожон или предложили помощь. Но они – черти и реагируют так, как положено чертям.

– Блин, надеюсь, вы избавитесь от этого мерзавца!

Сеня явно испытывает удовольствие, представляя, как следующим утром проснется в мире без папы. Наш план воспринимается им как месть небожителям за пережитое Его Величеством унижение. Сам он пока не готов подставлять рыжий хвост под топор палача, вот почему так охотно поддерживает меня и Макса.

Илья по-прежнему много курит и многозначительно молчит в отличие от болтающего без умолку друга. Все бы ничего, но это молчание заставляет думать, будто ему известно больше положенного.

Я не уверена, что могу доверить им Майину безопасность в такую ночь. Но кому, если не этим двоим? Они не испытывают к Майе теплых человеческих чувств, чтобы дрожать над каждым ее шагом и лично сопровождать в любой уголок квартиры. Однако их любовь к Его Величеству сильнее любых земных притязаний. И пока внутри Майи находится его наследник – будущий король всей чертовой братии, – я могу не беспокоиться.

Но я все равно беспокоюсь. Такой растерянности мне не доводилось испытывать за все время пребывания в мире людей.

Майя этого не видит – даже когда собственноручно маскирует эмоции на моем лице при помощи макияжа. Я сама прошу ее об этом одолжении, аргументируя тем, что вечером отправляюсь на свидание. Естественно, с Максом. Отличная отговорка, не вызывающая подозрений – лишь приятное изумление:

– Ты не перестаешь меня удивлять!

Мне очень хочется обнять Майю на прощание и напомнить, что в целом мире для меня нет никого дороже. Но я оставляю при себе свои желания. Просто чтобы помнить, ради чего обязана вернуться живой на следующее утро.

Майя и Сеня оккупируют диван с видом на телек, когда я ухожу, поэтому дверь за мной запирает Илья с вдохновляющим «Bonne chance». После он наложит на нее заклинание, чтобы никто не смог проникнуть внутрь до восхода солнца.

Макс встречает меня в парке, в условленном месте. На нем костюм, волосы уложены, чувствуется запах парфюма. Я впервые вижу его таким, похожим на настоящего джентльмена, хотя понимаю, что в сущности никаких перемен в нем не произошло.

– Узнаешь? – улыбается Макс и поправляет галстук.

Его наряд откликается во мне массой ярких воспоминаний, от которых в груди становится горячо, а в носу щиплет, как от луковицы.

Моя реакция не ускользает от внимания Макса, но он решает, что этого недостаточно, и в ключевой момент, пока я не успела прийти в себя, вытаскивает из-за спины букет красных роз на длинных колючих стеблях. Я ненавижу цветы. Но какая-то неведомая сила (даже в нашем нечеловеческом мире есть что-то непостижимое, сверхъестественное) протягивает мои руки навстречу букету.

– Погоди, – щурится Макс и дергает цветы на себя, не позволяя ухватиться. – А где платье?

Он обводит недоверчивым взглядом рюкзак и дырявые джинсы, подозревая, что это и есть мой маскарадный костюм.

Я наощупь дергаю молнию рюкзака и достаю оттуда яркую, покрытую перьями маску с вытянутым наподобие птичьего клюва носом. Розы насильно отправляются в рюкзак, маска занимает положенное место на лице, поверх очков. Я обхватываю себя руками, цепляюсь пальцами за ткань рюкзака и...

– Можешь отвернуться, если тебе неловко, – дразню Макса.

Он смеется, а я резко выбрасываю руки вперед с зажатой в кулаках тканью. В черной дымке перевоплощения моя одежда, рюкзак, цветы становятся одним целым – платьем насыщенного красного цвета. Пышная юбка в пол украшена бутонами роз, удлинившиеся перья маски скрывают волосы. Узнать меня теперь можно лишь по открытым участкам кожи – плечам и губам.

Макс опускается на корточки и приподнимает юбку, чтобы убедиться:

– Конечно, кеды.

Колдовать над обувью я не стала по очевидной причине:

– Я не Золушка: убегая, не хочу оставлять за собой никаких...

Мне не удается закончить фразу: Макс выпрямляется и, схватив меня за руку, вдруг приникает к губам. Совсем ненадолго.

– Чтобы ни с кем тебя не спутать, – поясняет он и смеется. – Если потеряемся – буду искать тебя, целуя всех присутствующих девушек.

– Как остроумно! – огрызаюсь я, скрывая за недовольным бурчанием настоящую реакцию.

Мы двигаемся по аллее в нужном направлении. Макс не выпускает мою руку, а я и не вырываюсь, находя столь необходимую поддержку в его касании.

– Между прочим, где твоя маска?

– Между прочим, да! – вспоминает Макс и проводит ладонью по лицу, призывая лохматый аксессуар серого цвета.

Затем щелкает пальцами – из брюк вырастает волчий хвост. Безусловно, настоящий.

Его действия вызывают у меня неподдельных смех, и это поражает. Мгновение я опасаюсь, что всему виной слабеющие нервы, от своеволия которых не избавлены даже черти. Но после понимаю: это ничто иное как ощущение праздника, созданное атмосферой маскарада. Я по-настоящему изголодалась по таким мероприятиям – наверное, с последнего выступления «Драных кошек», датирующегося еще восьмидесятыми годами.

Для проведения тусовки небожители «арендуют» недостроенный ресторан высотой в два этажа с широким цветочным двориком. На эту ночь его снабжают живым оркестром, софитами, украшениями из разноцветных шаров, зовут цирковых артистов (те выпускают огонь изо рта, голубей – из рукавов, а порой, чтобы удовлетворить запросы гурманов, голуби получаются в поджаренном виде).

Первый этаж ресторана уставлен ломающимися от деликатесов столиками и предназначенными для отдыха гостей диванами. Второй избран в качестве танцевальной площадки, пусть и с дырявыми полами, таким же изрешеченным потолком, с видом на лес (и дальше, на горящий огнями город) вместо одной из стен.

Невооруженным глазом видно, что пышность и утонченность этого места натянуты поверх грязи, пыли и других изъянов, словно маска.

По обе стороны танцплощадки расположены два трона. Они бросаются в глаза, едва мы с Максом поднимаемся на второй этаж, и тут же пространство кажется мне шахматной доской с восседающими друг против друга фигурами – королями. Только один из них – Его Величество – проводит вечер, танцуя среди пешек, его место пустует. А вот папаша гордо восседает на троне. Он расцветает, завидев нас в огнях прожекторов у входа, и улыбается, приглашая принять участие во всеобщем безумии. Именно в тот момент, глядя на его красное, одутловатое, сияющее самодовольством лицо, я впервые четко осознаю наши цели и понимаю, что среди них нет места развлечениям. Сегодняшний вечер – не самый подходящий для того, чтобы наверстать упущенное мною за многие годы веселье.

Я смотрю на Макса и вижу в его глазах то же прозрение. Он снова становится серьезным и сосредоточенным, а его рука немного напрягается, по-прежнему сжимая мою ладонь. С порога он тянет меня в толпу, прижимает к себе, и мы вальсируем. В зале много народу, хотя вечер только начинается, и нечисть продолжает прибывать. В тесной, шумной компании стремительно движущихся, хохочущих пар сложно определить, кто именно среди небожителей замышляет нас подставить. Я – не психолог, натасканный вычислять террористов по их поведению. Однако знаю точно: желающие подставить нас небожители непременно примут наши с Максом облики, иначе их покушение ничего не будет значить. Поэтому мы танцуем и хохочем вместе с остальными, привлекая к себе как можно больше внимания, а тем временем Макс ищет глазами в толпе хвостатых зверей в похоронных костюмах, а я – красных девиц с перьями на голове.

Я как никогда сильно ощущаю присутствие в зале каждого небожителя. Это безумно отвлекает. И затуманивает разум.

– Их слишком много.

На мгновение я зажмуриваюсь не в силах выносить больше конфетти из пестрых образов, мелькающее перед глазами, но ноги не перестают двигаться: у меня отличный партнер, который умело меня ведет.

– Да, я тоже заметил численное превосходство. Хорошо, что дома перекусил, а то...

Когда я открываю глаза, в поле зрения попадает пустующий трон папаши.

– Где папа?

Я исступленно вглядываюсь в толпу, с ужасом подозревая, что этот негодяй (естественно, посвященный в планы своих детей) уже готов принять участие в постановке псевдоубийства. Из-за меня Максу приходится сбавить темп. А еще спустя секунду большая тяжелая ладонь ложится мне на плечо, и я вздрагиваю от ощутимой силы, которую транслирует мне это касание.

На языке так и вертится: «Что-то у меня нога разболелась, пойду-ка я присяду», но вместо этого, услышав адресованную Максу просьбу о заимствовании партнерши, я киваю другу, предлагая обо мне не беспокоиться.

Папа неплохо танцует, несмотря на свой грузный вид и мускулистые руки, на вид способные адекватно взаимодействовать только со спортивными снарядами. На нем костюм времен Людовика XVI, мантия с подкладкой в виде звездного неба, картонная корона на макушке, а на лице, как приклеенная, улыбка от уха до уха. Та не исчезает все время, что папа глазеет на меня сверху вниз. Я не тушуюсь, но чувствую себя зажатым между зубов Щелкунчика орехом – такой величины сила исходит от моего партнера по танцу.

– Ты сегодня обворожительна.

– По-моему, все присутствующие здесь девушки заслуживают такого комплимента.

– Вовсе нет. Вряд ли найдется в этом зале еще одна подобная тебе.

Я игнорирую слова папы, даже не поднимаю взгляд к его лицу. Замечаю в толпе смокинг Его Величества и белое платье счастливой невесты, кружащейся в танце с возлюбленным. Эти образы придают мне сил, хотя мысленно я все-таки мечтаю о скорейшем завершении мелодии.

– Как поживает Майя?

– С ней все хорошо, спасибо, что спросили.

– Она не пришла? Очень жаль.

– Наверное, вам стоило отправить ей приглашение.

– Я отправлял вместе с моими подручными – красной и белой маской. Раз уж Майя ничего не получила, подозреваю, конверт оказался у второго их них, ведь его труп был найден той ночью.

От этой новости по телу прокатывается мерзкая холодная волна. Несмотря на отсутствие моей причастности к гибели небожителя в белой маске, я как будто чувствую на коже его кровь.

Музыка резко, но вовремя обрывается, и я поспешно вытаскиваю руку из крепкой папиной ладони. Он кланяется:

– Спасибо за танец.

Но я уже не смотрю в его сторону.

Макс стоит возле оркестра, приступающего к новой мелодии, и ищет меня глазами. Я быстро шагаю к нему, догадываясь, кому обязана за прерванный танец. Но вместо благодарности нападаю:

– Почему так долго? Еще чуть-чуть – и меня стошнило бы ему на рубашку.

Макс морщится в притворном отвращении:

– Ну вот, а я собирался искать тебя по поцелуям.

Но тут же становится серьезным:

– Он сказал что-то важное?

– Да. Видимо, мы ошиблись: небожители не станут подражать нашим обликам. Они подставят нас каким-то другим образом.

От толпы отделяется тонкая фигура с умиротворенным выражением на лице и бокалом шампанского в руке. Его Величество изображает элегантного пингвина, надев костюмированный смокинг. На этом балу монстров он исполняет роль стороннего наблюдателя, не мешая вершиться тому, что и так должно произойти. Как и папа. Их обоих не нужно вводить в курс дела – они всевидящие. И только развлекаются, передвигая пешки по доске и наслаждаясь зрелищем. Поэтому я игнорирую Его Величество, который теперь стоит рядом, внимательно слушает, о чем мы говорим, и делает вид, будто участвует в обсуждении.

Тошнота не проходит, а только усиливается. Мы с Максом приходим к некоторым логическим заключениям, но я не выдерживаю и оставляю его одного. Обещаю скоро вернуться, а сама лезу в круговорот нечисти, добираюсь до выхода, спускаюсь вниз. Картинка перед глазами плывет, голова кружится. В отличие от вечно страдающих недомоганиями людей, мы, черти, редко сталкиваемся с чем-то подобным и поэтому не знаем, как бороться с таким состоянием.

Внизу веселятся гости. Музыка здесь в большей степени не звучит, а вибрирует, заставляя посуду на столах подпрыгивать. Я скрываюсь за дверью уборной, не слишком озабоченная полом изображенного на ней существа.

Самочувствие отвратительное. Откуда оно взялось?

Мне вспоминается разговор с Кирой. Может, это процесс очеловечивания? Что испытывает нечисть, когда такое происходит? Могу я превратиться когда-нибудь в настоящего человека?

У нас, как и у людей, есть свои легенды. Одна из них гласит о том, что первый признак человечности у черта – появление способности различать вкус еды...

Все эти бредовые мысли, не свойственные мне в другое время, смываются, когда я охлаждаю лицо водой. Второй раз, третий. Не хочу останавливаться – настолько приятно чувствовать облегчение.

– Это все яд папаши, – говорю сама себе – вслух, чтобы не спутать единственную здравую мысль с остальными.

Конечно, макияж приходится стереть вместе с каплями воды на лице.

– Прости, Майя, – тоже говорю вслух, шмыгая носом, и надеваю очки.

Когда окружающий мир снова становится четким и разноцветным, я замечаю в зеркале несколько лежащих на полу тел и испуганно шарахаюсь, хватаясь рукой за раковину.

Когда испуг, вызванный банальной внезапностью, проходит, я подхожу ближе. Два тела – мужчина и женщина – лежат за углом таким образом, что сразу их заметить невозможно. Проверяю пульс. Понимаю, что передо мной небожители. И мне требуется меньше минуты, чтобы осознать ужас случившегося.

Я бегу наверх и быстро нахожу Макса – трется о стенку недалеко от входа. Сразу ясно, ждет меня. Он не успевает ничего спросить. Я сжимаю пальцы на его запястьях, неосознанно тяну к двери, но тот не двигается с места, ошарашенный моим видом.

– В туалете на полу – два небесных тела. Мужчина и женщина. У них нет крыльев и душ.

– Что?

– Повторить?

– Они решили...

Киваю:

– Ничто нас не остановит, а костюмы, которые на нас надеты, не будут иметь значения, когда их души вселятся в наши тела.

Но Макс по-прежнему не желает идти за мной.

– Говорят, после таких гостей черти навсегда теряют голову.

– Хочешь проверить? Я почему-то и так верю.

Можно попробовать противиться той гадости, которая найдет пристанище внутри меня. Можно попытаться по-настоящему убить папу, пока она будет только играть свою роль. Но мне лично доводилось видеть, что было с чертом, ставшим сосудом для небожителя. А я еще нужна пока что Майе.

Как бы Макс ни хотел продолжить начатое, он все-таки приходит к тому же выводу: пора сматываться. И мы почти покидаем это место. На самом деле, вариант тоже не из лучших: вполне возможно, после нашего ухода небожители, как мы и думали раньше, попросту примут наши облики, и мы все равно останемся крайними.

И все-таки мы уходим. Но на этот раз останавливаюсь я – когда замечаю знакомую маску красной демонской рожи.

– Лиля, нужно торопиться.

Я смотрю на него. Он стоит неподвижно в беснующейся толпе, и все его естество направлено исключительно ко мне. Словно светящийся в темноте указатель выхода. Руки по швам, смотрит прямо. Поза не подзывающая, но я знаю: он ждет, когда я подойду.

– Держись поблизости, но подальше от папы и будь бдительным. Избегай открытого пространства. Я быстро.

Макс вздыхает мне вслед – да, все идет не по плану! – но покорно ныряет в толпу, как и я.

Мне не оторваться от глаз красной маски; они манят к себе, тянут, как на невидимой леске. И вот я оказываюсь рядом с небожителем. Он выглядит точно так же, как в тот вечер, когда я увидела его впервые. Звучит медленная музыка, и мы одновременно поднимает в воздух руки, начинаем танцевать. Танец – лучший способ слиться с толпой.

– Как ты меня узнал?

– По губам. Они всегда крепко сжаты, но как только открывается твой рот – из него сыплются грубости и оскорбления.

– Какой ты наблюдательный.

– Надеюсь, ты не менее наблюдательна и уже знаешь, что тебя собираюсь подставить.

– А ты, значит, организатор этого мероприятия?

– Нет.

– Тогда какое тебе дело?

– Я хочу помочь тебе.

– Ну конечно!

– Да. Пока не поздно.

Он кажется серьезным, хоть я и не могу видеть его лица. Это слышно по его голосу.

– И каким образом ты можешь помочь?

– Странно, что ты сама не догадалась. Если кто-то решил использовать ваши тела для покушения на папу, значит, вам нужно устроить собственное покушение раньше других. Только быть спасателями, а не убийцами. Успешный исход заставит папу выказать вам почтение и вызовет доверие со стороны его подчиненных, что еще важнее.

Я потрясена таким простым, но гениальным решением. В голове быстро выстраивается цепочка возможных событий.

– Я совершу нападение, – добавляет обладатель красной маски, и его голос становится тише прежнего. – Через две минуты после того, как завершится наш танец. Ты должна найти своего дружка, а вместе с ним – папу. Хорошо владеешь мечом? Или предпочитаешь рукопашный?

Я слишком шокирована скоростью событий, чтобы ответить, поэтому крылатый делает выбор за меня. Мы останавливаемся, хотя оркестр еще играет. Он протягивает мне розу, внезапно появившуюся у него в руке. Еще одну такую же оставляет при себе, а затем резко взмахивает цветком, и тот превращается в длинный тонкий меч.

– Будешь рядом – сделай то же движение, – добавляет он.

И в тот же миг музыка затихает, танец останавливается.

Крылатый кланяется, отступив на шаг, с прижатым к ноге лезвием меча. Я приседаю, как средневековая дама, выражая свое почтение.

– Что будет с тобой? Он ведь узнает тебя, – дергаю за рукав в последнюю секунду, когда небожитель собирается уходить, шепчу вопрос в самую маску, приблизив лицо.

Впервые я могу разглядеть его глаза. И убеждаюсь, что в них нет ничего дьявольского.

Он проводит ладонью у лица, и маска меняет цвет на белый. Кажется, будто теперь передо мной стоит совершенно другой крылатый. Я невольно отстраняюсь.

– Но ведь он мертв.

– Вот именно.

Спустя несколько секунд я оправляюсь от шока и принимаюсь за поиски Макса. Понимаю, что действовать надо быстро, ведь в любое мгновение могут нагрянуть покинувшие тела души. Макс оказывается рядом, едва я снимаю один кед и поднимаю его над головой, как приманку.

Мы быстро шагаем навстречу папе (он сидит на троне), и по мере приближения я посвящаю Макса в суть импровизированного плана. Прошу не требовать подробностей и объяснений, а просто довериться моему чутью на небожителей.

– Я сама думаю, что спятила, – признаюсь для большей убедительности. – Но я что-то почувствовала, когда мы с ним танцевали...

– Надеюсь, ты не влюбилась...

Мы почти достигаем цели, когда в поле зрения вновь возникает обладатель белой маски. Ее нельзя спутать ни с одной другой. Она подпрыгивает несколько раз. Лезвие меча сверкает в воздухе, обещая расправиться с жертвой быстро и без лишней возни.

В тот же миг роза в моей руке становится мечом, и мы с Максом, успевшим принять волчий облик, бросаемся наперерез убийце. Я отражаю удар меча. Макс впивается клыками в ногу небожителя. Мы не играем – мы действительно пытаемся его одолеть.

Начинается бой. Фактических участников трое, потенциальных – все присутствующие в зале. Но кто-то застыл в недоумении, кто-то не прекращает танцевать. Большинству плевать на драку. Папа продолжает спокойно сидеть на троне, наблюдая за нами, как за участниками ТВ-шоу.

Наш противник быстро понимает, что мы с Максимом настроены серьезно. Он выпускает крылья – большие, белые, внушающие страх любому черту. Взмывает над нашими головами. Делает удар, еще один. Макс впивается зубами в его лодыжку и тянет на пол, но вынужден отступить под угрозой меча.

Я пользуюсь моментом, когда небожитель занят Максом, и бью его кулаком в ухо. Он быстро оправляется от удара и следующую мою попытку перехватывает, крутит мне руки, шепчет: «Значит, рукопашный?», и толкает так, что я падаю, роняя меч. Макс, в ту же секунду бросившийся на крылатого (ожидая застать его врасплох), оказывается у него в руках. Пальцы белой маски сжимаются на его горле, и волчье тело висит в воздухе, обмякая на моих глазах.

Я хватаю меч и, питаясь гневом, с новой силой наношу удар. Небожителю ничего не остается, кроме как отражать мои атаки, отбросив Макса в сторону. Я настолько зла, что становлюсь быстрей. Раню крылатого лезвием, выбиваю его меч и за ненадобностью выкидываю свой. Публика обступает нас, наблюдая с живым интересом. Мне плевать на них. Мне жаль Макса, я злюсь за Майю и за свою ущемленную гордость. Дергаю небожителя за крылья, заставляю упасть на колени, проламывая пол, когда наношу удары в спину. Он должен быть уже весь покрыт синяками. Но поскольку я не вижу этого из-за одежды, у меня нет сигналов к отступлению.

Так, танцуя в сражении, мы оказываемся в той части зала, где отсутствует одна из стен. Небожитель пытается улизнуть, отрываясь от пола и двигая крыльями в направлении звездного неба. Но я как раз хватаю его за одно крыло, так что его обладатель сбивается с курса и пикирует вниз. Ударяется о землю, усаженную розовыми кустами. Так и остается неподвижно лежать вниз лицом.

Я без труда выпрыгиваю наружу и спускаюсь черным облаком к нему. Порванная юбка не стесняет моих движений. Кеды удобно сидят на ногах.

Подхожу к небожителю, совершенно забыв о нашем изначальном плане и его цели. Переступаю тело, становлюсь ногами по обе стороны и нависаю над его приникшей к земле головой.

Публика глазеет и охает с высоты второго этажа. Кое-кто выглядывает на крыльцо, услышав шум.

Я поднимаю голову крылатого за волосы, и его спина выгибается. Маска, пусть в трещинах и выбоинах, по-прежнему крепко сидит на его лице.

– Дай мне уйти, – просит небожитель, и я не против выполнить его просьбу.

Но мне действительно важно увидеть его лицо.

Я снимаю маску.

И сперва не могу понять, кто находится у меня в руках, – настолько знакомо мне это лицо.

– Иванов?

Голос скорее напоминает писк. Внутри все леденеет. Я не могу заставить себя двинуться с места, оторвать взгляд от увиденного или хотя бы моргнуть.

Может, я ошибаюсь? Здесь темно.

– Дай мне уйти, – повторяет небожитель, и теперь я слышу, что это Иванов.

У него разбито лицо. Но глаза смотрят мужественно, как будто и не он сейчас лежит в миллиметре от своей погибели.

И он не просит – приказывает:

– Дай мне уйти.

И я позволяю. Отхожу в сторону. Иванов надевает маску, встает на ноги и быстро (очень быстро для своего состояния) исчезает из поля зрения.

Я прихожу в себя, когда со второго этажа ресторана доносится хлопок. Еще один. Оборачиваюсь и вижу аплодирующего мне папу. Спустя пару секунд публика подхватывает его идею. Меня воспринимают как папиного спасителя. Макс принимает обычный облик и смотрит сверху, держась ладонью за пораненное плечо. Только его истерзанный вид напоминает мне, что я нужна ему, и я спешу на помощь.

Наблюдатели не знают, кто скрывался под белой маской. Они не видели. А я думаю, что не оставила бы его в живых, если бы мне пришлось драться с ним снова. Теперь, когда я знаю.

франц. Удачи.