Сказка двенадцатая. О том, что странные друзья - это совершенно нормально

– Меня зовут Майя, и я очень рада познакомиться с Лилиными друзьями!.. Спасибо... что... заботитесь о ней, когда меня нет рядом, – неловко добавляю я после того, как реакции на приветствие не последовало, и моя ладонь, повисшая в воздухе для рукопожатия, так и осталась нетронутой.

По другую сторону столика – две пары широко раскрытых глаз. Впиваются в меня почти ощутимо физически. И спустя несколько секунд непрерывного зрительного контакта меня прошибает пот. От напряженной улыбки начинают болеть щеки.

Но я стою на своем, руку не убираю, не отвожу взгляд, в какой-то момент времени поклявшаяся себе быть сильной (а вот и плоды моих обещаний). Правого уха в конце концов касается страдальческий вздох, и краем глаза я замечаю, как Лиля накрывает ладонью лицо.

Отсутствие какой-либо реакции с той стороны стола немножко пугает. Как и немигающие, гипнотизирующие взгляды.

Я мысленно перебираю в голове свои же слова, озвученные ранее. Пытаюсь найти среди них те, что могли выдать мою глупость или создать у Лилиных друзей неправильное впечатление обо мне. И мне удается: внезапно я понимаю, что странно благодарить новых знакомых за заботу о Лиле, если дома, когда мы вместе, все равно это она заботится обо мне, а не наоборот.

Я прокручиваю в голове эту догадку, и цепочка безобидных мыслей приводит меня к серьезной теме моей потребительской роли в жизни Лили с ее бескорыстной добротой по отношению ко мне. Я представляю, как подобные мысли бегущей строкой проносятся в головах у Ильи с Арсением. Кровь отхлынывает от лица. Беспокойство крепчает. И я почти открываю рот, чтобы оправдать себя, по неосторожности выдав очередную нелепицу. Но в тот же миг выражение на лице чудака с выкрашенными в красный цвет волосами меняется. Он выбрасывает руки в стороны, переваливается через столик и обнимает меня с такой нечеловеческой силой, что мои плечи издают хрустящий звук.

– Какая милая!

– Эй, эй! – вмешивается Лиля. – Аккуратнее!

Ее ладонь встревает между нами и совершает пока не слишком резкие, но настойчивые попытки вернуть Арсения на место. Тот прижимается ко мне сильнее и завороженно повторяет:

– Бли-ин! Красивая! Не могу, какая красивая! Как куколка!

– Вот и не сломай, пожалуйста, – цедит Лиля сквозь зубы, и ее ладонь становится жестче.

– Она прекрасна! Как я мог подвергнуть сомнению вкус Его Величества!

– Друг, ne árulj el minket (1), – произносит Илья что-то, чего я совершенно не понимаю, а затем протягивает руку и рывком отрывает от меня Арсения, словно липучку; тот падает назад, на мягкий диванчик. – Вот зачем ты вспомнил сейчас о Eius Maiestas (2)?

– Сам не знаю. Так вышло.

Арсений продолжает глядеть на меня во все глаза, и улыбка не сходит с его лица.

– Сделай, пожалуйста, так, чтобы больше из тебя ничего подобного не выходило, – отвечает Лиля.

Ее пальцы по-прежнему касаются моих ключиц. Правая рука, подобно крылу птицы, расправлена в защитном жесте.

– Блин, ладно, так и быть, больше ни слова о Его Величестве!

– Сеня!

Не имея ни малейшего представления о сути происходящего, я настолько обескуражена, что даже не пытаюсь разобраться. Мои щеки становятся пунцовыми, плечи едва вздрагивают, и с губ слетает невольный смешок. Затем другой, третий, и вот я уже не могу остановиться.

Ребята замолкают, все внимание устремляется ко мне.

– Я ничего не понимаю, но вы кажетесь такими забавными!

Арсений запрокидывает голову на мягкую спинку дивана.

– А-а-а! Слишком милая!

Лиля заметно расслабляется, опускает руку и оставляет мысли о возможной угрозе. Илья улыбается с проницательным выражением на лице.

– Позвольте. – Он подхватывает мою ладонь и слегка касается ее губами. – Сеня прав: вы – настоящий алмаз, mon cher (3).

– А ты – настоящий позер, сыпать своим филологическим конфетти перед девушкой! Определись уже с языком, блин!

Я смеюсь с Арсениных слов, а мысленно подмечаю: впервые в жизни мне встречается настолько галантный молодой человек, как Илья. Аккуратно собранный хвостик и костюм официанта придают ему облик загадочного дворецкого знатной семьи времен Елизаветы II. В его глубоких темных глазах я встречаю достаточно знания и мудрости, чтобы убедиться в правильности своих суждений: Илье по меньшей мере лет сто пятьдесят! Но уже через секунду понимаю, насколько глупое это предположение, и отмахиваюсь от посетившей меня мысли.

Тем временем, мальчишки продолжают спорить:

– И вообще, она же не камень, чтобы сравнивать ее с алмазом!

– Но и не пластмассовая, чтобы называть куклой.

– С чего ты, блин, решил, что куклы только пластмассовые бывают? А коллекция проклятых кукол шамана Яна для тебя шутка какая-то? Они у него из фарфора!

– Сеня, – шипит на него Лиля, но без толку: парень уже отпивает из чашки кофе, и разговор резко меняет направление.

– Сахар! Фу! Ты опять за свое?

Будучи официантом, отвечающим за содержимое этой чашки, Илья сохраняет профессиональное лицо и игнорирует жалобу. Он достает из кармана пачку сигарет, после чего просит прощения, обращаясь ко мне:

– Вы простите мне мою вредную привычку?

– Здесь можно курить? – удивляюсь я и зачем-то оглядываюсь на немногочисленных посетителей кофейни.

– Лишь мне, – таинственно улыбается Илья и закусывает кончик сигареты; его взгляд скользит по моему животу. – Однако... ради вас я готов ужесточить правила этого заведения.

– Ой, нет, все в порядке! – заверяю я, мало что понимая, однако сигарета так и остается незажженной.

Арсений хмурится:

– Пижон! Более скромного способа дать понять, что это место принадлежит тебе, ты не придумал? Лучше принеси новый кофе, а то я найду, где тут у вас жалобная книга.

Не сводя с меня глаз, Илья поднимается с дивана, ловко подхватывает поднос и отвешивает изящный поклон.

– Что желаете заказать? Любая позиция в меню для вас за счет заведения.

– То есть за твой счет, – уточняет Арсений.

Я цепляюсь взглядом за чашку кофе, оборачиваюсь и смотрю на Лилю, спрашивая у нее разрешения глазами, но даже не успеваю ничего произнести: Лиля сводит брови одновременно в хмуром и извиняющемся выражении.

– Можно мне стакан сока? – спрашиваю, поворачиваясь к Илье.

– Все, что пожелаете.

– И круассан... с медом и грецкими орехами... пожалуйста.

– Сию минуту.

Илья исчезает, оставив Лилю с Арсением в недоумении.

– Блин, ты знала, что у него настолько богатый словарный запас? Я имею в виду, когда мы вообще в последний раз слышали от него такой поток слов?

– Наверное, тогда же, когда и новость о том, что он работает официантом в собственной кофейне, – отвечает Лиля и поясняет, не увидев догадки на лице друга. – Никогда, Сеня, никогда.

А я думаю: их удивляет это? А вовсе не то, что их приятель владеет кофейней, хотя ему вряд ли есть тридцать! Или уже есть?.. Сложно сказать... Или все это была лишь шутка, которую я снова не смогла понять, и я покажусь глупой, если стану задавать вопросы?

Тем временем Лиля обращается ко мне, извиняясь:

– Прости, Майя, знала бы я, что мы встретим здесь эту парочку, ни за что не повела бы тебя сюда. Ладно еще Илья, но... Ты-то что здесь забыл?

– Нет-нет, Лиля! – перебиваю я. – Здорово, что мы оказались именно здесь! Это же судьба! Иначе ты бы так и продолжала скрывать от меня своих замечательных друзей.

Радостный от моих слов Арсений подается вперед, подпирает голову рукой и наблюдает за мной с каким-то фанатичным восхищением (мне едва удается разобрать, что это за взгляд, ведь до сих пор еще никому не приходилось так на меня смотреть). Даже в этот серый (благодаря дождю, от которого нам пришлось экстренно искать укрытие) день его волосы выглядят ярко и солнечно, карие глаза отдают рыжинкой. Если отбросить безумный блеск, то взгляд Арсения можно назвать таким же исполненным мудрости, как у Ильи. Хотя внешне он выглядит куда более по-ребячески в разноцветной толстовке, с обвивающими запястья фенечками и кольцами в ушах. Ногти выкрашены черным лаком. Я смотрю на все это цветовое безумие и думаю: «Вау!» Вряд ли мне когда-нибудь довелось бы узнать такого человека поближе, если бы не Лиля. Хотя, честно сказать, и их дружба не особо укладывается у меня в голове – такие они разные.

Пользуясь возникшим молчанием, я все же задаю вопрос – интересуюсь происхождением специфического цвета Арсениных волос, причиной такого выбора в покраске.

– Все просто, – с готовностью отзывается тот, – я крупно продул в карты. Один мой давний приятель, который мне уже и не приятель вовсе, наслал на меня проклятье... Ой, блин!

Он дергается, не окончив фразу, и отчего-то обиженно смотрит на Лилю.

Мое любопытство уже не обуздать.

– Проклятье? Это как?

– Эм...

Теперь уж Арсений не спешит с ответом. Я вижу, как меняется его лицо под влиянием Лилиной изничтожающей ауры, но не могу понять, в чем дело.

– Это было что-то вроде спора, – вмешивается Илья, тихо, по-партизански выросший рядом с нами; он выставляет на столик заказанную мною вкусность и садится на прежнее место.

– Да! Точно! Это был спор! – Арсений щелкает пальцами и принимается активно кивать. – Я проиграл – прошу заметить, впервые в жизни! Пришлось менять цвет волос.

– Таково было условие спора, – подсказывает Илья.

– Да, и тупее я еще не слышал, – фыркает Арсений.

– А по-моему, забавное.

– Да я, блин, не согласился бы, если бы сам не планировал поменять что-то во внешности!

– Конечно, конечно.

– Мне кажется, или Илья – тот самый друг, которому ты проиграл? – внезапно для себя самой, растаяв от первого же кусочка круассана, отправленного в рот, выдаю я такое дерзкое предположение.

– Пф! Что? Нет! Он? Да он и не друг – так, скорее...

– Официант, который отвечает за степень горькости твоего кофе.

– Ага, и который фигово справляется со своей задачей. – Арсений отпивает из новенькой, супер блестящей чашечки и, хотя в этот раз не морщится, хвалебными отзывами не брызжет. – Будь бдительна, Майя, этот любитель сладкого и тебе в стакан мог сахара насыпать, я бы на твоем месте был повнимательнее.

А я, может, и рада учесть наставления знатока, но мне настолько хорошо, уютно и вкусно, что я слушаю его вполуха, забыв об утренних печалях после тяжелого сна, об испортившейся погоде и сорванных планах на день. Так что, если Илья и добавил чего-то в еду, то я и не против.

А Арсений не унимается, хлопает себя по карманам:

– У Ильюхи как-то раз, еще на заре карьеры, такая огромная карамелька получилась – ну, знаешь, блин, эта, из сахара, на сковородке которая делается; вы, люди, почему-то аж тащитесь от такого. У меня фотка есть, сейчас покажу, там у Ильи такое лицо – просто умора! Когда тебе грустно, достаточно глянуть на него – и ты покатишься со смеху! Да где же мой кошелек...

В ходе поисковых работ на столике оказывается все что угодно, но только не кошелек: открывалка для консервных банок, кошачий ошейник, прищепка, фломастер, вкладыш от жвачки «Love is...», кубик Рубика...

– О, кубик Рубика! – невольно вырывается у меня, но я вовремя прикусываю язык, чтобы случайно не ляпнуть о том, как в последнюю встречу Леша объяснял мне принцип сложения цветных сторон этой вещицы (только я ничего не запомнила).

– Нравится? Обожаю головоломки! – Арсений благополучно забывает об обещанной фотографии и переключается на новый предмет обсуждения. – Когда не сложилось с карточными играми, пришлось искать замену. Помню тысяча девятьсот восемьдесят второй, кубик Рубика только вошел в оборот, и это был настоящий бум!

Арсений делает движение руками, изображая взрыв. Это похоже на выездной театр с одним актером, специально для меня оказавшийся в этот час в этом месте. Взгляд Арсения обращен исключительно ко мне, так что он не сразу замечает, как меняются лица ребят после его слов.

– Сеня, – произносит Лиля – так холодно, что мое правое плечо едва ли не покрывается инеем.

– Серьезно? Помнишь? – уточняет Илья, с какой-то сочувствующей улыбкой глядя на приятеля, и тот измученно стонет:

– Бли-и-ин!

Он прячет багровеющие щеки в ладонях, а до меня наконец доходит: тысяча девятьсот восемьдесят второй? Год? И даже если это какой-то розыгрыш, мне уже не удается скрыть свое изумление:

– Что-что, прости? Что ты сказал?

– Сеня! – снова зовет Лиля – так, что все мы вздрагиваем от ее голоса.

– Да, Лиля? – просачивается сквозь ладони.

– Ты не передашь мне салфетки?

Интересная просьба, учитывая, что помещенные в треугольный держатель салфетки находятся на одинаковом расстоянии от каждого из нас. Еще интереснее наблюдать, как несчастный Арсений с поверженным видом выполняет Лилину просьбу.

– Держи.

– Спасибо.

Лиля встает из-за стола, и в следующий миг вся ее притворная вежливость исчезает, уступив место твердому намерению запихнуть салфетки Арсению в рот.

Лиля нечасто позволяет себе такую решительность и резкость в движениях, а сейчас все это, с учетом контекста, выглядит настолько комично, что я тут же заливаюсь безудержным смехом – таким, что потом еще какое-то время не могу избавиться от икоты.

Все-таки это все розыгрыш.

Чуть позже Илье приходится покинуть нашу компанию (дождь практически заканчивается, в кофейне прибавляется посетителей). На прощание он вновь проявляет галантность и целует мне руку.

Арсений рассказывает еще парочку историй, но, в отсутствие Ильи в качестве антагониста, в нем как будто убавляется запалу. И сбегает он абсолютно в своей манере – когда внезапно замечает знакомого и отлучается к нему «всего на минуточку».

Я покидаю кофейню с хорошим настроением и вкусом меда на губах, продев ладошку под Лилин локоть.

Лиля в одной руке несет пакет с продуктами, а другой держит большой прозрачный зонт.

Солнце и тучи над нами ведут извечную борьбу за территорию, отчего на улице пасмурно, сыро, но воздух теплый, пронизанный нитями света, а в лужах на разогретом за день асфальте не страшно мочить протекающие босоножки.

– Прости меня еще раз.

– За что? За прекрасно проведенное в компании твоих друзей время?

Лиля ничего не отвечает, думает о своем.

– Они действительно замечательные, – повторяю я для большей убедительности. – Странные и замечательные. И ты другая в их присутствии. Это здорово. Мне нравится.

Я улыбаюсь, и моя улыбка отражается на Лилином лице.

_____

1   венг. Не выдавай нас.

2   лат. Его Величество.

3   франц. Моя дорогая.