Сказка одиннадцатая. О переменах, которые неизбежны

Я не отступаюсь от Майи ни на шаг. Как жара – по-настоящему летняя, удушающая жара – не отступается от этого города.

Ну, а Майя – от своей идеи заняться ремонтом в моей комнате. Всякий раз, заглядывая туда по поводу или без, она застывает в проходе на добрых три-четыре минуты, обводит оценивающим взглядом спальню, пробегает глазами по периметру, поддевает ногтем отставшую от стены обоину и уверенно заявляет:

– Нужно все здесь переделать!

– Угу, – киваю я каждый раз, но ничего не предпринимаю.

С периодичностью в несколько дней этот маленький ритуал повторяется вот уже полгода. Пока однажды утром я ни нахожу на полу в коридоре банку с белой краской и несколько рулонов свеженьких обоев. Сердце проваливается в желудок: я не представляю, в какой момент времени Майе удалось притащить это все в квартиру, да так, чтобы я не заметила.

– Откуда они здесь?

Я заглядываю в ванную. Майя красит губы, улыбаясь своему отражению.

– Кто?

– Краска. Обои.

Вид у Майи такой безобидный, что сердиться на нее взаправду просто невозможно. Вместо этого я замечаю взлохмаченность у нее на голове, и моя рука непроизвольно тянется за массажной щеткой, чтобы помочь справиться с непослушными локонами.

– А-а, – протягивает Майя, и ее улыбка становится шире. – Краску я заметила у тети Люды, когда выбегала к ней за сахаром. Она сказала, что ей уже незачем, а, когда узнала, что мы ремонт в твоей комнате затеяли, предложила воспользоваться помощью ее сына, чтобы тот доставил нам обои... У нас же будет ремонт, так, Лиля?

Я неуверенно киваю, смысл Майиных слов доходит до меня с опозданием. Сперва я мысленно ругаю себя за то, что не уследила за Майей, и она в одиночку уходила из квартиры – пусть даже всего-то к соседке за сахаром. Но потом – потом я пытаюсь понять: за каким сахаром? Зачем он Майе понадобился? И чем не угодил сахар, покоящийся у нас на полке кухонного шкафчика в стеклянной банке с наклейкой Мумий Тролля? А когда мне удается рассмотреть узор на обоях, предназначенных для моей комнаты, все эти вопросы и вовсе уходят на второй план, и я лишь сетую на отсутствие эстетического вкуса то ли у Майи, то ли у сына тети Люды, а может, у них двоих...

– Серьезно? Тебе интересно бывать у меня на лекциях? – сомневается Майя, четвертое утро к ряду наблюдая за тем, как я шнурую кеды, чтобы сопроводить ее в колледж.

– Да, – просто отвечаю я без каких-либо комментариев, и мы вместе выбираемся из дома.

Я отказываюсь оставлять Майю без присмотра. И тем самым лишаю себя возможности обнимать ее по утрам, каждый раз признаваясь при этом в своих чувствах.

– Ну... По крайней мере, ты больше не пропадаешь где-то по ночам, я рада, – улыбается Майя.

Это правда. Я перестала наведываться в убежище, но по привычке с наступлением темного времени суток не могу заставить себя уснуть. Устроившись на полу возле двери, часами наблюдаю за тем, как спит Майя. Боюсь, что кто-то из нечисти – не важно, черт или небожитель – в любой момент может ворваться в комнату и отнять у меня Майю. Но этого не происходит, и на какое-то время я даже забываю об опасности. Только темная, напряженная фигура Макса, застывшего внизу под окном во время очередного ночного дежурства, напоминает о реальном положении вещей.

Все время, что уходит на дорогу до колледжа, говорит только Майя, а я лишь киваю, когда считаю необходимым. Если подумать, это она всегда заговаривает со мной, а я затеваю разговор первой, только когда хочу пожалеть и успокоить. В другое время мне достаточно просто видеть ее и быть рядом.

– Здравствуйте, Майя Львовна!

Иванов как будто вырастает из-под земли, едва мы переступаем порог здания. Он широко улыбается и неуклюже приглаживает ладонью волосы.

– Позвольте, я понесу...

Его рука замирает в воздухе, а уголки губ расправляются, когда он понимает, что Майина сумка находится у меня.

– Ты можешь взять себя и понести куда-нибудь по направлению отсюда, – предлагаю, пожимая плечами.

– Лиля...

Майя надувает губки, брови сходятся в одной точке, взгляд полон негодования. Но я не отступаюсь.

– Серьезно, Иванов, если тебе так нравятся дамские сумочки, ты мог бы купить...

Тон идет на спад, слова утрачивают привкус яда, я забываю закончить фразу: именно в тот момент мой взгляд касается лица невзрачного юноши, прислонившегося к колонне поодаль. Все рецепторы нервной системы начинают кричать о затаившейся в нем опасности.

У юноши темные волосы, худощавое тело, выпирающие скулы и пронзительный взгляд, жадно нацеленный на Майю. За мгновение до того, как я пытаюсь его перехватить, парень успевает принять непринужденный вид, переключив внимание на что-то другое.

Молча я передаю Иванову сумку, а вместе с ней – Майю, мысленно наказывая: «Пусть только с ней хоть что-нибудь..!» Но в ту секунду решение довериться Иванову кажется самым верным.

Я провожаю их взглядом, пока Майина спина с повисшей за нею в воздухе счастливой ладонью Иванова ни пропадает в толпе студентов.

Невзрачный юноша в серой майке и джинсах вторит траектории моего взгляда. Когда наши глаза встречаются, я вижу на его лице блаженную улыбку, подтверждающую мои догадки: так улыбаются только небожители. Засланец из сверхъестественного мира прислоняется к уху своей белокурой подружки, весело болтающей по телефону, и та утвердительно кивает на его слова, отрываясь от трубки.

Я поднимаю капюшон, на ходу застегиваю «молнию» толстовки и двигаюсь навстречу опасному незнакомцу. Но тот уже огибает колонну и с легкостью выпадает из поля зрения. Белокурая девчонка – типичный представитель человеческого рода, так что не пытается меня остановить, когда я ускоряю шаг.

В толпе я все-таки нахожу серую майку с нарисованным на спине вопросительным знаком и преследую ее обладателя до ведущей на второй этаж лестницы.

– Осторожнее! – Девушка с длинными черными волосами врезается в меня плечом и едва не роняет бутылку с колой. – Смотри по сторонам, – цедит она сквозь зубы, провожая меня раздраженным взглядом.

Я поддаюсь на уловку – заглядываю ей в глаза.

Мир вдруг замедляется, становится резиновым, вязким, движения – непреодолимыми. Мы так и смотрим друг на друга, но лишь я стою с занесенной над ступенькой ногою. На то, чтобы опустить ее, потребуется не одна минута. Всего на миг глаза девушки меняются в цвете и становятся желтыми. После этого она довольно хмыкает, и время размораживается. Вместе с тем звонок разрезает воздух у меня над головой, и я зажмуриваюсь от его звучания, закрываю ладонями уши не в силах выносить болезненный шум. А когда открываю глаза, все вокруг кишит вопросительными знаками, и я теряюсь. От движения серой безликой массы кружится голова. Пытаясь вырваться из ловушки, я лишь становлюсь частью серой массы...

– Эй!

Крепкая ладонь опускается на мое плечо. Я оборачиваюсь и тут же упираюсь носом в шею Макса. Тот снимает с меня капюшон и заодно – чужие чары, обхватив мою голову рукой и прижав к себе. Очки перекашиваются на лице.

От Макса веет теплом, и мне, в разрез с обыкновением, становится ужасно жарко. Странное, незнакомое чувство. Приятный дискомфорт.

Я быстро высвобождаюсь из объятий, но продолжаю держаться за Макса вытянутыми руками.

В холле кроме нас двоих давно никого нет. Я бросаю взгляд на движущиеся стрелки настенных часов и понимаю, что была обездвижена последние двадцать минут. Черт!

– В здании как минимум две пары крыльев, – рапортую я, наконец-то чувствуя в себе достаточно сил, чтобы отпустить Макса. – Я попалась девчонке-небожителю.

– Они пришли за Майей?

Глупый вопрос с очевидным ответом. Но я пожимаю плечами, пальцами растирая лоб: не столько из-за головной боли, сколько с целью прикрыться от внимательных Максимовых глаз.

– Ты здесь зачем?

– Есть разговор, – отвечает он серьезным тоном, и я все же вынуждена обратить к нему взгляд.

Когда мы сидим на подоконнике возле автомата с напитками, Макс припоминает:

– Помнишь вечеринку в убежище в свой последний визит?

Я смотрю на движущуюся улицу через оконное стекло и щурю глаза, напрягая память.

– Предсвадебная вечеринка... Да. Я знаю невесту. – Перед глазами возникает образ: длинные светлые волосы, заплетенные в косу, синие глаза. – У нас с Кирой было много общих приключений. Давно. Задолго до того, как стало известно, кто станет нянькой наследнику Его Величества.

– Что насчет жениха? – интересуется Макс, и я понимаю, в чем соль.

– Я никогда его не видела прежде.

– Потому что он – небожитель.

Почему-то я не удивлена.

– Брак по расчету? Но кто на что рассчитывает? Такое вообще возможно?

– Брак-фикция, – поправляет Макс. – Красивая легенда, созданная крылатым папашей и Его Величеством для широкого круга не посвященных в детали. Для простых крылатых и чертей этот союз стал символом примирения добра и зла.

– Тонкий ход.

Я усмехаюсь гениальности этой простой уловки, но качаю головой не в силах поверить, что Кира, которую я знала, согласилась на такое пойти.

– Это будет уже официальное, задокументированное и прославленное в массах заверение о взаимном ненападении обеих сторон. Все серьезнее, чем обычно. И если кто-то посмеет нарушить договор, он тут же станет предателем в глазах собственного народа.

– Более того: весь народ примет на себя роль виновного в конфликте, – добавляет Макс. – И тогда вторая сторона уже на глобальном уровне, без утайки, в открытую сможет нанести «ответный» удар.

Я улавливаю в его словах нотки обреченности.

– Ты знаешь что-то, что не известно мне?

Он тяжело вздыхает, вскидывает брови и проводит ладонью по шее.

– Ночью понедельника планируется балл-маскарад. Знаешь, в разноцветном тряпье, карнавальных масках – все, как мы любим. В честь новообразовавшейся ячейки общества, так сказать. Его Величество и крылатый папаша – во главе списка гостей. И вот выяснилось, что небожители планируют организовать поддельное покушение на папу со счастливым исходом, чтобы потом обвинить во всем чертей.

– Думаешь, им удастся? – сомневаюсь я.

– Почему нет? Претенденты на роли козлов отпущения у них уже есть.

– Ты про нашу шайку-лейку?

Макс не отвечает. Значит, все так.

Я обдумываю его слова с поразительным спокойствием. Может, даже равнодушием. Меня мало заботят точки соприкосновения интересов чертей и крылатых ублюдков, если они не угрожают жизни Его Величества или Майи.

И внезапно я четко вижу открывшуюся для меня возможность.

– Эй, Макс.

– М?

– Если нас все равно обвинят в том, что произойдет, почему бы не позволить этому в самом деле случиться?

– Убить папашу? Ты серьезно?

Мне редко удается видеть Макса настолько взбудораженным. Ему меня – до такой степени увлеченной. Он не может до конца поверить моим словам и ждет, когда я оберну сказанное в шутку. Но нет.

– Для начала, мы даже не знаем, как это сделать, – протестует Макс. – Это же не обычный рядовой мерзавец с крыльями. Его не убьешь просто так.

– Небожители знают способ, им ведь придется обставлять все так, чтобы выглядело правдоподобно. Нам всего лишь нужно помочь им довести задуманное до конца.

Даже Макс вынужден признать верность моих суждений. Но он все равно качает головой, не соглашаясь.

– Нас поймают, будут судить и в итоге отправят гореть на костре.

– Если все получится, в суматохе о нас забудут. У крылатых появятся дела поважнее определения судьбы двух второсортных чертей. Его Величество сам обеспечит себе алиби, вальсируя с каждой второй куклой на этом балу. Я выкручусь, ты тоже, а Майя...

Я замолкаю, глядя, как заострился взгляд Макса. Будто осиновый кол в руках человека.

– Я не Илья – не пытайся проткнуть им мое сердце.

Все верно: Майя – единственная, о ком я думаю в тот момент. И остальное время до и после нашего разговора – тоже. Я думаю о том, как прекрасно будет избавиться от папаши и тем самым снять нависшую над Майей угрозу. Думаю, что смогу увезти ее подальше от этого места, пока смятенные небожители и сбитый с толку Его Величество будут разбираться в истинном положении дел.

Макс внимательно наблюдает за мной, пока все эти мысли проносятся у меня в голове.

– Я всегда на твоей стороне. – Его голова как-то устало откидывается назад, и затылок касается ровной поверхности. – Пусть будет так, как ты захочешь.

– Я всего лишь хочу, чтобы с Майей все было в порядке.

– Тогда раздобудь себе платье на выходных.

К концу занятия я нахожу Майю в одной из аудиторий. Она увлеченно читает лекцию и не обращает внимания, когда я появляюсь в последнем ряду среди студентов.

Прежнее ощущение угрозы вновь возникает внутри тела. Я инстинктивно поворачиваю голову по направлению к источнику опасности и встречаюсь взглядом с округлившимися в изумлении глазами уже знакомого мне небожителя. Три секунды мы непрерывно меряемся силой мысли, пока не раздается звонок, и парень бросается в ближайшую дверь выхода. Я спешу за ним.

Народ выныривает из всех щелей, заполняя собой пространство коридора. Я сосредотачиваюсь на изменениях в воздухе, оставленных невидимыми крыльями парня. Иду по следу, пока чувства ни приводят меня к двери мужского туалета, за которой отчетливо слышны звуки борьбы.

Я распахиваю дверь.

И в оцепенении замираю.

Обхвативший руками треклятого небожителя Иванов, как и я, теряет способность двигаться и говорить, когда видит меня на пороге.

– Я... – Он отмирает первым. – Я...

Небожитель дергается, но Иванов с внезапной настойчивостью и серьезностью крутит ему руки.

– Этот гад должен мне денег! – зло выпаливает он, пиная парня коленом.

При этом Иванов совсем забывает поинтересоваться, что я забыла в мужском туалете, как и съязвить по этому поводу.

Он и не успевает это сделать, потому что я захлопываю дверь и принимаю решение найти Майю, чтобы больше не оставлять ее одну. Так будет вернее.

И всего одна назойливая мысль вертится у меня в голове, не давая покоя: оказывается, Иванов тоже может быть полезен.