Сказка девятая. О справедливости, которая у каждого своя

– А что такое «эфемерный»? – Это значит: тот, что должен скоро исчезнуть. – И мой цветок должен скоро исчезнуть? – Разумеется.

Антуан де Сент-Экзюпери

«Маленький принц»

Я выбираю самую звездную ночь и являюсь в притон для нежити, просто чтобы показаться чертям на глаза.

Макс сидит снаружи, прямо на земле, не щадя джинсы, прижавшись спиной к кирпичной стене. У него низко опущена голова, а руки широко раскинуты в стороны и свисают с коленей, как у куклы. Белый дым сигареты просачивается через волосы, поднимается вверх и быстро растворяется в воздухе.

В дверной проем из дома на улицу выплескиваются лучи яркого белого света. Кричит музыка. Подвижная, энергичная, бешеная. Я иду на ее призыв, сунув руки в карманы брюк и упершись взглядом в землю.

– Привет, – доносится снизу, и я замираю на пороге с занесенной на сторону зла ногой.

Макс не поднимает головы и больше не произносит ни слова. Он неподвижен, только дым продолжает путаться в его волосах.

Я хочу ответить, но почему-то не получается: губы шевелятся, а звука нет. Зато, если прислушаться, можно разобрать кое-что другое: что-то противное, вроде скрежета когтей по оконному стеклу. Это звук, застрявший у меня в груди, сводящий в болезненной судороге тело, возникающий теперь с новой силой каждый раз, когда я вижу Макса. И, кажется, он слышен не только мне, но и окружающим.

Но сегодня Максу не до него – он слишком погружен в себя. И я отворачиваюсь, шумно выпускаю из легких воздух и шагаю вперед, позволяя музыке и свету проглотить мое ничтожное тельце.

Вокруг много знакомых лиц, но мало близких. Ярко освещенные участки пространства, роднящиеся с хирургическими операционными по количеству света, контрастируют с темными углами, ставшими танцплощадкой для трущихся друг о друга чертей. Неподалеку кучка нежити играет в боулинг, сбивая разноцветными шарами выстроенные вдоль стены пустые пивные бутылки. Среди игроков – Илья. Заметив меня, он идет навстречу, и я киваю ему в качестве приветствия.

– Разве сегодня чей-то день рождения? – Приходится надрывать голосовые связки, чтобы быть услышанной. – По какому поводу столько народу?

От мысли, будто многочисленные пары глаз, присутствующие в нашем доме, пришли поглазеть на мою преданность им, становится не по себе. Вид у меня, наверное, более чем отстраненный; я чувствую, как покрываюсь твердой защитной коркой.

Илья, напротив, небывало открыт и дружелюбен, глупо улыбается и закатывает выше рукава клетчатой рубашки. Он тычет пальцем в толпу возле стереосистемы и объясняет, кто на ком собирается жениться и по какому случаю торжество.

– Это как бы pre-wedding party... (1)

– Неинтересно.

И все-таки я чувствую облегчение.

Илья зачем-то сопровождает меня до кухни (там не так громко), хотя ничего при этом не говорит, не делится новостями. Просто плетется следом, виляя между танцующих парочек. Я беру из холодильника банку с газировкой и замечаю на диване Сеню, обнимающего какую-то блондинку. Та по-дурацки хихикает, как умеют только люди, когда Сеня шепчет ей на ухо свои пошлые анекдоты и сунет руку под майку. Она все еще отбивается, напоминая мне выброшенную на берег рыбу в попытке противиться своей участи. Отбивается нехотя. Скорее играет. Противно смотреть.

Я опираюсь одной рукой о кухонную тумбочку, отпиваю немного из банки и комментирую, с презрением наблюдая разворачивающуюся передо мной картину:

– Недолго совесть мучила из-за Его Величества. У него хоть есть разрешение на это?

Илья косит взгляд в ту же сторону, что и я. Он странно улыбается и объясняет:

– Она из торчков. Сидит на всем подряд. Крадет у родителей деньги и тратит на наркоту. Ничтожество, одним словом.

– У этого болвана есть разрешение? – повторяю я, игнорируя нелестные комментарии в адрес девушки. – Он сам привел сюда человека?

Илья смотрит на меня, и улыбка пропадает с его лица. Я понимаю, что сейчас есть вещи поважнее присутствия в доме нелегального мяса, и действительно:

– Догадайся, кто сегодня у нас в гостях. Папка, наконец, нарисовался! Ты не ощутила его присутствия?

Илья легко угадывает ответ по перекошенному выражению моего лица и продолжает:

– Потому столько шума и света – чтобы отвести внимание от главного события этой ночи. А девчонку привел папаша. Подобрал на улице, уже обдолбанную, и лично передал в руки Сене, представляешь? Как сувенир, в знак примирения. Так что да, у него есть разрешение.

У меня сводит желудок, и я делаю еще несколько глотков, не отводя взгляда от барахтающейся на диване парочки. Девчонка не прекращает хихикать, пока Сеня прикидывает, где надкусить в первую очередь.

– Мерзость...

Уходя, я выключаю свет. Илья остается в кухне. Ему нравится смотреть.

От мельтешащих лиц – пьяных, обезумевших, счастливых – скоро становится тошно, и мне хочется выскочить на улицу, составить компанию Максу. Но вместо этого я поднимаюсь по лестнице на второй этаж. В коридоре пусто, и я стучусь в комнату Его Величества.

– Можно?

Он сидит за столом, сосредоточенный и серьезный. Но при виде меня его губы растягиваются в улыбке (пусть и болезненной, но искренней).

– Конечно.

Только войдя, я замечаю справа от двери папу, развалившегося на мягком диване с закинутыми на стопку толстых книг ногами в неизменно грязных ботинках. Сопровождающие его небожители в темной одежде следят за безопасностью своего начальника, расположившись по обе стороны окна. Их лица спрятаны за жуткими гримасами демонских масок – красной и белой.

Папа скользит по мне взглядом и слегка кивает, нехотя шевелит губами. Это что-то вроде «Здравствуй», но я не отвечаю.

Пусть я – пешка, но одна из тех, которыми можно выиграть партию в шахматы. Я – важное социальное звено в чертовом мире и могу себе позволить вмешиваться в политику Его Величества и папы. Или даже просто заигрывать с небожителями, публично прикидываясь ничего не ведающей овцой, что порой мне тоже по вкусу.

– Ваше Величество, внизу так душно, шумно и грязно. Могу я подышать свежим воздухом из твоего окна? У тебя здесь хорошо, наверное, все благодаря твоим гостям.

Его Величество прячет ухмылку в кулаке и кивает в ответ на мою нелепую просьбу. Я шествую в направлении окна, успешно преодолевая все препятствия в виде привычно разбросанных по полу книг и бумаг.

– Тебе следует завести горничную, – заявляет папаша, откровенно на меня пялясь.

И это тот самый уникальный момент, когда Лицо Света в прямом смысле слова обращено ко мне. Но я поворачиваюсь к нему затылком.

– Странно, что именно ты предлагаешь мне горничную, а не наоборот, – холодно отзывается Его Величество.

– У меня есть секретарша, – пожимает плечами оппонент.

Крупная шея покрывается складками, а изображенная на ней татуировка змеи приходит в движение.

– Секретарша убирает в твоем доме?

– Нет, только иногда заправляет за нами постель.

Пока они болтают, я с треском распахиваю огромное деревянное окно. Кажется, что его не открывали десятилетиями.

Небожители в масках стоят рядом. Они неподвижны, как стойкие оловянные солдатики, а я ныряю под длинную белую занавеску и делаю глубокий вдох, когда моего лица касается свежесть ночи.

Я и они – случайные свидетели, так ведь? Делаем вид, будто нас здесь нет. Разница лишь в том, что я стою спиной к происходящему и мое лицо открыто. Ни то, ни другое не гарантирует мою безопасность.

– Так это она убила моего сына?

Папаша первым нарушает молчание.

Я знала, что рано или поздно мне придется отвечать за осуществленную мной и Максом месть. С тех пор прошел не один день, и я уже стала волноваться, что на небе обо мне забыли.

– Да у тебя их тысячи, – отзывается Его Величество с тяжелым стоном. – И ни одного родного. Ты всех небожителей зовешь детьми.

Папа громко хмыкает, и я слышу щелчок его зажигалки.

– Это потому, что все мы – одна большая семья.

Слова звучат саркастически. Словно его самого забавляет сказанное.

– Я нарушила правила, и вы можете забрать мою жизнь, – встреваю я, не ожидая от себя такой дерзости. – Это справедливая расплата. Законная. Но вы все равно не заставите меня пожалеть о содеянном.

Я замечаю, как чуть разворачивается ко мне красная маска, и понимаю, что в этот момент нахожусь под пристальным взглядом сопровождающего папу небожителя.

– Интересно... – снова хмыкает папаша.

Он поднимается и делает несколько шагов по комнате. Я не вижу этого, лишь слышу, по-прежнему стоя у окна, разглядывая светящиеся в темноте прямоугольники многоэтажек далеко впереди. Мне хочется быть сейчас где-то там, в одном из этих окошек.

– Интересно. Тот молодой человек сказал мне приблизительно то же самое.

Его слова вынуждают меня обернуться.

Он напоминает немного омоложенную версию Санты. У него короткая стрижка, открывающая седеющие виски, и темная густая борода, закрывающая половину лица. Та же добрая улыбка, круглые глазки и веселые морщинки возле век. Но от него веет кошмаром. И этот кошмар направлен сейчас именно на меня.

– Смерть его ребенка – вот справедливая расплата, – внезапно заявляет папа, указывая зажатой в кулак сигаретой в сторону Его Величества. – Ты так не считаешь?

У меня расширяются глаза, и я невольно подаюсь вперед, удерживая взгляд на лице крылатого папаши. Он выглядит убедительно, устрашающе и вместе с тем кажется мне довольным собой. Из-за бороды не видно губ, но я чувствую, как он улыбается.

– Ты не можешь это сделать, – устало вздыхает Его Величество.

Я не слышу настойчивости, уверенности или угрозы, с которой другой отец стал бы защищать свое дитя. Его Величество говорит тихо, вяло, и это приводит меня в ужас. Я перевожу на него взгляд. Он по-прежнему сидит за столом вполоборота ко мне, подпирает голову рукою и устало потирает пальцами веки.

– Я уже это делаю.

Осознание папиных слов – пощечина, пробуждающая ото сна. Только я не просыпаюсь, не выныриваю из кошмара, солнце не бьет по лицу, и Майя не лежит под боком, испугавшись грозы. Вместо этого я вскидываю голову и вижу, как бородатый ублюдок кивает, глядя куда-то мимо меня. А когда смотрю по сторонам – небожителей в масках уже нет, только развевается белая занавеска...

Я бросаюсь к окну и ищу глазами в темноте знакомую фигуру.

– Макс! – кричу во мрак, и парень быстро отзывается на мой голос.

Он уже стоит внизу, задрав голову, когда я выпрыгиваю в окно и черным бесформенным облаком опускаюсь на землю.

Ни Его Величество, ни папа не пытаются меня остановить. Их мотивы всегда остаются для меня загадкой. Они – игроки. Капитаны команд, что при встрече пожимают друг другу руки, улыбаются, мило беседуют, но каждый желает победить в борьбе с противником. Конечно, не замарав при этом руки.

Да, я – действительно пешка. Зная это, я все равно продолжаю питать любовь к Его Величеству.

Правда, не сейчас, когда несусь по спящему городу верхом на огромном волке. Я ненавижу его, а вся моя любовь принадлежит Майе.

– Как я могла предложить свою жизнь в обмен на жизнь этого ничтожества? – шепчу на ухо Максу, пока он бежит по темным переулкам. – Почему я не подумала о Майе? Она ведь без меня пропадет... Как ты мог предложить что-то подобное крылатому папаше?!

Я врываюсь в подъезд, взбегаю по ступенькам к нашей квартире. Она не моя, а именно наша. Я давно привыкла так считать и не представляю это место без Майи.

Не даю себе отдышаться – распахиваю дверь, проникаю внутрь квартиры, сосредоточенно вглядываясь в темноту, и замираю на пороге Майиной комнаты. В тот же миг мое сердце проваливается на дно желудка.

– Отойди от нее.

Небожитель сливается с чернотой, царящей вокруг. Все, что я вижу, – красная уродливая маска, нависшая над лицом Майи. Глупая девчонка дрыхнет, не подозревая об опасности, и глаз не откроет, пока не наступит утро. Я представляю, как бы она испугалась, если бы увидела эту чудовищную клыкастую улыбку склонившейся к ней морды, рога и большие белые глаза с крохотными зрачками. Я не боюсь стоящего у кровати небожителя. Но мне становится страшно, когда я представляю себе Майин испуг.

Маска обращена в мою сторону, но небожитель, нацепивший ее, не движется и даже не выпрямляется, чтобы оставить Майю в покое, поэтому я повторяю:

– Уйди.

И мой голос звучит куда более внушительно голоса Его Величества, звучавшего там, в убежище.

Ожидая ответной реакции, я продумываю план на случай драки.

– Все не так, как ты думаешь... – вдруг говорит он.

– Убирайся!

Я сжимаю кулаки и почти на него бросаюсь.

Но парень в маске уходит. Я не сразу могу в это поверить и полностью осознаю произошедшее, только когда он выпрыгивает в окно, через которое забрался в комнату. Спустя мину я выглядываю наружу, но опасность миновала.

До восхода солнца Макс караулит наше окно. А я, совершенно о нем забыв, сижу у Майиной кровати, обнимаю ее ноги и жду, когда появится напарник красной маски. Но он не приходит. Мы больше никогда не пересечемся.

_____

1   англ. Предсвадебная вечеринка.