да хуй знает

Они сидели так долго. Фейт перестала считать время, перестала бороться с его руками, перестала думать о побеге. Тело медленно возвращалось к жизни - каждая клетка горела, пульсировала, требовала движения. Но она не двигалась. Просто сидела, прислонившись спиной к его груди, чувствуя, как медленно и ровно бьется его сердце.

Странно. У таких тварей вообще бывают сердца?

- Ты дрожишь, - заметил Нокт.

- Холодно.

- Врешь.

Она не ответила. Да, не холодно. В склепе было даже душно от тлеющих развалин. Дрожь была другой - нервной, остаточной, той, что накрывает после долгого напряжения, когда уже можно расслабиться.

- Вставай, - скомандовал он, поднимаясь сам и увлекая ее за собой.

Ноги не слушались. Фейт покачнулась, вцепилась в его плечо, чтобы не упасть. Нокт подхватил ее под локоть, не давая осесть на пол.

- Иди, - приказал он, подталкивая к выходу из камеры.

- Куда?

- Наружу. Вдохнешь воздух, который не пахнет смертью.

Она хотела огрызнуться, что он сам - смерть, но промолчала. Слишком устала. Слишком хотела увидеть небо.

Они вышли из склепа через пролом в стене. Ночь. Над руинами храма висела огромная луна, заливающая все вокруг мертвенно-бледным светом. Где-то далеко догорал лес - оттуда тянуло гарью, но здесь, на каменных плитах, воздух был чист и прохладен.

Фейт сделала глубокий вдох и чуть не закашлялась - легкие отвыкли от такого объема воздуха. Нокт поддерживал ее, не отпуская, и почему-то это было... спокойно.

- Садись, - он указал на широкий каменный блок, похожий на остатки алтаря.

Она послушно опустилась, вытянув ноги. Красные полосы от веревок проступали на коже даже в лунном свете - жуткий узор, покрывающий все тело. Нокт сел напротив, на землю, и просто смотрел на нее.

- Что? - не выдержала она.

- Ничего. Любуюсь.

- Издеваешься?

- Нет, - он покачал головой. - Ты правда красивая. Не той кукольной красотой, которой покрывают себя придворные шлюхи. Другой. Опасной. Как отточенный клинок.

Фейт фыркнула, но почему-то внутри шевельнулось что-то теплое. Дурацкое, ненужное, опасное тепло.

- Ты бредишь, змееныш. У тебя крыша поехала от одиночества.

- Может быть, - легко согласился он. - Но это не отменяет факта.

Он поднялся, подошел к ней, протянул руку. В пальцах блестел небольшой нож - тот самый стилет.

- Что ты делаешь? - насторожилась Фейт.

- Хочу кое-что проверить.

Он опустился на колени перед ней, взял ее руку, перевернул ладонью вверх. Лезвие холодно коснулось кожи - не больно, просто предупреждающе.

- Если я сейчас порежу тебя, - задумчиво проговорил он, - что ты сделаешь?

- Убью тебя.

- А если не порежу, а сделаю вот так?

Он провел острием по внутренней стороне предплечья - едва касаясь, оставляя тонкую, белую полосу, которая тут же начала наливаться розовым. Не порез - просто нажим, просто обещание.

Фейт замерла. Сердце забилось где-то в горле.

- Нокт...

- Тсс, - он поднес палец к губам, не отрывая взгляда от ее руки. - Смотри.

Он снова провел лезвием, теперь по запястью, там, где кожа совсем тонкая, где пульс бьется прямо под поверхностью. Чуть сильнее - и выступила капля крови, ярко-алая в лунном свете.

Фейт дернулась, но он сжал ее руку, не давая вырваться.

- Не дергайся, - тихо приказал он. - Я не сделаю больно.

- Ты уже сделал, - прошипела она, глядя на капающую кровь.

- Это царапина, - усмехнулся он. - Вот больно будет сейчас.

Он наклонился и провел языком по порезу, слизывая кровь. Медленно, тщательно, словно пробуя на вкус редкое вино.

Фейт перестала дышать.

Его язык был горячим и шершавым, как у кошки. Каждое прикосновение отдавалось электрическим разрядом где-то в позвоночнике, заставляя пальцы сжиматься в кулак.

- Ты вкусная, - прошептал он, поднимая голову. В уголке его губ блестела капля ее крови. - Злая. Гордая. Острая.

- Ты больной ублюдок, - выдохнула она, но голос предательски дрогнул.

- Знаю, - кивнул он. - И тебе это нравится.

- Нет.

- Да, - он усмехнулся. - Иначе ты бы уже давно вырвалась. Ударила. Убежала. А ты сидишь и смотришь на меня, как кролик на удава.

- Я не кролик.