бом бом

- он слегка дернул за конец веревки, заставляя узлы впиться глубже, и Фейт не сдержала тихого стона, - ты не можешь жить.

Она дернулась, пытаясь вырваться, но веревки действительно затянулись туже, врезаясь в кожу, оставляя красные полосы. Нокт рассмеялся, уткнувшись лицом в ее волосы, вдыхая запах пота, пыли и металла.

- Борись, - прошептал он. - Борись изо всех сил. Чем больше ты борешься, тем сильнее становишься моей. И однажды, когда устанешь настолько, что не сможшь даже дышать, ты откроешь рот и скажешь: «Нокт, развяжи меня. Я твоя».

Она молчала, стиснув зубы, глядя в темноту перед собой. Ее тело дрожало - от холода, от напряжения, от чего-то еще, чему она боялась дать имя.

Нокт сидел позади, не двигаясь, просто существуя, просто дыша в такт с ней. Два хищника в одной клетке. Два осколка разбитой тьмы. И только время могло ответить, кто кого переживет в этой игре без правил.

Время потеряло смысл. В склепе не было окон, не было солнца, только багровое зарево за проломом в стене, которое то ли угасало, то ли разгоралось снова. Фейт потеряла счет минутам или часам. Она просто сидела, опутанная веревками, чувствуя, как затекают мышцы, как немеют пальцы, как каждый узел пульсирует отдельной болью.

Нокт не двигался. Он сидел позади нее, прислонившись спиной к стене, и просто наблюдал. Иногда его пальцы касались веревок, слегка натягивая то один узел, то другой, заставляя ее тело вздрагивать. Иногда он молчал так долго, что ей начинало казаться, будто она сошла с ума и разговаривает сама с собой.

- Ты спишь? - спросила она наконец. Голос сел, превратился в хриплый шепот.

- Нет, - ответил он из темноты. - Я слушаю.

- Что?

- Твое дыхание. Сердцебиение. Каждый раз, когда ты пытаешься расслабиться, узлы чуть ослабевают, и ты выдыхаешь с облегчением. А потом понимаешь, что расслабляться нельзя, потому что тогда веревки начинают чувствоваться еще острее. - Пауза. - Это как музыка.

Фейт дернула плечом, пытаясь сбросить оцепенение. Веревки впились в запястья, и она зашипела от боли.

- Дай мне воды.

- Попроси.

- Пошел ты.

Нокт рассмеялся - тихо, одними горлом. Она услышала шорох, а через мгновение почувствовала, как к ее губам прижалось горлышко фляги. Вода была теплой, отдавала металлом, но Фейт пила жадно, давясь и проливая на подбородок.

- Еще.

- Попроси.

Она замерла. Фляга исчезла. В темноте блеснули его глаза.

- Нокт...

- Нокт - что?

Она молчала, переваривая унижение. Генерал Тьмы, правая рука Владыки, воин, перед которым трепетали легионы, - и она не может просто попросить воды? Язык не поворачивался. Внутри все кипело от ярости.

Но горло пересохло настолько, что каждое дыхание царапало, как наждаком.

- Пожалуйста, - выдавила она сквозь зубы.

- Пожалуйста - кто?

Зрачки Фейт расширились от бешенства. Она рванулась вперед, забыв о веревках, и те впились в тело с утроенной силой, раздирая кожу. Она закричала - не от боли, а от ярости, рванулась снова, и снова, пока кровь не потекла по рукам, капая на каменный пол.

Нокт наблюдал, не двигаясь. Его лицо оставалось спокойным, только в глазах плясали алые искры.

- Красиво, - прошептал он, когда она обессиленно обмякла, повиснув на веревках, тяжело дыша. - Ты даже не представляешь, как это красиво. Твоя ярость. Твоя гордость. Они горят ярче любого пламени.

Он подполз ближе, провел пальцем по ее щеке, собирая соленую влагу - пот или слезы, она и сама не знала.

- Я не хочу сломать тебя, Фейт. Сломать - слишком просто. Сломанная вещь становится бесполезной. Я хочу согнуть тебя. Так, чтобы ты сама захотела гнуться.

Она подняла на него глаза. В них плескалась ненависть. Чистая, первобытная, обжигающая.

- Однажды, - прошептала она, - ты уснешь. И я убью тебя.

- Однажды, - кивнул он, - возможно. Но не сегодня. Сегодня ты будешь пить воду с моей ладони, как ручной зверек.

Он смочил ладонь водой из фляги и поднес к ее губам. Фейт замерла. Ненависть боролась с жаждой. Жажда победила.