pip

- Развяжи меня, - приказала она, и голос ее прозвучал глухо, но без мольбы.

Нокт улыбнулся, обнажая кончики клыков.

- Нет.

Он отошел в угол камеры, где среди обломков валялся ржавый металлический прут. Нокт поднял его, взвесил на ладони, затем небрежно отбросил в сторону. Его взгляд упал на что-то другое - кусок грубой веревки, валявшийся среди мусора. Он поднял и ее, провел пальцами по волокнам.

- Ты думала, я буду использовать цепи? Слишком просто. Слишком... холодно, - он вернулся к ней, присел на корточки, так что его лицо оказалось напротив ее лица. - Веревка живая. Она дышит. Она будет впиваться в тебя, нагреваться от твоего тела, врезаться в плоть. Цепи - для рабов. Веревка - для искусства.

Фейт дернулась, пытаясь встать, но цепи не дали - она лишь дернула плечами, заставив металл жалобно лязгнуть.

- Ты ничего не сделаешь, Нокт, - выдохнула она. - Я не сломаюсь. Я перетерплю любую боль, а потом убью тебя во сне.

- Кто говорит о боли? - он склонил голову набок, изображая удивление. - Боль - это для новичков. Для тех, кто не умеет читать тело. Я буду делать с тобой кое-что другое. Я буду ждать.

Его пальцы легли на ее щиколотку, медленно, дюйм за дюймом, скользя вверх по голени, останавливаясь на чувствительной впадинке под коленом. Фейт замерла, стараясь не дышать.

- Видишь? - прошептал он. - Ты уже дрожишь. И я даже не начал.

Он резким движением сорвал с нее один сапог, затем второй. Бледные ступни оказались на холодном камне. Фейт стиснула зубы, но не издала ни звука, хотя холод пробирал до костей. Нокт взял веревку и начал обматывать ее вокруг лодыжек, методично, умело, с хирургической точностью затягивая узлы так, чтобы они не жали, но напоминали о себе каждую секунду.

- В Тенях, - заговорил он, продолжая свою работу, - есть одна старая техника. Называется «Укус тысячи змей». Это когда веревка накладывается не просто так, а особым узором, пережимая определенные точки. Через час твои ноги онемеют. Через два - ты перестанешь их чувствовать. А когда я развяжу тебя... - он поднял глаза, встречаясь с ней взглядом, - кровь вернется в них с такой силой, что тебе покажется, будто тысячи игл впиваются в плоть одновременно. Это длится несколько минут. Но эти минуты... - его голос понизился до шепота, - эти минуты длятся вечность.

Фейт сглотнула. Гордость не позволяла ей попросить его остановиться. Гордость приказывала молчать и терпеть.

Он перешел к бедрам. Здесь веревка легла особенно туго, обрисовывая каждую линию мышц, врезаясь в нежную кожу внутренней поверхности. Нокт работал молча, сосредоточенно, словно скульптор, высекающий шедевр. Его пальцы касались ее тела с пугающей нежностью, контрастирующей с самой ситуацией.

- Ты знаешь, что самое страшное в веревке? - спросил он, затягивая очередной узел на талии. - Не то, что она сковывает. А то, что она связывает. С каждым узлом ты становишься частью чего-то большего. Частью... меня.

Он закончил с корпусом и поднялся, оглядывая свою работу. Фейт сидела, опутанная веревками по самую грудь, руки все еще в цепях за спиной, но теперь каждое движение давалось с трудом - веревки впивались, натягивались, напоминали о своем присутствии.

- Красиво, - констатировал Нокт. - Даже слишком красиво для падали вроде нас.

Он обошел ее сзади. Цепи, удерживающие руки, зазвенели - Нокт возился с замком. Через секунду запястья Фейт освободились от металла, но тут же оказались стянуты веревкой, примотанные к поясу на талии.

- Теперь ты можешь двигаться, - прошептал он ей на ухо. - Можешь попытаться ударить меня. Можешь попытаться сбежать. Но каждый рывок будет затягивать узлы только сильнее.

Она провела языком по пересохшим губам. Тело ныло, веревки казались раскаленными.

- Зачем тебе все это? - выдохнула она. - Если ты хочешь меня - возьми. Силой. Чего ты ждешь?

- Сила - это скучно, - Нокт опустился на колени позади нее, его грудь прижалась к ее спине, руки обвились вокруг талии поверх веревок. - Я хочу не твое тело. Я хочу твою душу, Фейт. Хочу, чтобы ты сама пришла ко мне. Сама попросила. Сама признала, что без этого...