popa

После очередного поражения Владыки Тьмы, два его самых преданных и безжалостных генерала - Нокт и Фейт - остаются предоставленными сами себе в руинах разрушенного храма. Лишенные цели и иерархии, их отношения, долгое время балансировавшие на грани ненависти и уважения, переходят в опасную игру за власть, где ставкой становится боль, подчинение и единственное, что у них осталось - друг друга.

Воздух в полуразрушенном склепе был тяжелым, спертым, пах пылью, гарью и потом. Единственным источником света служил тусклый, багровый отблеск от тлеющих обломков алтаря за пределами камеры. Фейт стояла на коленях в центре, ее запястья были скованы за спиной тяжелыми, холодными цепями, вделанными в каменный пол. Грубая ткань ее облегающего костюма была разорвана на плече, открывая полосу бледной кожи с засохшей кровью - след от осколка.

- Тц... - раздался насмешливый, шипящий голос из темноты. - И это легендарная Фейт? Жалкое зрелище.

Нокт, бесшумный, как сама тень, выступил из мрака. В его глазах с вертикальными зрачками плясали алые отблески. Он обошел ее по кругу, его длинные пальцы скользнули по ее затылку, сжимая пряди волос и запрокидывая ее голову назад. Фейт не сопротивлялась, лишь смотрела на него снизу вверх тяжелым, немигающим взглядом.

- Ты могла уйти, - прошептал он ей на ухо, его голос был низким, вибрирующим, обещающим боль. - Могла попытаться сбежать, как крыса. Но ты осталась здесь. Почему?

- А ты как думаешь, змееныш? - ее голос был хриплым, но в нем не было страха. Только вызов. - Чтобы доказать, кто из нас действительно достоин стать новым Владыкой.

Нокт рассмеялся - сухо, безрадостно. Он резко дернул ее за волосы, заставляя прогнуть спину. Свободной рукой он провел по ее щеке, затем вниз, к шее, сжимая ее с пугающей, но рассчитанной силой - достаточно, чтобы перекрыть дыхание на секунду, но не убить.

- Владыкой? - прошипел он, глядя, как в ее глазах на миг появляется паника, сменяющаяся еще большей яростью. - Глупая. Власть нам больше не нужна. У нас нет армий. Нет цели. Есть только это. - Он сжал пальцы крепче, заставляя ее бороться за глоток воздуха. - Только чистое, беспримесное желание. Желание сломать или быть сломанным.

Он разжал пальцы. Фейт жадно вдохнула, но не отвела взгляда. На ее губах появилась тонкая, опасная улыбка.

- Ты думаешь, цепи остановят меня? - прошептала она.

- Нет, - Нокт наклонился к самому ее уху, его язык скользнул по мочке, по шее, слизывая соленый привкус пыли и крови. - Я знаю, что нет. Поэтому мы будем играть не в тюремщика и пленницу. Мы будем играть в творца и глину.

Из складок своей мантии он достал тонкий, словно змеиное жало, стилет. Лезвие тускло блеснуло в алом свете. Он приставил острие к тому месту на ее груди, прямо над сердцем, где под тканью угадывалось биение пульса.

- Каждое твое движение неповиновения, - прошептал он, слегка надавливая, так что ткань чуть порвалась, и на коже выступила капелька крови, - будет отмечено. Каждая твоя попытка укусить меня будет новой линией на этой карте. А когда ты, наконец, признаешь, что принадлежишь мне, я сам решу, дать тебе разрядку или оставить здесь, в этой пустоте, навсегда.

Он отстранился, любуясь своей работой - каплей крови на белой коже, ее тяжелым дыханием, и тем, как в ее глазах боролись гордость и животная, первобытная покорность. Фейт молчала, но ее тело предательски дрожало. Это была не дрожь страха. Это было предвкушение.

- Что ж, Фейт, - Нокт убрал стилет и, взяв ее лицо в ладони, заставил смотреть себе прямо в глаза. - Покажи мне, из чего ты сделана на самом деле. Посмотрим, что треснет первым - твоя гордость... или твое тело.

Тишина в склепе стала тяжелой, как свинцовые плиты. Фейт смотрела в эти змеиные глаза, чувствуя, как капелька крови медленно ползет по ключице, впитываясь в разорванную ткань. Внутри нее боролись два голоса: один, генеральский, приказывал плюнуть ему в лицо, второй, тот, что просыпался только в самые темные ночи одиночества, шептал: «Наконец-то кто-то достаточно сильный, чтобы попытаться».