Бонус. Шепот сердца

Есть в жизни магия, которая на самом деле таковой не является. Она живет с нами бок о бок, просачивается в повседневные дела, но мы не замечаем. Люди удивительно слепы ко всему, что хотя бы отдаленно, но волшебство.

Например, может ли существовать два мира в замкнутом пространстве, не разделенные ничем? Вероятно, с помощью магии это вполне возможно. Но Донхёк с уверенностью скажет, что даже и без толики волшебства это возможно. Просто побывайте на арене цирка в качестве сначала выступающего, а потом простого зрителя. Вдруг окажется, что черта, разделяющая зрителей и артистов, отделяет один мир от другого. Когда ты в самом центре под светом софитов искусственно улыбаешься и шутишь глупые каламбуры в кончиках пальцев покалывает волнение, все вокруг такое большое, но душит тебя, подступая со всех сторон. Ты толком даже не видишь те сотни глаз, которые прячутся в тени и наблюдают как звери за каждым твоим действием. Им там спокойно и весело, мир у них обычный, а вздохи и испуганные вскрики после опасных трюков выступающих — не более чем обман. Никто не переживает по настоящему.

Донхёк знает, потому что он чувствует чужие тревоги, улавливает обрывки десятков мыслей, по большей части далеких от представления перед ними. Взрослые лживы и сами этого не осознают. Они считают, что если не говорить вслух своих настоящих мыслей, то они вроде бы и не врут. Самообман — навык, в котором человечество достигло небывалых высот.

Чистый восторг, волнение и испуг переживают только дети. Они живут секундой, мгновением, для них слово «будущее» не более чем одно из сотни взрослых и ненужных. И поэтому у них все такое преувеличенное, живое, настоящее. И только ради их глаз, сверкающих драгоценными камнями в полутьме зала стоит выходить раз за разом на арену. Только для них улыбки настоящие, а шутки от души, а не по привычке.

— Так ты поможешь мне? — уже, видимо, не в первый раз уточняет Джисон, переминаясь с ноги на ногу перед Ли.

Донхёк моргает, выбираясь из собственных размышлений, за которыми совершенно забыл о просьбе младшего. Если бы не мечущиеся в голове Пака мысли по типу «Это должен быть идеальный подарок», «Он наверняка будет рад чему угодно, но я хочу найти что-то особенное», «Это будет фиаско, однозначно», то конферансье и не вспомнил бы. Отгоняя остатки мрачного настроения Хёк даже умилился ауре смущения и неуверенности, переплетенной с желанием порадовать близкого, которая плотным коконом обступила Джисона. В своих эмоциях тот оставался так же чист и непосредственен, как ребенок.

Если подумать, то он им и был, в противовес тем сотням лет, что прятались в тени Донхёка.

— Конечно, как я могу отказать? — широко улыбаясь, отозвался Хёк. — Но почему бы тебе просто не нарисовать для него что-нибудь? Знаешь, мы все восхищаемся твоему таланту, но Джемин буквально кипятком писает, от каждого рисунка.

Пак забавно краснеет, отводя взгляд и натягивая рукава толстовки на самые пальцы. Он все ещё не желал признавать, что его умение было действительно сильно лучше среднего, вечно смущался и отнекивался от похвалы. Хёк начинал понимать, почему фокуснику так нравится смущать их новенького. Но самое очаровательное здесь было то, что всё это не носило и капли наигранности.

— Это было бы банально и ожидаемо. А мне хочется сделать что-то особенное и памятное. Не знаю, что-то такое что всегда могло бы ему обо мне напоминать? — поясняет Джисон мысли, которые очевидно сподвигли его обратиться за помощью к Донхёку.

— Лучшем напоминанием для него будешь ты сам, — рассмеялся Хёк, окончательно заставляя младшего смутиться. — Но ладно-ладно, я все понял. Завтра встретимся часиков в семь утра у моего вагончика и отправимся на базар, рынок или что будет там, куда нас занесет. Думаю, с таким профессиональным искателем сокровищ как я, мы сможем найти тебе что-нибудь подходящее.

— Ага. Ещё раз спасибо! — Джисон улыбнулся и, махнув рукой на прощанье, умчался в сторону своего собственного вагончика, чтобы переодеться к представлению.

Донхёк довольно потянулся, направляясь к своему. Ему бы тоже стоило приодеться, прежде чем выйти к гостям и улыбнуться так ярко, что даже сквозь обманку зрения это увидят все.

***

Утро всегда наступало когда ты его не ждешь. Даже если не ложиться спать, считать каждую минуту, ты отвлечешься на мгновение и вот утро уже тут как тут. Донхёк любил это время суток за сонливость и дремоту, ещё не успевшую спасть со всего вокруг, но уже потихоньку уступающую место дневной жизни. В такое время было лучше всего отправиться по магазинам. Во-первых, народ ещё не успел выйти из дома, а значит никакой толкучки и отдавленных ног. Во-вторых, все по той же причине, на прилавках все ещё можно найти самое лучшее. И в-третьих, сонливые продавцы были куда сговорчивее, если знать, как вести разговор. Ли в этом успел стать настоящим экспертом.

За время жизни в Цирке он посетил столько разных магазинов, рынков, базаров, барахолок и прочего места для шопинга. Это было его хобби: притащить из нового места и времени какую-нибудь безделушку для себя и остальных. Удивительным было прийти на один и тот же рынок, но в разное время. Порой один поход от другого могли отделять сотни лет человеческой истории. Сменялись времена, товары на прилавках, продавцы, порой даже деньги, но само место оставалось. Всё ещё кипело жизнью. Казалось, что хоть что-то в этом мире неизменно.

Джисон пришел, как они и договаривались. Младший сонно щурился, иногда зевал, хоть и старался сдерживаться. Судя по одежде, которую им оставил цирк, их занесло в конец двадцатого века. Не так далеко от времени, когда Пак родился, так что проблем с выбором подарком возникнуть не должно. Судя по карте, которую Хэчан нашел среди своих вещей (Цирк всегда заботливо подкидывал её любителю побродить по новому месту), они оказались где-то в среднего размера городе неподалеку от Лондона.

— Доброе утро! — жизнерадостно поздоровался Донхёк, хлопнув парня по спине. — Готов к охоте за сокровищами?

— Иначе меня бы здесь не было, — отозвался Джисон, поудобнее перехватывая рюкзак на плече. Тот тут же негромко громыхнул с десятком цветастых значков. — Интересно будет посмотреть на реакцию Джемина, когда он придет ко мне, а меня там и след простыл.

— Разве вы не вместе ночуете? — удивился Хёк. Он так часто видел эту парочку вместе, что был уверен в их единстве даже по ночам.

Джисон заметно смутился, по привычке пряча взгляд за челкой, а покрасневшие уши скрывала шапка.

— Иногда хён напрашивается ко мне с ночевкой. И ну... не могу же я быть грубым и отказать ему? — макне пожимает плечами, стараясь сделать вид, что в этом вовсе нет чего-то такого.

Донхёк хмыкает, но больше ничего не говорит. Невинность Джисона умиляет. Он кажется ещё сам толком не осознает, что между ним и Джемином не просто дружба. Интересно, когда младший уже распознает свои чувства? Хотелось немного оттянуть этот момент из вредности к Джемину. Тот уже и так выглядел тошнотворно счастливым.

Выйдя за ворота цирка парни неспеша пошли вдоль пока ещё сонных улиц. Субботнее утро большинство людей, видимо, решило провести в кроватях. Из прохожих им встречаются только почтальоны и парочка загулявших студентов, неровной походкой пытающихся добраться до дома. Погода стоит самая прелестная для середины декабря — снег ровным слоем лежит на обочине, укутав все в пуховое одеялом, тихо хрустит под ботинками, если наступишь, мороз слегка пощипывает нос и незакрытые шарфом щеки, небо чистое и пока ещё чернильно-синее, с гаснущими точками звёзд.

— Хён, — вдруг нарушает уютную тишину Джисон, — можно вопрос?

Донхёк благодушно кивает. У него прекрасное настроение, поэтому он готов ответить хоть на десяток любых глупостей, которые мог бы сказать Пак.

— Каково это читать чужие мысли и эмоции? — после заминки спрашивает младший.

Хэчан хмыкает. В тот или иной период времени его об этом спрашивали все. Кто-то, как Джемин и Джено, как только узнавал о способности, кто-то, как Ченле и Марк осторожно выбирая момент, а кто-то, как Ренджун, вроде и не спрашивали, но так и лучились любопытством. Со временем Хёк натренировался отвечать.

— Иногда полезно, иногда раздражает. Первое время я думал, что начну сходить с ума от постоянного шума в голове и странных ощущений. Но со временем я научился это контролировать. И сейчас слышу чужие мысли и ощущаю эмоции только когда хочу этого, — без каких-либо утаек рассказал Ли.

Прошло уже больше тысячи лет с тех пор, как он познакомился с Марком, как стал частью цирка. Кажется это было примерно в пятом веке? Или всё же шестом? Тогда ещё даже не придумали название «цирк», и они путешествовали как артисты балагана или бродячие менестрели. То время... Его даже нечего сравнивать с нынешним. Темное, наполненное грязью и болью, которое память давно покрыла полотном забытья. Остались только обрывки и расплывчатые образы. Хэчан, сирота в небольшой деревушки где-то на территории нынешней Кореи, напросился в качестве попутчика к ужасно одинокому заезжему артисту. Несмотря на внешний вид, лишь чуть старше самого Донхёка, юноша смотрел так, точно прожил уже не один десяток лет (позже он с удивлением узнает, что на момент их знакомства Минхёну было уже 104). Хёк помнит, что волшебство отчего-то не пугало его, а привлекало, притягивало. Хотелось всё узнать, всё понять, изучить. И пусть новые способности, проявившиеся через несколько месяцев, по началу испугали, заставили голову разрываться, со временем всё наладилось. К тому же их семья значительно разрослась. И сейчас, несмотря на то, что в этом году Донхёку должно было исполниться 1518 лет (даже мысленно цифра пугала своим размером), он не чувствовал усталости. В крови всё ещё бродило любопытство, ожидание чуда, желание двигаться вперёд. Также как не старело тело, не старела и душа, опыт не тянул плечи к земле. Это было прекрасным чувством.

— А как это происходит? Ренджун говорит, что стоит ему захотеть и его тело вдруг становиться легким, как перышко, Джено и Марк ничего объяснить не смогли, Ченле описал, что его словно кто-то щекочет. А Джемин сказал, что видение будущего для него ну... Он просто в один момент знает, что это произойдёт через какое-то время, — кажется Джисон всерьез увлекся выяснением того, как работают личные способности парней. Интересно, заметки вел?

— Когда я читаю чужие мысли... Это не назовёшь чтением, потому что я просто слышу тихий шепот человека, если хорошенько прислушаюсь. А если не хочу, то просто не вслушиваюсь, — немного подумав объяснил Донхёк. Дойдя до эмпатии он вдруг понял, что понятия не имеет как это объяснить. — А вот эмоции это немного сложнее. Радость — сладость на языке, гнев и раздражение — легкая боль в затылке, разочарование — горечь, страх — мурашки по позвоночнику, грусть — тянущая боль в области груди, смущение — покалывание на мочке ушей. Таких ощущений много, все и не упомнишь. Но когда я чувствую, я быстро понимаю, что к чему. Столько лет практики.

Джисон слушал очень внимательно. Его любопытство отзывалось легкой щекоткой. Хёк любил это ощущение. Больше он любил только любовь — его точно укрывало мягким пледом. Среди любимчиков значилось и воодушевление (чувство легкости во всём теле). Страсть напоминала вкус пряностей. А вот боль ощущалась как раскаленное клеймо, прикладываемое в том месте, где у человека болело. Каждый раз это не приносило ничего хорошего. Желание уколоть словами или делом отзывалось привкусом маринованного имбиря. Меланхолия была отвратительной тяжестью на плечах.

— Так зачем тебе всё это? — поинтересовался Донхёк, передергивая плечами от воспоминаний неприятных ощущений.

— Просто последнее время, когда рисую у меня какое-то странное чувство... Не знаю, как описать, вроде... Моя рука как будто становится легкой, а кончики пальцев покалывает электричеством. И я подумал, что может это... Ну что-то волшебное. Джемин на мои переживания только улыбается. Я же вижу, что он знает, что происходит и просто не говорит! — Джисон обиженно поджал губы.

— Не обижайся на него, Джи. Он при всём желании не может тебе сказать. Магия вещь очень тонкая и её так легко спугнуть. А личный талант это то, с чем ты должен справиться сам, даже мы тебе ничем не поможем, потому что сам видишь — у каждого по-своему, — Хэчан похлопал его по плечу, выражая тем самым сочувствие и понимание.

— Угу, — протянул Пак.

За этим разговором они успели дойти до нужной улицы. Занесённая снегом и с мигающими гирляндами она напоминала Косой переулок из «Гарри Поттера»: аккуратные магазинчики, не больше чем в два этажа, с ухоженными витринами и яркими, но красивыми вывесками, зазывающими хотя бы одним глазком посмотреть что там внутри. Здесь им и предстояло прогуляться и найти что-то особенное.

***

Не успели парни переступить ворота Цирка, как их встретил тяжелый, почти ощутимо давящий взгляд. Джемин нетерпеливо притоптывал и, судя по истоптанному снегу вокруг, давно ходил здесь в ожидании их возвращения. Хёк почувствовал легкую боль в затылке, но и вместе с тем у него зачесалась ладонь — На был раздражен, но выдохнул с облегчением, когда они вернулись.

— Привет, хён! — а вот от одного взгляда на Джисона повышался сахар в крови: у юноши щеки раскраснелись на морозе, из-под шапки выбились пушистые прядки волос, глаза блестели как две звезды, а улыбка была не широкой, но яркой.

И как бы Джемин не старался сохранить суровое лицо, у него уголки губ подрагивали от желания улыбнуться в ответ.

— Ты умотал непонятно куда никого не предупредив. Я волновался, Пак Джисон, — строгим голосом учительницы-грымзы, отчитал младшего На.

Пак тут же растерянно заморгал. Его растерянность была на вкус как апельсин. Донхёк не вмешивался, предпочитая наслаждаться зрелищем.

— Я просто решил составить компанию Хёк-хёну. Мне и в голову не пришло, что ты будешь переживать, — Джисон виновато спрятал руки за спиной. Ну один в один — ученик футбольным мячом разбивший школьное окно и пытающийся объяснить, почему это не его вина.

— Ах, Хёк-хён, ах и в голову не пришло... Я разочарован, молодой человек! — Джемин показательно нахмурил брови и резко развернувшись поспешил в сторону вагончиков.

— Хён, ну ты чего?! — Пак почти сразу сорвался следом, не понимая что это такое нашло на старшего.

Донхёк не сдержал смеха. Он-то знал, что на самом деле На разыгрывает спектакль, чтобы заставить Джисона проявить чуть больше чувств. И может быть самую малость ревнует, что утром не получил свою порцию сонного ворчания.

«Просто потрясающе наблюдать за ними. Зайти что ли к Марку? Заварим новый чай из того магазинчика. Гранат и лайм... Должно быть вкусно,» — размышлял Ли, неторопливо идя следом за уже почти скрывшейся из вида парочкой.

Пошёл снег. Крупные хлопья изящно кружились в воздухе, бесшумно падая на всё вокруг. На улице было холодно, но из окна теплого вагончика, грея пальцы о кружку с чаем и иногда отправляя в рот кусочек от имбирного пряника, было одно удовольствие наблюдать за метелью. Приближалось Рождество.