Глава 3

Рабочий день давно кончился. За окном стемнело, и редкие фонари бросали желтые пятна на пустую парковку. Майк сидел за столом, уткнувшись в экран компьютера. Бледный мониторный свет выхватывал из мрака его сосредоточенное лицо и разбросанные повсюду распечатки.

Он искал все, что мог: «анонимный художник Нью-Йорк», «картина Пробуждение», «выставка Челси». Информации было до обидного мало. Несколько рецензий с одинаковыми восторженными эпитетами, пара размытых фотографий самой картины в интерьере галереи. И всё. Ни имени, ни интервью, ни прошлых работ.

Но затем он нашел кое-что еще. Небольшой арт-блог, где энтузиаст пытался «вычислить» таинственного гения. Там были выложены три другие работы, приписываемые ему. Небольшие холсты, проданные через онлайн-аукционы под разными псевдонимами. На одном — лесная тропа, уходящая в туман, на которой светились едва заметные, как фосфор, следы. На другом — вид из окна на дождливый город, но в отражении на стекле угадывался не город, а причудливое, искаженное нечто с красным небом. На третьем — просто руки, сжимающие набор игральных костей, но тень от них на столе была тенью когтистой лапы.

Майк замер, вглядываясь в каждую деталь. Это был не просто «похожий стиль». Это была манера. Тот самый способ, которым Уилл всегда рисовал тени — чуть гуще, живее, чем должно быть. Тот самый прием, когда главное скрыто не в центре, а в детали, на которую можно не обратить внимания.

Он достал из кошелька старую, истончившуюся бумажку. Номер Уилла, тот самый, по которому они иногда, все реже и реже, созванивались первые пару лет после его отъезда. Майк набрал его на стационарном телефоне. Длинные гудки, а затем — ледяной, безличный голос автоответчика: «Абонент временно недоступен...»

Он звонил Хопперу и Джойс. Тот же результат. «Мы уезжаем к друзьям в Аризону на пару недель, оставьте сообщение на автоответчик!» — весело сообщал голос Джойс.

Ощущение было такое, будто невидимая рука методично перерезала все нити. Словно сама вселенная вступила в сговор, чтобы оставить его в этом каменном мешке воспоминаний под названием Хоукинс.

Майк ехал домой на старой машине родителей. Радио бубнило что-то о погоде, потом сменилась мелодия, а потом ведущий с бархатным голосом начал рассказывать о культурной афише на выходные: новая инсталляция в Бруклине, джаз в Гринвич-Виллидж, выставка молодых фотографов...

Выставка. Слово ударило по сознанию, как молоток.

Бинго.

Он резко прибавил газу. Мысли прояснились, выстроившись в жесткую, безупречную логику. Если Уилл выставил одну картину и произвел фурор... будут и другие. Он не исчезнет. Он будет продолжать. Художники так не могут. И если они не могут говорить по телефону, значит, нужно говорить на их языке. Нужно быть там.

Майк ворвался в дом, даже не включив свет в прихожей. Он засел за свой старенький компьютер, который громко заурчал, загружаясь.

«Выставки Нью-Йорк, современное искусство, анонимные художники, галереи Челси, Бруклин...»

Информации обрушился поток. Десятки, сотни событий. Вернисажи, групповые выставки, персональные показы, открытые студии. Каждую неделю. Каждый день. Нью-Йорк не спал, он непрерывно творил и выставлял напоказ.

Майк откинулся на спинку стула. Перед ним был цифровой лабиринт, в центре которого, возможно, прятался Уилл. Обзвонить все галереи? Спросить про анонимного художника? Его бы приняли за сумасшедшего или назойливого журналиста.

Выбора не было. Только один.

Он встал, подошел к книжному шкафу и снял с верхней полки старую металлическую коробку из-под печенья. Внутри лежали сбережения — небогатые, отложенные с гонораров за книгу и зарплаты. Деньги на «чёрный день» или на то, чтобы однажды... когда-нибудь...

Он пересчитал купюры. Хватит на билет туда-обратно и даже что бы снять скромную комнату на пару недель. Больше ему и не нужно было.

Мысль была безумной. Бросить работу? В агентстве и так были сокращения. Его могли не ждать. Поехать в многомиллионный город на поиски человека, который, возможно, и не хочет, чтобы его нашли? Который сменил номер и прячется за анонимностью?

Но под подушечками пальцев он снова чувствовал текстуру газетной бумаги, на которой был отпечатан рыцарь. Он видел взгляд с картины, направленный куда-то за пределы холста. И Майк знал — с абсолютной, неопровержимой уверостью — что этот взгляд искал его. Чародей нарисовал рыцаря не для мира. Он нарисовал его для Майка.

Это было не безумие. Это была необходимость. Первая по-настоящему необходимая вещь за долгие годы.

Майк открыл браузер, набрал «рейсы Индианаполис — Нью-Йорк». Его пальцы не дрожали. В груди, где так долго была тягучая, знакомая тяжесть, теперь пела тихая, неуверенная струна надежды. Он покупал билет в один конец. В прямом и переносном смысле.

Его собственная книга заканчивалась счастливо. Возможно, пришло время проверить, может ли жизнь позволить себе ту же роскошь.