new promise

song: king woman — burn, rihanna — same ol' mistakes. _______________________________________

   Возвращение в Нью-Джерси в начале сентября было похоже на прыжок в холодную воду. Не хотелось возвращаться домой, к суицидальной матери и отцу-пьянице. Но на душе всё равно было странно тепло.   В школе меня встречали как героиню. Фотография с кубком «Aloha Cup» висела на доске почёта. Мелкие, едкие шёпоты о том, что я «шлюха» будто вымерли, не выдержав веса реального, оглушительного успеха. Теперь на меня показывали пальцем и говорили: «Смотри, это Скаторчио, та самая, что выиграла турнир на Гавайях».    В команде тоже всё перевернулось. Джеки, хоть ещё и хромала, оставалась мозговым центром, но негласным лидером на поле теперь была я. И это было не назначение сверху, а естественное признание. Даже сама Шона Шипман, хоть и ворчала иногда по привычке, теперь слушала меня на поле почти безоговорочно. Мы были чемпионками. И это сплавило нас в единое целое крепче любых слов.

***

   Выпускной год для меня стал годом жёсткого расписания и чётких целей.   Футбол. «Шершни», окрылённые победой, рвали все местные лиги. Я, теперь уже официально капитан после ухода Джеки на реабилитацию, была их мотором. Тренер Скотт даже сделал меня своим помощником в работе с младшими составами. Я училась не только забивать, но и видеть поле, читать игру, поднимать дух команды. Весной на меня вышли из университетских команд, в том числе и из того самого Рутгерс. Футбол был больше не просто побегом от боли, а моим мостом в будущее.   Учёба. Не смотря на то, что дома ситуация у меня была хуже некуда, я понимала, что с мечтой об университете и спортивной стипендии нельзя было заваливать академические предметы. Вечера, не занятые тренировками, уходили на учебники и конспекты. Дома было шумно, поэтому я занималась в городской библиотеке, пока та не закрывалась. Математика давалась тяжело, и иногда, во время совместных видео-сессий, Трэвис, у которого с точными науками было лучше, терпеливо объяснял мне сложные темы через экран ноутбука.   Отношения на расстоянии. Это была наша «самая сложная игра», как мы и договорились.   Технологии стали нашими лучшими друзьями: FaceTime за завтраком, бесконечные аудиосообщения в мессенджерах, совместный просмотр сериалов с синхронным запуском и общим чатом.   Каждое воскресенье в 8 вечера по моему времени — у нас было так называемое «свидание». Длинный, неторопливый звонок, где мы рассказывали друг другу всё: о матчах, об уроках, о глупостях, которые произошли за неделю. Трэвис показывал мне океан из своего окна, а я ему — первый снег, идущий за стеклом моего.   Были и ссоры. Из-за разницы во времени, когда один был занят, а другой ждал звонка. Из-за ревности к мимолётным знакомствам. Из-за просто накопившейся тоски, которая иногда выливалась в резкие слова. Но мы научились не замалчивать, а проговаривать. Нашим правилом стало: «Никакой тишины».   Трэвис прислал мне бандану с гавайским узором, которую я повязывала на тренировках. В свою очередь, отправила ему шарф с символикой «Шершней». Мы писали друг другу старомодные открытки по почте — в век цифровых технологий в этих бумажных треугольниках было что-то особенно ценное.   Он прилетел на Рождество. Эти десять дней были похожи на сон. Мы катались на коньках, гуляли по заснеженному Вискайоку, и он пришёл на мой важный матч, крича с трибун так, что потом хрипел. Я прилетела к нему на весенние каникулы. Откуда у меня были деньги? Ну, честно говоря, это Трэвис оплатил мне билет. Он научил меня увереннее стоять на доске для сёрфинга, а я гоняла с ним мяч на пустом пляже, где он пытался, смеясь, повторить мой коронный удар через себя.   Это не была сказка. Это была работа. Работа над доверием, над терпением, над умением быть вместе, когда вы разделены континентом. Но с каждым преодолённым недопониманием, с каждым сохранённым билетом на самолёт наша связь становилась не слабее, а прочнее. Мы взрослели. Вместе, но на расстоянии.

***

   Финал школьной лиги «Шершни» выиграли. И я, под аплодисменты трибун, подняла над головой трофей. Это была моя последняя школьная игра. Стоя на поле, я не видела зрителей. Я видела своих девчонок — Вэн, Лотти, даже плачущую от счастья Шону. Видела тренера Скотта, кивавшего мне с края поля.   Через месяц пришло письмо. Толстый конверт. Я, с трясущимися руками, вскрыла его на кухне.

«Уважаемая Натали Скаторчио! Поздравляем вас! Рады предложить вам место в Университете Рутгерс и полную спортивную стипендию в составе женской футбольной команды «Скарлет Найтс»...»

   Я не кричала, так как понимала, что если сделаю это, то отец меня расчленит, поэтому я медленно опустилась на стул и позвонила Трэвису. Он ответил с первого гудка, хотя у него была глубокая ночь.

– Я поступила, – просто сказала я. – Рутгерс.

   На том конце провода наступила тишина, а потом раздался сдавленный, счастливый смех.

– Я знал. Я никогда не сомневался. Натали…

– А ты? – перебила я, затаив дыхание.

– Я получил подтверждение еще неделю назад. Но ждал твоего письма. Я тоже буду в Нью-Джерси этой осенью.

   И тогда я выдохнула. От счастья, от облегчения, от того, что этот сумасшедший, трудный, прекрасный год, привёл меня именно сюда. Не к прощанию, а к новому стартовому свистку.   Я сидела на кухне в Нью-Джерси, глядя на заоконный дождь, и держала в одной руке письмо о зачислении, а в другой — телефон, где улыбался парень с Гавайев. Расстояние наконец-то сдалось. Оно было побеждено с помощью упрямства, труда и веры двух людей, которые решили, что их история стоит того, чтобы за неё бороться. До конца.   Выпускной класс закончился. Впереди было лето, а за ним — новый сезон. Но теперь уже общий. На одном берегу.