victory

song: olivia rodrigo - can't catch me now, grouper - poison tree_______________________________________

Идея празднования в McDonald's у гавайского пляжа была идеально-нелепой и потому - абсолютно гениальной. После высокой торжественности награды и официальных фото, сбросить форму и ввалиться шумной ордой в ярко-жёлтый ресторан было лучшей разрядкой. Я взяла с собой пару летних вещиц и надела их.

Воздух дрожал от смеха, запаха жареного масла и картофеля фри. «Шершни» захватили несколько столов, заваленных подносами с Биг Маками, наггетсами и молочными коктейлями.   Я, застрявшая между Лотти и Вэн, с куриными наггетсами в одной руке и клубничным шейком в другой, наблюдала за этим безумием. Даже Джеки, с гипсом на ноге, устроенной на соседнем стуле, хохотала, крича Шоне, чтобы та не дурачилась. Тренер Скотт и Билл Мартинес, присоединившиеся к празднику, уединились у окна с кофе, что-то оживлённо обсуждая, периодически оборачивлись на неугомонных нас с улыбками.   В этот момент, среди этого теплого, жирного, победного хаоса, я поймала себя на мысли, что впервые за два года чувствую себя своей. Не изгоем, не мишенью для шепота, а частью этого шумного, сварливого, но теперь невероятно родного организма. Мой взгляд встретился с Джеки. Капитан перестала смеяться и просто смотрела на меня. Потом кивнула. Несколько скупых, но искренних слов.

– Спасибо за победу, Скаторчио. – это было больше, чем любая медаль.

   Позже, когда уже стемнело и команда, уставшая и счастливая, разбрелась по номерам гостиницы, я сидела на балконе, слушая шум океана. В кармане шорт ждал телефон. Завтра в восемь. На пляже. Мысли путались: эйфория от победы, сладкая усталость в мышцах и это колючее, тревожное ожидание.

***

   На следующий день я пришла на пляж минут на десять позже назначенного, не из-за того, что девушки часто опаздываю на свидания, а потому что шла медленно, пытаясь собраться с мыслями. Он уже был там. Сидел на песке, бросая камешки в накатывающие волны. Увидев мегя, встал, отряхнул руки.   Мы начали идти вдоль кромки воды, не касаясь друг друга. Сначала я рассказывала ему о вчерашнем: о макдоналдсе, о безумстве Шоны, о том, как Джеки пыталась на костылях догнать убегающую с её шейком Лотти. Смех был лёгким.    Потом пауза затянулась. Шум прибоя заполнил всё пространство между нами.

– Мне нужно улетать послезавтра днём – наконец сказала я, глядя на горизонт, где небо сливалось с океаном.

– Я знаю – тихо ответил Трэвис. – Я… провожу тебя. В аэропорт. Если позволишь.

   Я кивнула. Потом остановилась, повернулась к нему.

– И что дальше, Трэвис? Я вернусь в Нью-Джерси, к учёбе, к «Шершням». Ты останешься здесь. Повторится ли история двух лет? Просто… тишина?

   В его глазах вспыхнула боль.

– Нет. Никогда. Я дал себе слово, Нат. Больше никогда. – он провёл рукой по волосам, взъерошенными ветром. – Я был мальчишкой, который испугался. Которому казалось, что разорвать всё — это проще, чем пытаться удержать через весь океан. Я был идиотом. Сейчас я не мальчишка. И я не хочу терять тебя снова.

– Но расстояние никуда не денется – возразила я.

– И что? – он сделал шаг ближе. – Разве сейчас мы не прошли через расстояние похуже? Через тишину, через обиды, через целую жизнь друг без друга? Разве сегодняшнее расстояние страшнее того? – он взял мои руки в свои. – Я не предлагаю сказку. Я предлагаю бой. Самый сложный матч в нашей жизни. С плохой связью, с разницей в шесть часов, с тоской по праздникам. Но мы будем играть в него вместе. Каждый день. Звонками. Видеосвязью. Глупыми фото. Я буду смотреть все твои матчи в стримах, даже если там три пикселя. Ты будешь рассказывать мне о своих тренировках. А я… я буду писать тебе каждый день. Даже если это будет просто «спокойной ночи» или смешная картинка с доской для сёрфинга, которая в очередной раз улетела в океан.

   Он говорил с такой страстной убеждённостью, что её сердце забилось чаще.

– А после школы? – спросила я, заглядывая ему в глаза. – У тебя здесь семья, отец, колледж, наверное…

– Я уже думал об этом вчера – перебил он. – Я подаю документы в несколько университетов. И один из них — Rutgers University в Нью-Джерси. У них отличная программа по спортивному менеджменту. Отец… он понимает. Он сказал, что поддерживает любое моё решение, особенно если я буду так же целеустремлён, как… как одна знакомая ему нападающая.

   Понятно, он явно намекал на меня. Лол.    Я ахнула. Это был не просто намёк на будущее. Это был план. Конкретный и довольно смелый.

– А пока… – он улыбнулся, – пока я коплю на билеты. На каникулы. Рождество, весенние каникулы… Я прилечу. Или… если у «Шершней» будут ещё какие-то выездные турниры, не обязательно на Гавайи…

– Ты с ума сошёл, – прошептала я с опаской. – Это же безумные деньги.

– Я буду работать, – пожал он плечами. – Помогать отцу с командой, давать уроки сёрфинга туристам. Я найду способ. Если… если ты хочешь того же.

   Он смотрел на меня, и в его взгляде не было прежней юношеской безрассудности. Была взрослая, взвешенная решимость человека, который знает цену потерям и больше не намерен терять.   Я думала секунду. Думала о пустоте последних двух лет. О боли, которую только что начала залечивать эта победа и этот разговор. О том, как моë сердце снова забилось в его присутствии. О том, что у меня теперь есть команда, есть «Шершни», есть своя сила. И с этой силой я больше не боялась быть уязвимой.

– Я ненавижу плохую связь, – сказала я, делая шаг навстречу. – И разницу в шесть часов. И то, что я не смогу вот так просто прийти на этот пляж, когда захочется.

– Я знаю – кивнул он.

– Но я хочу попробовать, — закончила я. — Сразиться в этом самом сложном матче. С тобой. Вместе.

   Он не стал целовать меня сразу. Он просто обнял, крепко-крепко, прижав мою голову к своему плечу, и долго не отпускал. Мы стояли так, слушая, как волны набегают на берег, как будто отмеряя время до нашей разлуки, но уже не пугая меня.

– Значит, договорились? – наконец прошептал он мне в волосы. – Больше никакой тишины.

– Договорились, – ответила я, и в моём голосе впервые за два года звучала не горькая решимость одиночки, а спокойная уверенность человека, у которого есть силы. – Но учти, если ты снова пропадёшь даже на день, я прилечу сюда и сама утоплю твою доску для сёрфинга.

   Он рассмеялся, и это был самый прекрасный звук на свете.

– Имеешь полное право.

   Мы ещё долго гуляли, строя планы. О звонках в 7 утра по моему времени. О совместном просмотре фильмов по видеосвязи. И, конечно, о футболе. Всегда о футболе.   Когда мы возвращались обратно, солнце клонилось к закату, окрашивая небо в персиковые и лиловые тона. Рука Трэвиса нашла мою руку, и наши пальцы сплелись. Это было просто. И правильно.   Впереди были тысячи миль океана, сложности, сомнения и тоска. Но были и «Шершни», ждущие меня дома. Были общие цели. И было это обещание — не замалчивать боль, а прорываться сквозь неё, пас за пасом, разговор за разговором.   На прощание у гостиницы он поцеловал меня — мягко, нежно, с обещанием продолжения.

– До завтра, чемпионка.

– До завтра, трус – улыбнулась я в ответ, и в этом слове не было уже обиды, только подкол.

   Я поднялась в номер. За дверью слышались голоса подруг. Завтра — сборы, прощание с Гавайями, долгий перелёт. А потом — новая игра. Самая важная в моей жизни. Но теперь у меня был самый главный союзник по ту сторону поля. И даже океан казался не такой уж непреодолимой преградой.