final fight

song: glass animals - take a slice, yeah yeah yeah - heads will roll_______________________________________

Два дня пролетели как один сплошной, нервный миг. Боль от разговора на пляже и жар того поцелуя словно жили под моей кожей, как лихорадка. Я избегала взглядов команды, особенно Шоны, которая что-то подозревала и ехидно щурилась. Мысли путались. Единственным якорем был футбол. Сегодня был финал. И он был для меня всем. Ну, почти. Скоро это всё закончится, а так не хочется. Не хочется возвращаться к родителям. К этой жизни с запахом сигарет и алкоголя. Что было странно для меня, так это то, что за всё эти дни я не скурила ни одной сигареты. Возможно это было связано с тем, что рядом не было отца, у которого всегда они были. А может быть я сама не хотела. Не суть. Сегодня, против нас вышла команда «Шмели» - физически мощные, дисциплинированные и невероятно сильные в обороне. С первых минут мне стало ясно, что это будет бой на истощение. И с первых же минут я почувствовала его взгляд. Он сидел на трибунах прямо за воротами, которые мы атаковали в первом тайме. Я кожей ощущала, как его глаза прикованы ко мне. Каждому моему касанию мяча, каждому рывку. Это был взгляд человека, который читает меня как открытую книгу. Ну, я надеюсь ему это всего лишь кажется. Это сводило меня с ума. И... помогало. В первом тайме мы владели инициативой, но «Шмели» выстроили глухую оборону. Я, как истинный шершень, который оказался в банке, билась о стену из защитников. Я чувствовала его взгляд на своей спине, будто физическое прикосновение. «Не суетись, - словно говорил этот взгляд. - Думай. Помни, кто ты». Второй тайм начался с опаснейшей атаки «Шмелей». Вэн совершила чудо, отбив мяч. Я, помогая в обороне, получила локтем в ребро. Боль пронзила бок, но ещё больнее было услышать с трибун его сдержанный, резкий выдох, который я уловила сквозь общий гул. Он волновался. За меня. Я встала. Боль стала холодной точкой концентрации. Взгляд с трибун теперь жёг меня, полный тревоги, которую он не мог скрыть. Я в порядке вообще-то. Игра превратилась в войну на истощение. Счёт 0:0. Оставалось десять минут. Тренер Скотт хрипел что-то с боковой, но я уже не слышала. На 85-й минуте случилось то, на что мы работали весь матч. Лотти сделала неожиданный диагональный пас в штрафную, в свободную зону. Я, как по пружине, рванула с фланга внутрь. Мяч летел к точке, куда я ежала. Защитница «Шмелей» бросилась наперерез. В этот миг я поймала взгляд Трэвиса. Он не кричал, не жестикулировал. Он просто смотрел. Глубоко, спокойно, с безоговорочной верой. И в моей голове пронеслись его слова: «Ты была... невероятной». Я опередила защитницу на полкорпуса. Мяч прилетел ко мне на ход, немного неудобно. Вратарь уже выбежала. Оставались доли секунды. Вместо остановки я позволила мячу пройти чуть дальше, сделав едва заметное движение корпусом, имитируя попытку контроля. Девушка купилась и начала падение. А я, развернувшись на 180 градусов вокруг своей оси, спиной к воротам, поймала отскакивающий от груди мяч и, не глядя, послала его через себя, через голову, по крутой дуге. Вратарь, уже лежавшая на газоне, могла только наблюдать, как кожаный шар медленно и неумолимо опускается точно под перекладину, цепляя сетку с бархатным шелестом. Гул на стадионе затих на долю секунды, взорвавшись затем рёвом. Гол! Я, потеряв равновесие, упала на спину, глядя в ослепительно синее небо. А потом на меня рухнула толпа жёлто-синих тел. Крики, объятия, слёзы. «Шершни» выиграли финал. Мы стали чемпионами. Меня подняли на руки. Трибуны ревели. Но я всё равно искала глазами тот самый силуэт. Он стоял. Руки опущены, но сжаты в кулаки. И даже с этого расстояния я увидела его.

***

Церемония награждения прошла как в тумане. Медали, кубок, вспышки фотокамер. Тренер Скотт, сияющий, обнимал каждого. Его тяжёлая ладонь легла на моë плечо.

- Я всегда знал, что из тебя выйдет боец, Натали. Но сегодня... сегодня ты превзошла себя

Даже Шона, как бы странно это не звучало, с рыданиями, вцепилась в меня:

- Мы чемпионы! Боже, Нат, этот гол! Я... я никогда не видела ничего подобного! - В её голосе не осталось и тени прежней язвительности - только чистое, неистовое восхищение.

Лотти и Таиса кричали моё имя, Вэн подбежала и крепко, до хруста, обняла:

- Мою спину прикрыла. Спасибо.

Сквозь толпы болельщиков и официальных лиц к нам протиснулся Трэвис. На его лице была улыбка, но в глазах - буря. Он не стал ничего говорить при всех. Он просто подошел, обнял меня за плечи и крепко, по-спортивному, прижал к себе на секунду. Его губы почти коснулись моего виска, и он прошептал так, чтобы слышала только я:

- Я сказал. Невероятная.

Затем он отошел,будто просто еще один поздравляющий. Но прикосновение его рук и тепло его дыхания на коже горели ярче любого прожектора. Празднование растянулось. Фотографии с кубком, интервью. Я ловила на себе взгляды. Взгляды восхищения, уважения, зависти. Но больше не было в них того, старого, грязного подтекста. Я смотрелась в отражение в полированном кубке и видела не изгоя, а лучшего игрока, чемпионку. Человека, который выстоял. Когда все начали расходиться, и команда потянулась к автобусу, Трэвис снова оказался рядом. Мы отстали от всех, притворившись, что я поправляю шнурок на кроссовке.

- Ты остаешься? - спросил он без предисловий, голос низкий и напряженный.

Наш вылет будет только через день. Я посмотрела на свою команду. На Джеки, которая, опираясь на костыли, что-то живо обсуждала с тренером. На смеющихся Лотти и Шону. На Вэн, которая, почему-то, несла мою сумку. Мы стали семьей. Сломанной, странной, но семьей. И мы только что достигли вершины.

- Да, - сказала я, глядя ему прямо в глаза. - Я остаюсь. С ними. Сегодня.

Он кивнул, не скрывая разочарования, но и не споря. Трэвис понимал. Понял бы даже, если бы я не объясняла.

- Завтра, - сказал он. - Пляж. В восемь. Если захочешь.

Я не дала обещания, только снова кивнула. Потом развернулась и пошла к своему автобусу, к своим «Шершням», к своему кубку, который тяжело и славно давил на плечо.

***

Я садилась в автобус последней. Перед тем как шагнуть внутрь, обернулась. Он все еще стоял там, на опустевшем стадионе, освещенный заходящим гавайским солнцем. Одинокий силуэт на фоне трибун. Автобус тронулся. В салоне гремела музыка, смех, все кричали, пели, размахивали медалями. Я прижала лоб к прохладному стеклу. В груди было странно и пусто, но насыщенно до предела одновременно. Мы выиграли. Я выиграла. Не просто матч. Я выиграла себя. А что будет с этим силуэтом, с этим «завтра»... Завтра будет видно. Сегодня же было достаточно этого тяжелого, блистающего счастья в руках и этих верных, шумных, родных лиц вокруг. Автобус выехал со стадиона, оставляя позади поле битвы и одну-единственную, еще долго не уходившую тень.