talk

song: pharaon — клюква, glare — void in blue_______________________________________

   Финал был через два дня, но вечер после нашей победы над «Осами» был всё равно горьким. В больнице Джеки подтвердили сложный перелом. Её турнир, можно сказать, сегодня закончился. В холле гостиницы мы вели себя приглушённо. Шона ворчала, что без капитана у них нет шансов, Вэн и Лотти тихо перешёптывались, а Мисти безуспешно пыталась всех организовать. Позже всё разошлись по своим комнатам. Я молча сидела на своей кровати, глядя в телефон, листая старые фотографии. Остановилась на одной из фотографий с Трэвисом. Его сегодняшний взгляд, полный немого восхищения, обжигал сильнее гавайского солнца, но в тоже время и больнее, чем колкие слова Джеки.   Вдруг телефон завибрировал. Неизвестный номер. Сердце ёкнуло.

– Привет. Это Трэвис. – его голос в трубке звучал глухо и напряжённо.

   Я замерла, не в силах вымолвить слово.

– Я… я жду у входа в твой отель. У пальмы. Мне нужно поговорить. Пожалуйста.

   Откуда у него мой номер? Хотя в полне возможно, он его и не удалял, хотя именно это я и сделала. Вот те на...    Я хотела сказать «нет». Хотела проявить гордость, которую выстраивала два года. Но ноги сами понесли меня к лифту. Я набросила на плечи лёгкую ветровку поверх майки и шорт.   Он ждал, как и сказал, прислонившись к стволу высокой пальмы, освещённой мягким светом фонарей. В тёмных шортах и простой серой футболке, он выглядел одновременно знакомым и чужим.

– Пойдём, – только и сказал он, увидев меня.

   Не спрашивая разрешения, он повернулся и пошёл по тропинке, ведущей от отеля вниз, к океану. Я, ведомая смесью злости и любопытства, последовала за ним.   Мы стояли, глядя на воду, несколько долгих минут. Напряжение росло.

– Поздравляю с победой, – наконец сказал он. — ты была… невероятной. Отец до сих пор под впечатлением.

– Спасибо. – холодно бросила я. – Ты только ради этого позвал? Чтобы передать комплименты от папы?

– Нет, Нат. – он повернулся ко мне, и в лунном свете его лицо казалось измученным. – Я позвал, потому что больше не могу. Потому что сегодня, глядя на тебя, я понял, что эти два года были одной большой ошибкой.

   Это было как спичка, брошенная в бензин. Вся моя боль, всё моë одиночество, вся моя ярость, что была, вырвались наружу.

– Ошибкой? – мой голос, как на зло, задрожал, но я не позволила ему сорваться. – Ты просто исчез, Трэвис! Сначала может что-то и было, но потом — тишина. Ни звонка, ни сообщения. Я думала, ты умер! Я звонила, писала… а потом просто ждала. Ждала, пока пойму, что ты просто стёр меня из своей жизни, потому что я видела, что ты всё равно что-то публиковал в сети!

– Стой, Натали, я… – начал говорить он, но я перебила.

– Нет, ты слушай! – я повысила голос, перекрывая шум волн. Всё что копилось во мне долгие годы вырывалось наружу. – Ты знаешь, что было потом? Меня в школе начали называть шлюхой! Потому что Джеки так захотелось!

   Слёзы, которые я сдерживала годами, покатились по моим щекам за секунду. Но я всё равно не отводила взгляда, полного обвинения.   Трэвис стоял, будто мои слова били его физически. Его лицо исказилось от боли и шока.

– Боже… Натали… Я не знал… Я никогда… – Он сделал шаг ко мне, но я отпрянула.

– Не подходи! – крикнула я – Ты потерял на это право много лет назад! – конечно, два года это не «много лет», но это всего лишь была гипербола.

– Я не забывал тебя! — его крик перекрыл мой голос и гул океана. Он больше не сдерживался. — Ни на один день, Нат! Ни на одну секунду!

– Тогда почему?! — выкрикнула я в ответ, уже вся в слезах и дрожа.

   Он на мгновение замолчал, как бы собираясь с мыслями.

– Когда мы переехали, у бабушки был не просто рецидив, а кризис. – вдруг начал он – Мама с папой сутками дежурили в больнице. Мне пришлось взять на себя всё: заботу о Хави, дом, учёбу, бесконечные бумаги и звонки страховым. Папа… папа видел, как я убиваюсь. Видел, как я плачу в подушку, когда думал, что никто не видит. И однажды он забрал мой ноутбук и старый телефон. Сказал: «Трэвис, нужно отпустить прошлое, чтобы выжить здесь и сейчас. Тебе нужно сосредоточиться на семье, на новом доме. Это жестоко, но необходимо». Он думал, что помогает. А я… я был слабым. Я утонул в этой новой реальности. Сёрфинг, школа, помощь отцу с командой — это был побег. А когда через полгода бабушке стало лучше, и я набрался смелости… я открыл наш старый чат и увидел твои сообщения. Последнее: «Трэвис, пожалуйста, просто дай знать, что ты жив». И… я струсил. Мне было так стыдно за своё молчание, за свою слабость, что я подумал — ты уже ненавидишь меня. Что лучше тебя не тревожить. Что ты уже двинулась дальше. Это была трусость, Натали. Чистейшая, отвратительная трусость. И я расплачиваюсь за неё каждый день.

   Он говорил с такой искренней, разрывающей душу болью, что стена моего гнева дала первую трещину. Но обида была ещё слишком сильна.

– Ты струсил? Да я два года жила в аду! – проговорила я со злобой.

– Я уже понял. И я никогда себе этого не прощу, – его голос стал тихим и хриплым. – Но сегодня, увидев тебя… такую сильную, такую храбрую, такую… настоящую… я понял, что должен попытаться. Хотя бы сказать, каким я был идиотом. Как я всё ещё…

   Он не договорил. Вместо этого он закрыл расстояние между нами за два шага. Его руки грубо схватили меня за плечи, а взгляд, полный отчаяния, боли и той самой старой любви, приковал к месту.   И прежде чем я успела что-то сказать, протестовать, вырваться — его губы нашли мои.   Это был не нежный, робкий поцелуй. Это было столкновение. В нём была соль моих слёз, горечь его вины, ярость двух потерянных лет и невыносимая, не умершая тоска. Я попыталась отстраниться, ударить его в грудь, но моë тело предало меня. Оно помнило. Помнило его. И через секунду я ответила. Со всей силой своей обиды, со всей болью одиночества, целуя его так, как будто хотела стереть в порошок и время, и расстояние, и его самого.   Когда мы наконец оторвались друг от друга, оба тяжело дышали, лоб в лоб. Мир вокруг перестал существовать.

– Я никогда не забывал тебя, Натали, – прошептал он, его дыхание обжигало мои губы. – Ты была моей первой мыслью утром и последней ночью. Просто я был слишком слаб, чтобы быть рядом. Прости меня. Пожалуйста.

   Я смотрела в его глаза, в эти знакомые до боли глубины, и видела там ту же девочку из Вискайока, которую он когда-то любил. И того мальчика, которого я никогда не могла разлюбить, как ни старалась.

– Я ненавижу тебя, – выдохнула, и в моëм голосе уже не было злобы, только усталость и облегчение. – Я так сильно ненавижу тебя за эти два года.

– Знаю, – он мягко прикоснулся тыльной стороной руки к моей мокрой от слёз щеке. – И я дам тебе ненавидеть меня столько, сколько понадобится. Если ты только позволишь мне быть рядом теперь. Хотя бы здесь, на этих островах.

– Почему только на островах? – спросила я, но он не ответил.

   Мы оба молчали. Я просто опустила голову ему на грудь, слушая бешеный стук его сердца, под который отзывалось моë собственное. Волны накатывали на берег, смывая следы наших босых ног. Ничего не было решено. Была только эта ночь, этот пляж, эта боль и этот поцелуй, который стёр тишину двух лет.

– Завтра у нас тренировка, – тихо сказала я в его футболку. – И финал.

– Я знаю. Я буду болеть за тебя. Только за тебя.

   Мы стояли так, обнявшись, пока луна не скрылась за лёгкой облачностью. Прошлое не было прощено. Но настоящее… настоящее вдруг стало дышать. Может мы можем начать вам с чистого листа?