future

song: fan7asy — smarty, alex g — mary_______________________________________

   Резкий, непереносимый звук ворвался в сон, как непрошеный враг. Я, уткнувшись носом в теплую спину Трэвиса, простонала и зарылась глубже в подушку. Звук не умолкал.

– Выключи… – пробурчал Трэвис, не открывая глаз, и отмахнулся рукой в сторону тумбочки, с грохотом смахнув на пол книгу Стивена Кинга.

   Я приподнялась на локте и одним глазом взглянула на экран телефона. 8:17. Лекция по спортивной психологии начиналась в 8:30. В нашей маленькой студии в двадцати минутах езды от кампуса Рутгерс воцарилась тихая паника.

– Трэвис! Восемь семнадцать! Мы проспали!

   Мы сорвались с кровати, как ошпаренные. Я, в его растянутой футболке, поскальзываясь на паркете, помчалась в душевую. Трэвис, в одних боксерах, метнулся к крошечной кухне, включая чайник и на ходу пытаясь натянуть джинсы.

– Почему твой будильник не сработал? – крикнул он через шум воды.

– Откуда мне знать! Почему твой не сработал?! – парировала я, выскакивая из душа и на ходу обматываясь полотенцем.

– Не может быть, я вчера… О, чёрт.

   Он замер, с пакетом хлопьев в одной руке и телефоном в другой. Мельком взглянув на него, я спросила:

– Ты его вообще ставил?

– Я вчера отключился слишком рано – признался он с виноватой гримасой.

   Я, уже натягивая свои широкие джинсы и лонгслив в полоску, только фыркнула.

   Через год жизни вместе мы уже прошли стадию громких ссор из-за таких мелочей. Теперь это был просто наш хаос. Наш общий, немного бестолковый, но бесконечно родной хаос.   Через пятнадцать минут, еще влажные от душа, мы выскочили из дома. Трэвис за рулем своей подержанной «Хонды», а я на пассажирском, пыталась на ходу заплести мокрые волосы в тугую косу и проверить, все ли лекции скачаны на планшет.

– Ты везешь меня прямо к главному корпусу, да? – уточнила, закусывая губу, чтобы не размазать помаду, которую я нанесла, когда машина остановилась на красный свет светофора.

– Да, капитан, мой капитан – усмехнулся он, цитируя фразу из произведения «Общество мёртвых поэтов» ловко лавируя в потоке машин. – Потом у меня встреча с академическим советником. Решаем вопрос с зачетом по статистике.

– Опять? – я бросила на него взгляд, полный притворного укора, но с теплотой в уголках губ.

– Я же гуманитарий в душе! – защищался он. – Цифры — это твоя стезя. Моя — вдохновлять массы на спортивные свершения.

– «Вдохновлять массы», – передразнила я, смеясь. – Ты вчера два часа играл в приставку и орал на телевизор.

   Он дотронулся до моей руки.

– И это тоже часть вдохновения. Эмоциональная разгрузка.

   Мы припарковались за пять минут до начала лекции. Я уже хваталась за ручку двери.

– Эй, – он легонько потянул меня за косу. – Удачи сегодня. Убей их всех.

– Только если ты сегодня победишь свою статистику, – улыбнулась я и, наклонившись через консоль, быстро поцеловала его в щеку, оставив едва заметный след от помады. – Люблю. Не забудь купить молоко!

   Я выпорхнула из машины и побежала к зданию. Жёлто-синий рюкзак, который подарил мне тренер на выпускной, прыгал за моей спиной. Трэвис смотрел мне вслед, стирая с щеки след помады пальцем, с глупой улыбкой.

***

   Наша квартирка-студия к вечеру превратилась в тихую гавань. Я, вернувшаяся с вечерней тренировки, растянулась на потертом, но уютном диване, разбирая записи. Трэвис хлопотал на кухне, пытаясь следовать рецепту пасты из ютуба. Запах чеснока и базилика медленно заполнял комнату.

– Вэн звонила, – сказала я, не отрываясь от ноутбука. – Говорит, новая команда тренера Скотта вышла в полуфинал штата.

– Это очень круто. – сухо ответил он.

   Я уже давно не обижаюсь. Всё таки, он ни с кем из них не общался. Я в свою очередь поддерживала связь только с Вэн и тренером Скоттом.    Трэвис принес две тарелки, уселся рядом со мной на пол, прислонившись к дивану. Мы ели в тишине, уставшие, но довольные. На стене, над крохотным обеденным столом, висела небольшая полка. На ней стоял скромный, но гордый кубок «Aloha Cup». Рядом — фотография: команды, «Шершней», где я стояла в обнимку с Таиссой и Вэн. Еще одна рядом — мы с Трэвисом на пустом пляже в Нью-Джерси осенью, в одинаковых худи, на фоне серого океана.

– Знаешь, о чем я думала сегодня на лекции? – сказала, отодвигая пустую тарелку. – О том матче. Когда мы проигрывали «Осам», а Джеки сломала ногу.

– Я помню. Жесткий день. – кивнул Трэвис.

– Да. Но именно тогда что-то щелкнуло. Во мне. И не только из-за футбола. Я поняла, что могу не просто бежать от боли. Могу использовать ее. Как топливо. И не только на поле.

   Он смотрел на меня, и в его глазах светилось то самое понимание, которого мне порой так не хватало все те годы в Вискайоке.

– Ты всегда была сильной, Нат. Просто тебе пришлось самой это доказать. Всем. И в первую очередь — себе.

   Я перевела взгляд на кубок, на наше фото. Путь от той растерянной девчонки в аэропорту, сжимавшей в кулаке старую фотографию, до капитана университетской команды, живущей своей жизнью с парнем, который нашел в себе смелость вернуться, казался нереальным.

– Иногда мне все еще кажется, что я проснусь в своей старой комнате, – тихо призналась я. – Отец опять будет лежать без сознания на красном ковру в гостиной, а мама будет обрабатывать свои свежие раны, где одну половину нанёс отец, а другую она сама. И Гавайи, и этот кубок, и ты… все это будет сном.

– А я тебе тогда вручу швабру, – улыбнулся он, целуя меня в макушку. Я поняла в чем дело. – И напомню, что ты должна мыть пол. Потому что в нашей реальной, не сонной квартире сегодня твоя очередь.

   Я рассмеялась и слегка толкнула его своей ногой. Он поймал еë и прижал к своей груди, где под футболкой билось сердце. Теплое, живое, настоящее.   Мы сидели так в тишине, слушая, как за окном шумит вечерний Нью-Джерси. Просто два человека, у которых, наконец, появился общий дом.    Наша самая сложная игра — игра в любовь, доверие и общее будущее — продолжалась. Но теперь мы играли в одной команде. На одном поле. И проспать мы могли разве что на утреннюю лекцию, но уже никогда — на свое счастье. Оно было здесь, в этом небольшом хаосе, пахнущем пастой и чесноком, в перепалках из-за будильника и в тихих вечерах на полу. Это и была наша самая большая победа.