Глава 14. Всплывает прошлое - письмо от отца

В середине октября мне пришло письмо. Бумажное, в конверте. Я узнала почерк — отца.

Мы не общались с ним с моего переезда в колледж. Он звонил иногда, но я не брала трубку. Не потому что злилась — я просто не знала, что ему сказать. Он был хорошим отцом, когда я была маленькой: водил в зоопарк, покупал мороженое, учил забивать гвозди. Но когда я начала меняться, замкнулась, перестала улыбаться — он не знал, что делать. Он ушёл в работу, в молчание, в свою мастерскую (он был столяром, пахло стружкой и лаком). Мы стали чужими.

Письмо лежало на моём столе три дня. Я не решалась открыть. Настя заметила.

— Саша, там конверт. Ты чего не смотришь?

— Не хочу.

— Почему?

— Боюсь.

Она не стала уговаривать. Просто села рядом и сказала:

— Я подожду.

На четвёртый день я вскрыла конверт. Внутри — листок в клетку, отцовским почерком, чуть дрожащим.

«Дочка.

Я не умею говорить такие вещи. Но мама сказала, что надо написать. Что ты взрослая и поймёшь.

Я виноват. Перед тобой. Я видел, что тебе плохо, но не знал, как помочь. Я думал — если не лезть, ты сама справишься. Я ошибался. Ты не справлялась. Ты ушла в себя, и я тебя потерял.

Я хочу, чтобы ты знала: я не против. Ничего. Если ты любишь девочек — я не против. Мне всё равно, кого ты любишь. Я хочу, чтобы ты была счастлива. Если она тебя обидела — я её убью. Если ты её простила — я тоже прощу.

Ты моя дочь. Я тебя люблю. Всегда. Прости меня, что не умел быть рядом.

Папа»

Я читала это письмо, и слёзы текли по щекам. Я не плакала громко — я сидела молча, и слёзы падали на бумагу, размазывая чернила.

Настя подошла, обняла за плечи.

— Он написал что-то плохое?

— Нет, — выдохнула я. — Он написал, что любит меня.

Я не знала, что мне нужно было это услышать. Что я ждала его слов — его разрешения быть собой. Я не знала, что отец видел, как я страдаю, но боялся подойти. Как и я. Мы оба боялись.

В тот вечер я взяла телефон и набрала его номер. Он взял трубку на втором гудке.

— Папа, — сказала я.

— Саша, — его голос дрогнул.

Мы молчали. Но это молчание было другим — не чужим, не тяжёлым.

— Спасибо за письмо, — сказала я.

— Ты прости меня, дочка, — сказал он. — Я столько лет молчал...

— Ты не виноват, — ответила я. — Я тоже молчала.

Мы проговорили час — о погоде, о колледже, о его мастерской. Ни о чём важном. Но я впервые за долгое время чувствовала, что у меня есть опора.

После разговора я села на кровать и долго смотрела на телефон. Настя принесла чай.

— Ну что? — спросила она.

— Я не знал, что он меня принимает, — сказала я. — Я думала, он будет против.

— Почему?

— Он — военный. Строгий. Молчаливый. Я думала, для него это позор.

— А он написал, что не против.

— Да.

Настя села рядом.

— Иногда мы сами придумываем себе врагов, — сказала она. — А они оказываются просто людьми, которые тоже боятся.

Я кивнула. И впервые подумала — может быть, я тоже придумала себе врагов. Может быть, Адель не была чудовищем. Может быть, она тоже была просто испуганным ребёнком.