Глава 7

Воздух в кабинете Хвана Хёнджина казался застывшим, почти осязаемым, пропитанным тонким, едва уловимым шлейфом медицинского спирта, полированного дуба и дорогого мужского парфюма. Феликс, медленно перемещаясь вдоль массивных стеллажей, безвольно протирал бархатной тряпкой стеклянные витрины с латунными безделушками - просто от нечего делать, ради хоть какого-то подобия осмысленной деятельности в этих стерильно-роскошных четырёх стенах. Его идеально прямые светлые волосы до плеч плавным блондинистым шёлком скользили по спине при каждом движении, ловя блеклые лучи полуденного солнца. А за его спиной, лениво откинувшись на спинку глубокого кожаного кресла, сидел Хёнджин. Хирург поглядывал на него почти хищно, не мигая, и его волевую челюсть то и дело сводило от глухого, маниакального восторга. Он созерцал свою живую, совершенную безделушку, полностью подчинённую его воле.

Но сегодня что-то шло не так. Феликс, сам того не осознавая, слегка отошёл от привычного удушливого тумана таблеток - Хёнджин немного просчитался с дозировкой утреннего транквилизатора, и затуманенный разум парня начал медленно, неохотно возвращать себе былую цепкость. Его взгляд, блуждающий по углам кабинета, вдруг намертво зациклился на массивной деревянной двери в самом дальнем углу, которая вела в абсолютную неизвестность. Феликс помнил: за всю эту неделю он ни разу не видел, чтобы Хван открывал её. Ведомый внезапным импульсом проснувшегося любопытства, парень тихо подошёл к ней и робко, подрагивающими пальцами положил ладонь на холодную металлическую ручку.

Дверной замок не успел даже щёлкнуть. Хёнджин среагировал мгновенно, с пугающей, хищной скоростью оперативно преодолев разделявшее их расстояние. Прежде чем Феликс успел сообразить, что происходит, сильные, мужские руки хирурга подхватили его под бёдра, легко оторвали от пола и в один размашистый шаг усадили прямо на край рабочего стола, заваленного бумагами, лицом к лицу.

Феликс ощутимо дрогнул от неожиданности, его дыхание перехватило, а спина инстинктивно выгнулась, когда он почувствовал, как изящные, тонкие пальцы Хёнджина собственнически, но нежно обхватывают его за подбородок, заставляя приподнять голову. Лицо Хвана стремительно приближалось, вторгаясь в невероятно опасную, интимную зону, и его темные глаза полыхнули пугающим, удушающим голодом. Хёнджин потянулся за поцелуем, но Феликс в самую последнюю секунду, повинуясь какому-то внутреннему, ещё не до конца убитому препаратами протесту, успел резко повернуть голову вбок. В итоге сухие, горячие губы Хвана с мягким нажимом поцеловали его лишь в бледную щеку.

- Хёнджин... - сипло, сдерживая дрожь в голосе, выдохнул Феликс, упираясь ладонями в тёмный свитер на его широкой груди и слегка отодвигаясь назад. - А что там? Ну, за этой дверью?

Он несмело указал тонким пальцем через плечо хирурга на загадочную, запертую створку. Хёнджин тихо, снисходительно хмыкнул, но вместо ответа подался ещё ближе, утыкаясь лицом в шею парня и носом зарываясь в его белоснежные, пахнущие ромашковым шампунем волосы. Хирург вдохнул этот чистый аромат так глубоко и жадно, что у него самого чуть ли не сводило челюсть от болезненного, собственнического экстаза. Без таблеток Феликс всегда яростно сопротивлялся бы любому подобному сближению, его борцовский инстинкт взвился бы на дыбы, но Хван был абсолютно уверен, что действие утренней дозы ещё не закончилось, и парень просто немного капризничает. За эту проведённую вместе неделю в их странном, замкнутом мирке и правда всё кардинально поменялось: между ними зародилось что-то вроде отношений, иллюзия тихой семейной идиллии, которая, однако, продолжалась и имела силу только тогда, когда Феликс находился под плотным, вязким действием транквилизаторов.

- Малыш, ну какое тебе до этого дело? - ласково, убаюкивающе прошептал Хёнджин, и его губы начали оставлять короткие, обжигающие поцелуи на чувствительной коже шеи Феликса, поднимаясь к самому уху. - У нас же было одно маленькое, самое главное условие, помнишь? Туда не заходить. Никогда. Там просто старый хлам, строительный мусор после перепланировки пентхауса... Я безумно боюсь, что на тебя оттуда что-нибудь упадёт и поранит мою прелесть. Зачем тебе забивать свою прекрасную голову всякой ерундой?

Феликс почувствовал, как по коже пробежали колкие мурашки от этих влажных прикосновений, но просыпающийся разум упрямо продолжал цепляться за образ запертой двери. Какая-то часть его феноменальной памяти кричала, что Хван лжёт, что за этой перегородкой скрывается ответ на все его ночные кошмары. Парень мягко, но настойчиво упёрся ладонями в скулы Хёнджина, заставляя его отстраниться от своей шеи и посмотреть ему в глаза.

- Мне просто скучно, Хёнджин. Я целыми днями хожу из угла в угол, пока ты на работе, - тихо, с робким отказом произнёс Феликс, пытаясь уклониться от нового поцелуя, который хирург пытался запечатлеть на его губах. - Если там просто хлам, почему дверь закрыта на сложный цифровой замок? Покажи мне, что там, и я больше никогда не спрошу. Пожалуйста.

Лицо Хёнджина на долю секунды потемнело, маска нежного спасителя едва заметно дрогнула, обнажая леденящий душу, психопатический контроль, но он тут же взял себя в руки. Его длинные пальцы скользнули по блондинистым прядям Феликса, бережно заправляя их за ухо, а ладонь скользнула ниже, собственнически сжимая его тонкую талию.

- Феликс, посмотри на меня, - вкрадчиво, с удушающей, гипнотической мягкостью скомандовал Хван, заглядывая в его остекленевшие зрачки. - Я люблю тебя. Люблю так сильно, что готов сжечь весь этот мир ради твоего покоя. Всё, что есть в этой квартире - твоё. Но та комната закрыта ради твоей же безопасности. Не заставляй меня расстраиваться, мой хороший. Пей свои лекарства, помогай мне по дому, позволь мне заботиться о тебе... Но никогда, слышишь, никогда не думай о том, что находится за пределами твоего стерильного мира. Для нервов вредно.

Хёнджин снова прижался губами к его бледной щеке, оставляя Феликса сидеть на краю стола. Парень покорно опустил голову, пряча лицо в светлых волосах, но внутри его черепной коробки, вопреки действию транквилизаторов, ржавые шестерёнки памяти продолжали сокрушительно вращаться. Он мягко отказал Хвану в близости, хотя этот ответ очень не устроил старшего, но его фиксация на загадочной двери только что превратилась в его новую, смертельно опасную одержимость.

В салоне кабинета воцарилась гнетущая, почти материальная тишина, в которой каждое движение Хван Хёнджина казалось хирургическим надрезом на воле Феликса. Его длинные, изящные пальцы, минуту назад перебиравшие светлые пряди, медленно и безжалостно двинулись вниз, туда, где ткань домашних брюк очерчивала линию колена. Хёнджин плавно, не сводя с Феликса обжигающего, темного взгляда, положил горячую ладонь на внутреннюю часть бедра Феликса, пальцами до боли впиваясь в мягкую кожу, словно фиксируя свою собственность на операционном столе. Он подался вперед всем телом, практически втиская парня в край дубового стола, и примкнул губами к его шее, горячо, почти до ожогов обжигая нежную кожу на ней, заставляя Феликса судорожно втянуть воздух через нос.

- Феликс... тебе не надоело, что у нас чисто платонические отношения? - его голос прозвучал как глухой, удушливый шёпот прямо в ушную раковину, заставляя блондинистые пряди Феликса вздрогнуть от чужого дыхания. Старший взял его свободной рукой за подбородок, нежно, но непреклонно направляя затуманенный взгляд младшего на себя, заставляя смотреть в свои бездонные глаза-капканы. - Я хочу немного большего... Я слишком сильно устаю на работе, Феликс. Мне нужна перезагрузка. Мне нужен ты. Весь, без остатка.

Хёнджин говорил лаконично, но его пальцы на бедре сжались еще крепче, парализуя любую попытку Феликса отодвинуться. Не дожидаясь ответа, он спустился губами ниже, чуть оттягивая воротник мягкого свитера Феликса, чтобы оставить горячее, влажное пятно поцелуя прямо на острой ключице. Кожу опалило липким жаром, и Феликс замер, чувствуя, как ржавые шестеренки его памяти все сильнее борются с действием транквилизаторов.

- Ты же тоже этого хочешь, мой милый? - Хёнджин снова поднял голову, заглядывая в его остекленевшие зрачки, ожидая беспрекословной покорности, к которой он приучал парня всю эту долгую неделю.

Феликс с трудом сфокусировал взгляд на лице Хёнджина, чувствуя, как внутри него, вопреки расслабляющему туману препаратов, вскипает глухой, пока еще неосознанный протест. Прикосновение к бедру казалось слишком собственническим, пугающим. Он мягко уперся ладонями в плечи старшего, пытаясь удержать ту небольшую дистанцию, которая у них оставалась.

- Хёнджин... не сейчас, пожалуйста, - тихо, со слабой, но упрямой дрожью в голосе ответил Феликс, уклоняясь от его губ. Прямые светлые волосы до плеч скользнули вперед, частично закрывая его бледное лицо. - Голова... всё ещё слишком тяжелая. Мне нужно прийти в себя. Давай просто... поговорим. Ты так и не сказал, что там, за этой дверью.

Он снова бросил короткий взгляд через плечо Хёнджина на запертую створку в углу. Эта загадочная комната манила его сломленный разум сильнее, чем любые ласки. Феликс подсознательно чувствовал, что ключ к его украденной реальности находится именно там. Хёнджин едва заметно сузил глаза, и его ладонь на внутренней части бедра Феликса напряглась, но он заставил себя остаться пугающе спокойным. Он понял, что парень начинает сопротивляться, а значит, дозировку таблеток на вечер придётся увеличить.

- Хорошо, Ликси. Я не стану торопить события, - вкрадчиво прошептал Хёнджин, но его пальцы напоследок собственнически скользнули вверх по его бедру, прежде чем отпустить парня. Хирург поднялся на ноги, поправляя свой свитер. - Отдыхай. Но помни: любопытство - это тоже погрешность, которую мне придётся исправить.

Феликс судорожно втянул воздух через рот, чувствуя, как лёгкие мгновенно обожгло ледяным свинцом. Слово «погрешность», сорвавшееся с идеальных губ Хвана, отозвалось в его черепной коробке тяжёлым, оглушительным звоном, заставляя парня болезненно зажмурить глаза. В ушах пронзительно засвистело. Таблетки, которые эту долгую неделю пагубно и вязко влияли на разум Феликса, превращая его в покорную марионетку, всё же не смогли заставить его забыть это проклятое слово. Оно было выжжено в его памяти. Он чётко, до последнего изгиба маркера видел его на первой серой чашке со сколом. И на тех шести других кружках в шкафу в своей уютной квартирке на четвёртом этаже!

В эту секунду плотный туман препаратов в его голове разорвался в клочья, и ржавые шестерёнки феноменальной памяти заработали с бешеной, сокрушительной скоростью, выстраивая безупречную, леденящую душу логическую цепь.

- Погрешность?.. - Феликс с трудом сглотнул вязкую слюну, медленно поднимая взгляд на Хёнджина. Его зрачки расширились, затапливая радужку чистым, первобытным ужасом пополам с дикой ненавистью. - Это... это всё время был ты! А я-то думал... Боже, а я думал, что я схожу с ума...

Голос Феликса сорвался на сиплый, надрывный хрип, переходящий в истошный крик. Истина ударила под дых с такой силой, что его тело прошила крупная дрожь.

- Это ведь твои кружки! Твои ебаные проделки! Это всё ты... и сообщения Джисону писал тоже ты! Ты стёр мою жизнь! - взвыл в неконтролируемой истерике Феликс, и слезы ярости брызнули из его глаз, мгновенно размывая картинку. Транквилизаторы, хоть и подавляли его эмоции до этого, сейчас оказались абсолютно бессильны перед этим сокрушительным взрывом осознания. Капкан обнажился.

Не помня себя от удушающей ненависти, Феликс включил первобытный инстинкт борца. Он резко, со всей силы оттолкнулся от края стола и всем своим весом обрушился на Хёнджина. Младший истошно, до хрипа в лёгких кричал, нанося беспорядочные, но тяжёлые, профессионально поставленные удары кулаками прямо в лицо и грудь хирурга. Пользуясь своим спортивным преимуществом, Феликс резко подсел под руку Хвана, намереваясь сделать грязный, жёсткий проход в ноги, чтобы с размаху впечатать ублюдка спиной в паркет. Хёнджин покачнулся, глухо зарычав от неожиданности; кулак Феликса рассёк ему нижнюю губу, и капля тёмной крови мазнула по воротнику его свитера. Стеклянная витрина за их спинами испуганно звякнула от удара.

Но Хван Хёнджин был пугающе, монолитно силён. Таблетки, которыми он целую неделю планомерно травил Феликса, сейчас сыграли с парнем злую, фатальную шутку: мышечная реакция младшего была заторможена, координация плыла, а дыхание сбилось слишком быстро. К тому же Хёнджин значительно превосходил его в габаритах и весе. Хирург, чётко знающий анатомию человеческого тела и распределение центра тяжести, жёстко перехватил Феликса за запястья, выворачивая их до глухого хруста в суставах.

- Отпусти! Отпусти меня, тварь! Я убью тебя! - хрипел Феликс, извиваясь, кусаясь и пытаясь сделать подножку, но Хёнджин навалился на него всей своей массой, сминая борцовское сопротивление.

Одним резким, сокрушительным движением Хёнджин развернул Феликса спиной к себе, заламывая его руки, и силой впечатал в тяжёлый дубовый стул с высокой спинкой. Парень отчаянно дёргался, но хирург действовал с холодной, пугающей оперативностью. Он выхватил из ящика стола прочные, заранее приготовленные фиксаторы и медицинские ремни. Феликс бился в конвульсиях, истошно крича в пустой потолок пентхауса, пока его запястья, лодыжки и грудь намертво, до кровавых синяков привязывали к деревянному стулу. Окна были закрыты, звукоизоляция идеальна - его крики тонули в стерильной тишине кабинета.

Феликс задыхался, его идеально прямые волосы в миг стали растрёпанными, мокрыми от слёз и пота прядями облепили бледное лицо. Он ненавидел. Ненавидел каждой клеткой своего существа. Хёнджин тяжело дышал, вытирая тыльной стороной ладони кровь со своей разбитой губы. На его лице не было злости - лишь пугающее, маниакальное удовлетворение. Он взял со стола флакон с жидким быстродействующим транквилизатором, грубо, до боли сжал пальцами сведённую судорогой челюсть Феликса, заставляя его открыть рот, и насильно залил препарат прямо в горло, зажимая парню нос, чтобы тот был вынужден сглотнуть. Феликс закашлялся, давясь горькой жидкостью, его глаза закатились от бессилия. Хёнджин мягко опустился перед ним на колени, бережно, ласково заправляя мокрые пряди Феликса за уши, и принялся тихо, убаюкивающе приговаривать, пока тугая, вязкая тьма транквилизаторов снова начинала затапливать сознание парня:

- Ну и зачем ты так кричишь, мой хороший?.. Зачем ломаешь ногти? Я ведь говорил тебе: кость срастается только после правильного перелома. Ты должен был узнать правду именно сейчас, когда тебе уже никто во всём мире не поверит. Ты сам пришёл ко мне, Ликси. Сам умолял запереть тебя. Теперь ты полностью мой. Отдыхай, маленький... Твой идеальный разум больше не причинит тебе боли. Я обо всём позабочусь.

Феликс бессильно уронил голову на грудь, чувствуя, как его борцовское тело окончательно превращается в вату, а сознание гаснет, оставляя его в абсолютном, звенящем плену полным овощем, лишенным возможности трезво думать.